Часть 20

В прошлом Мэттью Браун был тем, кто по его указке попытался убить Ганнибала. И, что иронично, у него бы получилось, если бы не вмешался Джек. Сейчас Уилл не хотел убивать Ганнибала, напротив, сделал бы всё, чтобы спасти. А потому Мэттью был потенциально опасен, даже несмотря на изменение ситуации. Он был хитёр и силён физически, изворотлив. И хотя какого-то суперспецифического профиля у него не было, этот человек был с фантазией. Кем он был сейчас? Ганнибал следил за ним. Нашёл после того, как его позвали взглянуть на тела, причисляемые Кэллу. Заметил пристальный взгляд, аккуратность и бесшумность походки, перекинулся парой слов. А затем проследил до дома и не только, узнав, что Браун держит у себя и Кэлла, ещё живого, и имеет ряд очень специфических трофеев в виде органов, ногтей, волос, и вещей, явно ему не принадлежащих. Какая ирония. В этот же момент, в глазах Ганнибала, из охотника он превратился в добычу. Форменный антисоциальный психопат, не глупый и с фантазией, но с до крайности низкой эмпатией. Трупы, причисляемые Кэллу, были его работой. Но жертв было гораздо больше, и, скорее всего, многие преступления уже нельзя было доказать. На подготовку к охоте уходит совсем немного времени. В основном потому, что у Ганнибала всё педантично разложено по местам, да и его опыт обширен, особенно в таких делах. Уилл фыркает, глядя как его без пяти минут муж проверяет остроту скальпеля и состояние других хирургических инструментов. Он понимает кое-что только сейчас, в моменте. — Где-то у тебя есть автоклав и сухожаровой шкаф, — не спрашивает, а утверждает. Ганнибал оставляет инструменты в покое, чтобы повернуться к нему, улыбаясь до боли нежно. Как будто Уилл сделал комплимент. — Конечно, есть. Я профессионал. Это почти хвастовство, честное слово. Казалось бы, зачем, если после работы с этими инструментами остаются лишь трупы? Но не стоило недооценивать Ганнибала. Полная очистка инструментов гарантировала, что никаких биологических следов не оставалось на этих инструментах в случае проверки. Умно, очень умно. — Хочешь забрать у него что-нибудь? На ужин, или вообще, — продолжает Уилл, рассматривая большую коллегцию ножей. Ганнибал подходит сзади, легко касается его плеча одной рукой, а талии другой. Говорит, почти шепчет, на ухо. — Обычно я решаю на месте. А что, есть предпочтения? Губы касаются шеи Уилла сзади, едва ощутимо, но очень нежно. — Подготовка к охоте вызывает у тебя сексуальное возбуждение? — стараясь звучать не заигрывающе, произносит Уилл. Касания Ганнибала неминуемо вызывают отклик его тела. — Нахождение рядом с тобой вызывает, — мягко возражает Лектер. Кто бы мог подумать в другой жизни, что их отношения могут быть такими. Что они могут привести их к бракосочетанию. Всё необходимое собрано и к полуночи они выдвигаются. Дом Мэттью на окраине города, почти в глуши. Рядом нет зданий, на которых могли бы быть камеры. Земля сухая, никаких следов от обуви. Ночь глухая, а потому обещает сохранить тайну этой охоты. Уилл не может назвать это убийством или преступлением. Он сейчас не человек с моральным компасом, он — зверь, Берсерк, который ищет пропитание, руководствуясь инстинктами. И истинкты говорят ему, что Мэттью Браун — идеальная жертва. Со всех сторон. Лучшая свинка на ужин, как сказал бы ныне покойный Вёрджер. Ничего сложного в том, чтобы войти в дом. Отмычками Уилл орудует превосходно ещё со всемён работы в полиции. И теперь навык пригождается для дела. Спальню находит Ганнибал, вероятно, по запаху. В доме стоит удушливый запах пота с примечью крови. Много пыли в воздухе, на столе — недоеденный ужин. Странно, что настолько неаккуратный человек, как Браун совершал настолько чистые убийства, что его не заподозрили и не поймали. Несмотря на чуткий сон, Брауну было не угнаться за реакцией Ганнибала. Он оказался в тисках тут же, как только