sept.

Эрих Мария Ремарк.

«Самые тяжёлые разочарования приходят не от врагов, а от тех, кому ты позволил быть рядом.»

***

Натаниэль проснулся раньше будильника. Не потому, что выспался — скорее потому, что организм больше не умел отдыхать. Тело было тяжелым, будто его наполнили свинцом, а мысли — слишком ясными для такого утра. Он лежал, глядя в потолок, и пытался понять, что именно чувствует. Боль? Да. Усталость? Безусловно. Но сильнее всего было другое — равнодушие. Он медленно сел, позволив себе несколько секунд просто посидеть, прежде чем встать. Врачи говорили, что ему стоит беречь себя. Что восстановление займет время. Морияма кивал, соглашался — и не верил ни одному слову. Он слишком хорошо знал: мир не станет ждать, пока ты оправишься. В ванной зеркало показало человека, которого он узнавал и не узнавал одновременно. Лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд… взгляд был спокойным. Пугающе спокойным. Раньше в нем всегда было тепло — для своих, конечно. Сейчас там была пустота, аккуратно закрытая дисциплиной. Он принял душ, надел рубашку, аккуратно застегнул пуговицы. Всё — по привычке. Всё — на автомате. На работу нужно было ехать. И он поехал. Не сказав никому , он решил, что ему нужно побыть одному. Дорога была знакомой до боли. Он мог бы проехать её с закрытыми глазами, и, возможно, именно поэтому мысли начали расползаться сами собой. Он знал. Знал, что у Ичиро есть кто-то на стороне. Не догадывался — знал точно. Знал и о ребёнке. Не младенце, не случайности, а о ребёнке, который уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что мир вокруг него устроен странно и несправедливо. Когда-то это должно было причинить боль. Но не причинило. Не потому, что он не любил. А потому, что устал ждать уважения. Он слишком рано понял, что его перестали спрашивать. Что решения стали приниматься без него. Что его присутствие — удобное, но не обязательное. Он не устраивал сцен. Не требовал объяснений. Не лез туда, куда его уже не пускали. Он просто позволил этому быть. Потому что не хотел держать рядом человека, который уже мысленно ушёл. А потом его попросили. Найти ребёнка. Использовать связи. Влияние. Имя. Он согласился. Не из ревности. Не из желания быть хорошим мужем. А потому что умел решать такие вопросы. Потому что это было в его природе — разбираться с проблемами, какими бы они ни были. Тогда он ещё не знал, что за эту помощь ему придётся заплатить слишком высокую цену. Цену, которая того не стоила. *** В офисе было шумно. Рабочий день начинался, люди переговаривались, кто-то смеялся, кто-то ругался вполголоса. Но когда он вошёл, шум стал тише. Не мгновенно — постепенно. Как будто пространство само подстраивалось под его присутствие. Его уважали. Даже любили — по-своему. Натаниэль никогда не строил из себя недосягаемого начальника. Он слушал. Запоминал. Понимал, что за каждым промахом стоит человек, а не просто ошибка в отчёте. Именно поэтому за ним шли. Именно поэтому ему доверяли больше, чем официальному главе. Сегодня это доверие ощущалось особенно остро. Пройдя в кабинет,он разобрал документы, провёл короткое совещание. Говорил мало, по делу. И все ловили каждое слово. Когда один из сотрудников начал оправдываться — слишком долго и слишком путано, — он поднял руку, останавливая его. — Я понял, — сказал Морияма спокойно. — Ты допустил ошибку. Не катастрофу, но ошибку. В кабинете повисла тишина. — У тебя есть сутки, чтобы всё исправить. Если не получится — мы расстанемся. Без скандалов. Ты хороший специалист, просто сейчас ты не на своём месте. Он не кричал. Не угрожал. И именно поэтому слова подействовали сильнее любого давления. Сотрудник кивнул. Он знал: это честно. *** Оставшись наедине с собой, боль напомнила о себе внезапно — коротким уколом где-то под рёбрами. Он незаметно сжимал пальцы, выравнивал дыхание. Одна секунда. Больше он себе не позволял. Резко звуком всю тишину прервал телефонный звонок. Номер был незнакомый. — Да. — Это из больницы, — голос на другом конце был