huit.

Фёдор Достоевский

«Человек ко всему привыкает — и это, я думаю, самое страшное.»

***

Натаниэль вышел из здания почти машинально. Вечер уже опускался на город, стекло и бетон отражали холодный свет фонарей. Работа закончилась, но напряжение не ушло — оно просто сменило форму, осело где-то под кожей. Он только что услышал это из уст Ичиро. Без лишних оправданий. Без попытки смягчить. Прямо, не стесняясь. От того еще неприятнее. Ребёнок. Другая женщина. Другая жизнь. Ему не хотелось злиться. Не хотелось кричать или выяснять что-то, спрашивать. Всё, чего он хотел сейчас, — это тишины. И признаться кому-то, что он больше не справляется, ломается и теряется. Натаниэль сел в машину и закрыл дверь. Мир снаружи приглушился. Двигатель завёлся с первого раза, будто и он понимал, что сегодня не до капризов. Дорога тянулась ровной линией. Светофоры сменяли друг друга, машины проезжали мимо, и всё это казалось слишком обычным для дня, в который внутри него что-то окончательно надломилось. Он сжимал руль сильнее, чем нужно. Но не мог это контролировать. Мысли возвращались к одному и тому же: как долго он делал вид, что не видит? Как долго позволял себе быть удобным, понимающим, терпеливым? Как долго прощал? Не пытался выяснить, сидел и просто ждал. Он чувствовал волнение — не страх, скорее усталую неуверенность. Признаться было сложнее, чем молчать. Но молчать он больше не мог. Слишком долго он молчал, так продолжаться уже не может. Отец Ичиро всегда смотрел на него внимательно. Слишком внимательно, чтобы не заметить трещины. И, может быть, именно ему Натаниэль мог сказать правду — не оправдываясь и не защищаясь. Он поймет, казалось что он может понять все. Он выдохнул, глядя на дорогу впереди. Пора, подумал он. Пора сказать, что я устал. Машина свернула на нужную улицу, и Натаниэль впервые за весь вечер почувствовал странное облегчение — будто, наконец, выбрал правильное направление. Будто вот, место куда я должен был приехать изначально.

***

И вот, он стоит напротив входной двери. Ворота открылись для него с легкостью, его знали и всегда ждали. Не решаясь войти, мысли тревожат. Он сильный, но сейчас, он рушится. Сделав глубокий вдох, он решился. Открыл дверь, внутри как всегда было тихо, спокойно и по-своему уютно. Натаниэль знает этот дом наизусть, каждый вход и выход. Знает где сидит его владелец и направляется прямо туда. Кенго отдыхал в кресле находясь в своем кабинете. Он знает что Натаниэль здесь, видел его с окна, он знает что тот его найдет. Морияма просто ждет. Дверь открылась без скрипа, без лишнего шума. Так, будто знала , сейчас это ни к чему. — Кенго, кхм.. Отец. - Натаниэль немного замялся, слово отец для него отдает холодом, но Кенго заслужил это звание, — Здравствуйте. Я хотел поговорить. — Здравствуй, Натаниэль. Конечно. - Кенго всегда относился к нему хорошо, он ценил его как родного сына, - Ты ужинал? Пойдем вниз, скоро все подадут. — Хорошо, давайте пройдем.