дёрнулся, а после удушающего захвата отключился менее чем через минуту. — Ты его не убил, — констатирует Уилл. — Конечно, нет. Ещё много работы, дорогой, — улыбается Лектер. Верёвки надёжно фиксируют Мэттью Брауна к стулу. Лодыжки, запястья. Каждая конечность отдельно. Им не нужны эксцессы. — Нэйтан Кэлл в подвале. Жив, связан и скорее всего, под веществом, — говорит Ганнибал, возвращаясь черз несколько минут. Уилл кивает. В этот раз ему любопытно и он хочет пообщаться с Мэттью, прежде чем тот станет их официальной общей добычей. Мужчина приходит в себя резко. Дёргается в путах раз, затем второй, но безуспешно. Это рыбье барахтанье в сети задевает что-то в тёмной душе Грэма и вызывает улыбку. Знаменательное событие, они с Ганнибалом охотятся вдвоём. — Здравствуйте, мистер Браун, — кивает ему Ганнибал, как только у Мэттью проясняется взгляд. Тот снова дёргается, а потом смотрит на Лектера. Зло, по вольчьи, но не без любопытства. — С кем имею честь? — спрашивает он приглушенно, облизывая пересохшие губы. — А с кем бы вы хотели пообщаться? — миролюбиво спрашивает Ганнибал. Уилла это забавляет. Игра в кошки-мышки. Ганнибал по сути играет при нём, наверное впервые так ярко и открыто, и это приносит странное, ни с чем не сравнимое удовольствие. — Вы, доктор Лектер, не тот, с кем бы я хотел поговорить. — Может быть, вы бы предпочли Часопикского Потрошителя? — нейтральным голосом предлагает Уилл, не двигаясь с месте. Он стоит у стены, облокатившись, с остатками верёвки, перекинутыми через предплечье. Мэттью вскидывается тут же. Смотрит во все глаза так, будто увидел по меньшей мере нечто волшебное. — Да. Да, предпочёл бы, — кивает он, решив, что это Уилл. Ганнибал кидает на Грэма любопытный взгляд, но жертву их разубеждать не пытается. Просто наблюдает. — И что бы вы сказали ему? — продолжает Уилл. — Что я восхищён его работой. Что он практически мой кумир. Главный убийца среди всех. По губам Уилла скользит тонкая улыбка-ухмылка. Он обращает взгляд на жениха, произнося: — С этими тезисами я спорить не буду, — после чего вновь обращается к Брауну, но теперь прохладно, почти безразлично, — Ты же понимаешь, Мэттью, что живым ты не уйдёшь? Обычно эти слова пугают людей. Но не Брауна. Он всё ещё в восхищении от встречи с кумиром, хотя и принял Уилла за Потрошителя, но в целом, был близок к истине. Он возбуждённо улыбается, с блеском в глазах, и ни грана испуга. В другой жизни Килла бы это взбесило. Но сейчас скорее веселит. — Расскажи мне, что ты собирался сделать с Кэллом? — просит Ганнибал, прерывая немой разговор Грэма с жертвой. Мэттью улыбается загадочно. — Он — ступенька на пути к величию. И шаг в сторону к встрече с другим богоподобрым монстром. Журналистка зовёт его Мозгоправом, — сообщает Браун. Это заставляет и Ганнибала и Уилла отвлечься от удовольствия совместной охоты и вспомнить, что у них есть и друга я сторона жизни. — Так это не ты придумал. У тебя есть руководство? Браун цикает, качает головой и снова улыбается. — Идейный вдохновитель. А я — карающая длань. Мозгоправ связался мо мной. Сказал, что я могу послужить великому делу. Что менч ждёт блестящее будущее. Моём имя будет выгравированно на страницах истории. — Твоё имя будет стёрто и забыто, — обрывает его Уилл. Мэттью злится. И потому, наверное, бросается словами. Попытка задеть чужое эго. Но нацелено это на Уилла, хотя обращаться стоило бы к Лектеру. — Если Потрошитель перестанет являть свои картины миру, то о нём тоже забудут, — мстительно говорит он. Уилл хмыкает. На импровизированную сцену выходит Ганнибал. — Скажите, мистер Браун, а смерть Мэйсона это ваша инициатива, или вашего идейного вдохновителя? Мэттью молчит. Не потому, что не хочет рассказать. Напротив, слова из него рвутся горным потоком, но зачем-то он пытается сдержаться. Быть может, ему стыдно признаться, что инициатива была не его. — Мой