напряжённым. — Я… я звоню неофициально. И мне не стоит этого делать. Он закрыл дверь кабинета. — Говорите. Пауза. Тяжёлая. Неловкая. — Потеря ребёнка… — врач запнулся. — Это не было несчастным случаем. Морияма не почувствовал шока. Ни злости. Ни боли. Только странное, ледяное спокойствие. — Объясните, — сказал Натаниэль. — Были изменения в истории болезни. Документы… подправили. И есть основания полагать, что вмешательство было намеренным. У вас были недоброжелатели. Он медленно выдохнул. — Целью был я? — Нет, — после паузы ответили. — Целью был ребёнок. Телефон опустился на стол. Мысли путались, но сейчас было не время. Он на работе, он должен закончить все что начал. Открыв дверь, он опустился на кресло и стал перебирать все документы. В голову стали пробираться разные мысли. Он не любил этого ребёнка так, как принято любить. Он думал, что будет чувствовать ярость. Или пустоту. Но пришло другое. Он вдруг понял, что почти не позволял себе думать о ребёнке, пока тот был жив. Не радовался, не строил планов, не представлял будущего. Он держал дистанцию. Не потому, что не хотел этого ребёнка — а потому что боялся. Беременность пришла в момент, когда его жизнь уже трещала по швам. Когда брак был скорее формальностью, чем союзом. Когда опасность стала привычной. Он не позволял себе привязаться к тому, что могло исчезнуть. А теперь исчезло. И вместе со страхом пришло осознание. Ребёнок был не идеей и не обстоятельством. Он был частью его. И потеря сделала это чувство окончательным. Без возможности отложить, привыкнуть или научиться любить постепенно. Он любил. Просто слишком поздно позволил себе это признать. Поздно. Это слово повторялось эхом в голове. Мысли в голове прервали шаги с коридора. Он услышал их еще до того, как дверь открылась. — Тебе не стоило выходить на работу так рано, — сказал Ичиро, входя в кабинет. — После всего, что произошло… — Зачем ты пришёл? — перебил он спокойно. Морияма на секунду замялся, затем прошёл глубже в кабинет, словно имел на это полное право. — Нам нужно поговорить. Ты сейчас не в лучшем состоянии, а компания не может позволить себе слабину. Он медленно поднял на него взгляд. — Слабину? — Ты понимаешь, о чём я, — Ичиро устало провёл рукой по лицу. — То, что случилось… это, конечно, трагедия. Но ты же знаешь, в каком мире мы живём. — Ты говоришь о нашем ребёнке, — тихо сказал он. Пауза. — Я говорю о рисках, — ответил он, избегая его взгляда. — И если быть честным… если бы ты тогда не полез так глубоко, всё могло бы сложиться иначе. В комнате стало холодно. — То есть ты обвиняешь меня? — Я говорю о последствиях, — раздражённо ответил Морияма. — О том, что нам нужно думать наперёд. У меня, между прочим, есть ещё один ребёнок. Живой. Эти слова повисли в воздухе. Он смотрел на него несколько секунд, не моргая. — То есть ты уже даже не скрываешь, — медленно произнёс Натаниэль, — Ни того, что у тебя кто-то есть. Ни того, что у тебя есть взрослый ребёнок. Ичиро дёрнулся, будто понял, что сказал лишнее. Он открыл рот, закрыл, отвёл взгляд. — Я… — начал он и замолчал. Несколько секунд он молчал, словно взвешивая, что выгоднее: солгать или сказать правду. — Да, — наконец сказал он. — У меня есть другая жизнь. И ребёнок — часть этой жизни. Я не собираюсь от этого отказываться. Он сказал это ровно. Почти спокойно. — Но это не отменяет того, что ты мне нужен здесь, — добавил он. — Ты всегда был сильным. Ты справишься. Что-то внутри него окончательно оборвалось. — Ты пришёл не поддержать меня, — сказал он тихо. — Ты пришёл убедиться, что я всё ещё полезен. Морияма нахмурился. — Ты драматизируешь. — Нет, — ответил он. — Это ты перешёл все рамки. Он поднялся. — Выйди из моего кабинета. — Ты не имеешь права… — Имею, — перебил он. — Пока я здесь, ты не будешь говорить о моих потерях так, будто это статистика. Ичиро смотрел на него несколько секунд, затем развернулся и вышел, хлопнув дверью. Он остался один. И теперь он точно знал: это был не просто конец брака. Это было начало чего-то гораздо более опасного.