***

Они сидели напротив друг друга долго, прежде чем кто-то решился заговорить. Натаниэль смотрел в чашку с давно остывшим чаем и первым нарушил тишину. — Я знаю, — сказал он спокойно. — Про его другую жизнь. Про ребёнка. Про женщину. Про то, что он так тщательно скрывал. Кенго вздрогнул, будто ожидал чего угодно, но не этого. — Давно, — добавил он, не поднимая глаз. — Я знал давно. Поэтому прошу… не беспокойтесь обо мне. Вы ничего не разрушили. Всё это началось задолго до вас. И вы к этому не причастны. Старик тяжело выдохнул, будто с его плеч сняли груз, который он нёс слишком долго. — Я хотел защитить тебя, — глухо сказал он. — Я понимаю, — тихо ответил Натаниэль. И это была правда. В этот момент телефон завибрировал. Он посмотрел на экран и на секунду растерялся — имя высветилось неожиданно, почти неуместно в этой тишине. — Прошу прощения, — сказал он, поднимаясь. — Я на минуту. Он отошёл в сторону и принял вызов. — Ты жив? — прозвучал знакомый голос, слишком бодрый для такого дня. Он невольно усмехнулся. Совсем чуть-чуть. — Пока да, — ответил он и сам удивился тому, как тепло это прозвучало. — Я спрашиваю серьёзно. Ты пропал. — У меня был тяжёлый день. — У тебя все дни тяжёлые, — вздохнули на том конце. — Но ты всё равно справляешься. Он прикрыл глаза. — Спасибо, — сказал он мягко. — Правда. Даже сейчас, сломленный и пустой, он чувствовал это: ему всё ещё было важно, что кто-то волнуется. И что в этом голосе не было ни жалости, ни давления — только искренняя забота. Он завершил звонок и на секунду задержался, прежде чем вернуться обратно. Кенго внимательно посмотрел на него. — Друг? — спросил он. — Пока да, — ответил Натаниэль. И почему-то это слово прозвучало как обещание. Тишина сомкнулась снова. Кенго долго смотрел на него, будто решался на что-то, а потом медленно кивнул — скорее самому себе. — Ребёнка забрал я, — сказал он наконец. Морияма младший не сразу отреагировал. Не потому что не понял — потому что это признание легло слишком ровно, почти ожидаемо. — Я догадывался, — ответил он тихо. Старик поднял на него глаза. В них не было вызова — только усталость. — Я не знал, что будет стрельба. Клянусь. — Я не знал, что удар придётся по тебе. Я не хотел этого. Он сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки. — Я думал, максимум будет давление. Запугивание. Чтобы ты ушёл в сторону. Чтобы не пострадал. Натаниэль медленно выдохнул. — Те, кто был там… — начал он. — Их нет, — перебил старик. — Ни слуха, ни духа. Люди исчезли. Будто их и не было. Это было хуже любого ответа. — Вы уверены, что это были ваши люди? — спросил он. Кенго покачал головой. — В этом и дело. Я не уверен. Я дал команду на одно. А кто-то превратил её в другое. Он замолчал, потом добавил глухо: — Я боюсь, что мной просто воспользовались. Натаниэль поднял взгляд. — Или ты был удобным прикрытием, — сказал он спокойно. Старик не стал спорить. — Я не хотел твоей крови, — тихо произнёс он. — И тем более… — он осёкся. — Ты знаешь. Морияма кивнул. Он знал. — Если бы я знал, чем это закончится, — продолжил старик, — я бы лучше сам пошёл против собственного сына. Эта фраза повисла в воздухе тяжёлым грузом. — Тогда помогите мне, — сказал Абрам после паузы. — Мне не нужна месть. Мне нужны ответы. Кенго медленно выпрямился. — Я помогу, — сказал он твёрдо. — Потому что, если кто-то позволил этому случиться… — он предал не только тебя. Он поднял взгляд. — Он предал всех нас. Они попрощались без лишних слов. Старший Морияма сжал его плечо — коротко, по-деловому, но в этом жесте было больше заботы, чем в любых извинениях. — Не пропадай, — сказал он. — Не пропаду, — ответил Натаниэль. И на этот раз это было обещание. Которое он должен сдержать.