учитель предложил. Но я сделал всё сам, — настаивает он, — я придумал как и когда. Он, по праву, моя жертва. — Мы ни в коем случае не пытаемся усомниться в ваших заслугах, — уверяет Ганнибал мягко, будто разговаривает с пациентом, — Напротив, мы с Уиллом отчасти благодарны вам за это. Эти слова усмиряют Мэттью, сделав его почти довольным. — Получить благодарность от Потрошителя это то, ради чего стоило работать, — и всё это глядя на Уилла. — Что ты собирался сделать с Кэллом? — Я расскажу вам, если вы расскажете, что сделаете со мной. Баш на баш. В таких условиях он ещё и пытается диктовать им правила игры? Уилл достаёт нож и делает несколько шагов к Брауну. Лезкие как раз рядом с кадыком мужчины, рассекает кожу, пускает несколько капель крови, блестящей в свете лампочки. — Как будто бы ты не в том положении, чтобы ставить условия, — тихо и показательно-спокойно говорит Уилл. Ганнибал наблюдает. Грэм не видит его, но чувствует взгляд всем своим существом. Он на сцене, в кадре. Он показывает, каким умеет быть, каким будет для Ганнибала в нужных условиях. — Держал бы его пока здесь, используя как козла отпущения, когда нужно было бы свалить на кого-то убийства. Потом убил бы. Забрал бы почку. Мне нравятся почки, у меня их много, — улыбается. Уилл опускает нож и всматривается в свою жертву. — Тебе нравятся почки…— повторяет он, перебирая воспомирания. — Да, — кивает Браун довольно, — Почки фильтруют кровь, как я фильтрую людей. Уилл выдыхает и делает два шага назад. — Я знаю, где твоё кладбище, Мэттью Браун. Я был там и видел останки. — Понравилось? У Уилла дёргается губа. Он бы ударил сейчас этот бесполезный кусок свинины, но не видит толку. — Безвкусно и безынтересно, — говорит Грэм, решая про себя. Может быть, он чудовище. Убийца. Даже серийный убийца. Но он не пожалеет о том, что убьёт Брауна. — Ганнибал, — зовёт он жениха, — Я хочу его почки на ужин. И…высверлим его мозг. Если, конечно, там есть что сверлить, — хмыкает он. Острый нож входит в шею Мэттью Брауна легко и плавно, пересекая, как Уилл знает, обе сонных артерии сразу. Дальше уже работает Ганнибал. С довольной улыбкой, акррутностью и педантичностью, он вскрывает брюшную полость, извлекая органокомплекс разом. Это не похоже на его охоту в одиночестве — не в привычке Лектера работать именно так. Но они с Уиллом всё обговорили и теперь действуют строго по плану. Почки Ганнибал аккуратно упаковывает и кладёт в холодильник, пока Уилл развлекается с шуруповёртом. Несмотря на то, что Браун уже мёртв, это не так-то просто сделать. Требуются усилия. Но то, как Ганнибал смотрит на него за работой явно этого стоит. Они занимались сексом. Они говорили о личном. Признавались друг другу в любви. Но в эту секунду взгляд Ганнибала говорит о всеобъемлющем обожании, и это другое. Совсем иное единение, которого они не смогли бы достичь в другой жизни. Опыт экзестенциальный. Уилл не может прекратить думать обо всём ни во время их с Лектера уборки на месте, ни в пути до дома. Он ведёт машину исключительно по инерции, пребывая внутри себя. Лишь останавливаясь около въезда в гараж Ганнибала он сосредотачивается на окружающем. — Ты разделаешь Кэлла на части и сложишь в холодильнике? — беззаботно спрашивает он, словно о погоде, а не о жесточайшем убийстве и последующем каннибализме. — Нет. Я читал историю болезни Кэлла, когда был у Чилтона. После многих лет приёма нейролептиков и транквилизаторов в пищу он непригоден. Я его утилизирую. Понадобится всего пару часов и два мешка цемента, — говорит он. Уилл кивает, предпочтя дальше не спрашивать. Дотащить Кэлла вдвоём до «склада» Ганнибала не так уж и сложно. Но в итоге, когда всё готово, Уилл застывает. До этого момента он ещё мог говорить себе, что он хочет лучшего для окружающих и мира. Теперь он имеет право говорить только правду — он хочет лучшего лишь для себя и Ганнибала.