День сильных перемен.

К пальцам приливает кровь. На нежных подушечках остаются тонкие ярко-бордовые полосы от острых струн. Новая, самая первая гитара, которая становится первой любовью и первыми муками большого труда, так же открывает новую жизнь для обычного человека. К примеру, такого же, как Вильям. Вильям — человек простой. Не пьёт, не курит, матом не ругается. Никогда не понимал людей, живущих одним днём, позволяющих себе каждую шалость. В прочем и не осуждал, у каждого своя голова на плечах, ведь так? Своё ранее утро он проводит за вялой сборкой в учебное заведение. Пальцы нещадно болели, их кончики ныли, словно после ненавистного ушиба об угол тумбочки. Взгляд зелёных глаз медленно и лениво осматривал свои же руки. Железные струны и в правду без приувелечений сильно мозолят пальцы новичков. Парень невольно погружался в думы. И эти думы были так сладки и нежны, что с каждым мгновением всё больше и сильнее погружали уставшего парня в сон. Сон — это, пожалуй, любимое времяпровождение девятиклассника. Самое невинное и самое тёплое мгновение, когда мягкая дымка полностью окутывает тело и разум. Голова, с кудрявыми, в меру длинными тёмными волосами, глухо ударяется о стенку. Руки расслабляются, роняя не до конца надетый носок. И весь мир вновь замирает. Исчезает стресс из-за скорой сдачи экзаменов и личные проблемы превращаются в пыль, просто уплывают на второй план. Вильям был мил собой и среднестатистически неплох внешностью. Почему же это не могло стать предлогом пропустить хотя бы единственный день в школе? Вероятно, для родителей не могло. — Виль, поторопись! Опаздываешь на автобус. — Раздался чуть раздражённый голос матери, которая, вероятно, тоже не сильно рада ранним подъемам. По телу пробежал ток. Юноша с сонным несобранным вздохом несколько раз ударил себя по лицу, добиваясь полного пробуждения, или пытаясь хоть немного найти в себе бодрости. Спешно натянул оставшийся носок и схватил тяжеленный рюкзак, лямка которого ещё в прошлом месяце оторвалась от большого груза. Вильям, слегка пошатнувшись, то ли от веса, то ли от недостатка гемоглобина, вышмыгнул из мрачной комнаты. Каждое утро было как одно сплошное недоразумение. И помнит парень только то, как быстро выбегает из дверей душной квартирки, и с большим удовольствием полной грудью вдыхает морозный, щепающий щёки, воздух. На дворе двадцать четвёртое января. Предпоследний месяц зимы… Это безусловно радует, хоть юноша души не чает в этом времени года. Однако вечные холода, невзрачные шапки и тонна тяжёлый одежды усугубляли все прелести прекрасной поры. На автобус, к слову, Вильям успел. Чуть не задохнувшись, режущим слизистые, морозным воздухом, но всё же успел. Горло всё ещё побаливало, но скорый выход в холодную среду был непредотвратим. Снег так уныло хрустел под ногами, что захотелось унывать вместе с ним. За компанию, хоть с кем-нибудь. Тяжёлые, раздражительно скрипящие двери, парень отворил спешно, пытаясь не мешкаться, дабы не задерживать поток обучающихся подростков. — Здравствуйте. — То ли сонно, то ли безразлично прошептал Вильям вахтерам, быстро скрываясь за углом. А вот и он. Хоть и первый на дню, но уже раздражающий звонок. Учится юный музыкант не плохо, не идеально. С лёгким осадком ну душе слушает однотонные речи пожилых учителей. Редко черканёт что-то мимо строчки тетради, да и бог с ней. В голове ничего не укладывается и не сильно хочется что-то воспринимать. Всё гудело. Обе руки подпирали потяжелевшую за мгновение голову. Лицо было направленно вниз. Уснуть бы покрепче, да и проваляться весь день. Уткнуться носом в мягкую холодную подушку, которая постепенно будет прогреваться под спящем телом. И наслаждаться всеми прелестями этих моментов. Дверь в просторное помещение открылась без стука. На долю секунды в классе повисло затишье, будто перед предвещающего бурей. Так и случилось. Парни ахнули со смешком, а меж девушек закрался тихий шёпот. Значение этому Вильям предавать не стал, посчитал, что действие поднятия головы займёт слишком много сил и энергии. — Степанов? — Поинтересовалась учитель русского языка, спешно листая старый, потёртый жизнью журнал. — Абсолютно точно. — С читающийся в голосе ноткой ухмылки протянул неизвестный собеседник. Раздались уверенные шаги, они сопровождались неоднозначной, растерянный фразой учителя: «Присаживайся на свободное место.» Первые четыре парты всех рядов были сплошь заполнены учащимися, которые с неким презрением наблюдали за действиями, видимо, новенького этого унылого класса. Через некоторое время рюкзак глухо ударился об пол казалось совсем близко к уху Вильяма. Многочисленные цепочки брякнув нашли спокойствие. Юноша в недоумении, но с лёгким интересом приподнял кудрявую голову. Он замер то ли в изумлении, то ли в немом шоке. Хотя, что одно, что другое было очень заметно. Старый стул со скрипом отодвинулся. Вальяжно приземлившись Степанов кинул взор на соседа по парте. Преодолев некое удивление Вильям чуть встрепенулся, но продолжал оценивающе разглядывать новоприбывшего. Волосы парня были по плечи, длинные и видимо не раз окрашенные в тёмный цвет. Глаза подведены, губы аккуратно покрыты чёрной помадой. «Явился конечно с полной подготовкой.» на мгновение подумал Вильям. Шея у Степанова была сплошь зататуирована, казалось, что почти без просветов. Рваные брюки, и футболка с нецензурными надписями и пентаграммами. На плечи накинута кожаная куртка. Много-много различных цепей, не шее, запястьях, элементах одежды, чёрт возьми, даже на обуви. Дольше всего Вильям вглядывался в глаза. Голубые, с нотками зелёных оттенков. Они казались волшебными и необычайно глубокими. Такими, про какие обычно слагают стихи и пишут песни. — Ярослав. Можно просто Ярик. — Ухмыльнулся юноша, прерывая немое знакомство. Он протянул руку, тоже в наколках и с чёрным лаком на пластинках ногтей. — Вильям. — Помедлив с долю секунды проговорил юноша. Ответно пожал запястье нового знакомого. У Ярослава крепкий хват, да в прочем по нему было изначально видно, что парень занимается в спорт зале. Кудрявый было открыл рот, желая продолжить разговор, но внезапный и такой нудный голос учителя вновь заглаголил свои лекции, попутно записывая что-то на доске до жути скрипящим мелом.