***

Он вышел, сел в машину и закрыл дверь, словно отрезая всё, что осталось позади. Дорога была почти пустой. Фары выхватывали из темноты мокрый асфальт, а мысли возвращались туда, откуда он так старательно пытался уйти. Стрельба была слишком точной. Не хаотичной и боязливой. Стреляющие знали, Натаниэль здесь. Он знал — врагов у него хватало. Всегда хватало. Но враги не стреляют так близко, если не уверены, что смогут уйти. И не выбирают момент, когда он был максимально уязвим, если не знают расписание. Кто-то знал. Слишком много. И слишком точно. Он сжал руль сильнее. Как он допустил, чтобы их подпустили так близко? И почему он до сих пор не может назвать имя вслух, хотя оно уже крутится в голове? Мысль была неприятной, почти физически болезненной. Если стреляли не просто чтобы напугать — значит, цель была не предупреждением. Значит, цель была он. И тот, кто стоял за этим, был не снаружи. Он был слишком близко. В середине пути он резко свернул, почти не осознавая этого решения. Машина остановилась у парка — старого, тихого, с редкими фонарями и мокрыми дорожками. Натаниэль вышел, захлопнул дверь и вдохнул холодный воздух. Он был сырой, пах листвой и землёй. Небо нависало низко, пасмурно. Облака двигались медленно, будто им тоже было тяжело. Деревья стояли почти голые, ветки тянулись вверх, чёрные и тонкие. Под ногами шуршали листья, и этот звук почему-то успокаивал. Не раздражал и дарил легкость. Он пошёл не спеша, позволяя мыслям рассыпаться. Ему нужно было остыть. Хотя бы немного. Хотя бы немного дать себе передышку. Здесь не было клана, оружия, подозрений. Только скамейки, пустые аллеи и редкие прохожие, которые шли мимо, не зная, кто он и сколько крови стоит за его именем. Натаниэль сел, опёрся локтями о колени и закрыл глаза. Слишком близко, снова подумал он. Кто-то был слишком близко. Телефон завибрировал. Он открыл глаза и посмотрел на экран. Имя заставило его едва заметно напрячься. — Да? — ответил он. — Ты где? — голос был резкий, почти раздражённый. — И не говори, что «занят». — В парке, — честно ответил Натаниэль. На том конце повисла пауза. — В парке, — повторили сухо. — Ты вообще в своём уме? — Возможно, нет, — спокойно сказал он. Снова тишина. Потом тяжёлый выдох. — Ты пропал, — буркнул собеседник. — А потом вдруг появляются слухи. Мне это не нравится. — Тебе редко что-то нравится. — Не начинай, — резко оборвали его. — Ты… — он замялся, словно слово застряло в горле. — Ты цел? Натаниэль слегка улыбнулся. — Да. Пока цел. — «Пока» мне тоже не нравится, — отрезал тот. — Если тебе вдруг показалось, что ты можешь исчезать и не предупреждать — это плохая идея. — Я не исчезаю, — мягко сказал Натаниэль. — Я думаю. — Думай быстрее, — буркнули в ответ. — И не в одиночку. Связь оборвалась. Натаниэль убрал телефон и какое-то время смотрел перед собой. На мокрую дорожку, на деревья, на серое небо. Он знал: за этой грубостью всегда пряталось одно и то же. Страх. И забота, которую никто из них не умел называть вслух. Он поднялся и пошёл дальше по аллее. Мысли стали чётче. Холод — полезнее. А одиночество — временным. Если кто-то решил сыграть против него, Натаниэль собирался узнать — кто. И почему они были уверены, что он этого не переживёт. Они еще не знают его истинную сущность. После чего он поймал себя на странной мысли и почти усмехнулся. Эндрю и Аарон. Близнецы — и такие разные, будто жизнь специально развела их по разным сторонам. Один — резкий, колючий, всегда говорит так, словно ему всё равно. Давит, требует, злится. Прячет беспокойство за раздражением, будто забота — это слабость, которую нельзя себе позволить. Другой — мягкий, внимательный, терпеливый. Спрашивает осторожно, оставляет пространство, не лезет, но всегда рядом. Его голос никогда не ранит, даже когда говорит о тяжёлом. И всё же сегодня они оба позвонили. В один день. Почти подряд. Натаниэль остановился, глядя на тёмную воду в пруду. Разные слова. Разные интонации. Но один и тот же смысл. Ты нам важен. Не исчезай. Оставайся жив. Эта мысль согрела сильнее, чем он ожидал. Он выдохнул медленно, чувствуя, как внутри становится чуть тише. Может быть, он и правда был не так одинок, как ему казалось. Жизнь дает ему шанс, но он никак не может его словить.

***

Дом встретил тишиной. Натаниэль снял пальто, оставил ключи на тумбе и какое-то время просто стоял, прислушиваясь. После долгого дня эта тишина была почти оглушающей, но он позволил себе не заполнять её мыслями. Он умылся, переоделся, налил воды и сел на край дивана. Тело наконец напомнило о себе тяжестью в плечах и ноющей усталостью. Натаниэль откинулся назад и закрыл глаза. Завтра, подумал он. Я начну завтра. Телефон зазвонил так резко, что он вздрогнул. Имя на экране не удивило. — Что случилось, Эндрю? — спросил он, ещё не открывая глаза. — Ты уже дома? — голос был непривычно собранным, без обычной резкости. Натаниэль сразу сел ровнее. — Да. — Тогда слушай внимательно, — сказал Эндрю. — И не перебивай. — Я лез в твои медицинские документы, — без предисловий сказал Эндрю. — И да, как врач. Не как друг. — Что ты нашёл? — спокойно спросил Натаниэль. Он сделал паузу. — Имя врача, который стоит в выписках, не числится в больнице. Я проверил по внутренним спискам. Потом ещё раз — по старым сменам. Такого человека нет. — Может, частный контракт? — тихо спросил Натаниэль. — Нет, — жёстко сказал Эндрю. — В таком случае была бы пометка. Её нет. И почерк… — он хмыкнул. — Его писал не хирург. Его писал человек, который знает, как должны выглядеть медицинские записи. Натаниэль медленно выдохнул. — То есть… — То есть в твою историю вмешались. Осознанно. И заранее. — И ещё, — добавил Эндрю. — Аарон тоже это почувствовал. Он не мог сформулировать, но говорил, что что-то «не сходится». — Спасибо, — сказал Натаниэль искренне. — Не благодари, — буркнул Эндрю. — Просто будь умнее твоих недоброжелателей, не ведись на уловки. В прочем, ты и сам это знаешь. Связь оборвалась. Натаниэль остался сидеть в тишине. Если врачи заметили подлог, значит, это делали люди, которые рассчитывали, что проверять будет некому. Или что проверить не успеют. Пазл начал складываться не сразу. Не в чёткую картину — скорее в тревожное ощущение, что он слишком долго смотрел не в ту сторону. Натаниэль перебирал факты медленно, почти методично. Стрельба. Подчищенные документы. Исчезнувшие люди. Спокойствие Ичиро там, где должна была быть ярость. Слишком много «случайностей». Слишком мало настоящих ответов. Почти не раздумывая, Натаниэль направился в свой кабинет. Там всё было на своих местах — стол, бумаги, приглушённая лампа. Пространство, где он всегда умел держать себя в руках. Он сел, провёл ладонью по лицу и открыл первую папку. Врачи говорили о покое, о восстановлении и прочем. Натаниэль лишь отмахивался от этих слов, даже не вслух — внутри себя. Лечить, по его ощущениям, было уже нечего. Он переживал вещи и похуже. Его жизнь никогда не была спокойной, и тело давно привыкло подчиняться, даже когда не должно. Работа помогала не думать. Не чувствовать. Не останавливаться. Часы тикали почти неслышно. Бумаги сменяли друг друга. Ночь медленно вползала в дом, но Натаниэль не обращал на это внимания. Он работал, пока усталость не становилась фоном, привычным, почти родным. Это было не впервые. И он не собирался делать вид, что теперь всё должно быть иначе. Когда за окном начало светлеть, он всё ещё сидел за столом — с прямой спиной, усталым взглядом и ощущением, что сон можно позволить себе позже. Сейчас важнее было другое. Выжить. Разобраться. Дойти до конца.