Любить и жаловать.

Хриплый звук будильника наполнил морозную комнату. Изо дня в день Вильям всё сильнее убеждался, что этот звон подобен отвратительнейшему созданию человечества. Телефон вибрировал и невыносимо кричал о подъеме. Порой он настолько докучал, что в сонном бреду приходилось залазить лохматой головой под теплую подушку, но даже это спасало ненадолго. Леденящий кровь холод заставлял невольно вжиматься в самого себя, лишь сильнее укутываясь в тонкое одеяльце. Мурашки бегали по телу табуном, а кулаки сжимали тонкую ткань до белизны костяшек. Визжащий будильник продолжал свою симфонию, но все его старания никак не приводили молодого парня в здравый ум. Жмуря глаза и сдвигая со лба кудрявые локоны, Вильям лежал без чувств. Он нервно, но тихо и прерывисто сопел в подушку, лишь глубже утыкаясь в неё носом. Устройство вовсе не препятствовало крепкому сну юного человека. Лишь приводило его в лёгкий, в своё время, весьма незначимый ступор. Но выходит ли, что остальные члены семьи отнесутся к рингтону так же безразлично и спокойно, взяв пример с невозмутимого сына? Как бы это ни было желанно, остаться равнодушными было не под силу. — Мать твою, выруби этот чёртов адский аккомпанемент! — Послышался раздражённый визг, сопровождающийся глухими ударами в дверь. Комнатушка содрогнулась. Женский нервный крик был практически неразборчив, что было обыденным делом для старших членов семьи этого дома. Вечные вписки и безудержное употребление алкоголя со временем превратилось в привычное, даже само собой разумеющиеся развлечение в неуютной квартирке. В такие «развлекающие» дни юноша старался не появляться дома, ночуя в подъездах или даже на лавке около пышных кустарников. Тем не менее к настойчивым стукам, как бы Вилли не желал, он не смог оставаться невозмутимым. Вздрогнув с первым ударом он судорожно поднялся на локти. Некоторое время с расфокусированным взглядом Вильям таращился в пустую стенку, так будто видит её в первый раз. Но когда глухой удар повторился снова, с более разрушающей силой, он наконец-то вернулся в жизнь. Из-за резкого пробуждения в глазах было мутно, Вильям пощурился. Рука поднялась к голове растирая сонные очи. — Оглох, что ли? — Вновь послышался голос. Он был не таким громким и настырным, наоборот, переходил на раздраженный шёпот. Ещё один стук одарил бедную старинную дверцу. Она жалобно скрипнула, немного прогибаясь под тяжёлым рукоприкладством матери. Вильям в спешке начал шастать бледными ладонями под подушкой, пытаясь раздобыть своё кричащее устройство. Несколько секунд тщетных панических поисков юноша в недоумении осматривал место своего потчевания, вскоре обнаружив источник мучений. Телефон невинно лежит на полу, одаряя комнату бледным светом включенного экрана. «Ночью скорее всего упал.» на мгновение промелькнула в голове мысль юноши, но не задержавшись хотя бы на чай, так же стремительно растворилась в оглушительном звоне. От режущего глаза освещения, Вилли скованно отвернулся. Парень щурил взгляд зеленый глаз, но жалея дверь от предвещающего удара, начал нехотя тянуться к устройству. Он свистнул так, что на поверхности, в виде бугорков под одеялом, остались торчать лишь оголенные лодыжки. Торопливые руки разместились по обе стороны от телефона. Ладони чувствовали мерзлоту старого паркета, от холода которого всё тело съёживалось в жалобном умалении потока тепла. Подняв одно из запястий, Вильям не с первой попытки попал на нужную кнопку, но помучившись пару секунд всё же одолел главного врага этого январского утра. Оглушительная тишина ударила в стены комнаты. — Наконец-то... — Промурлыкал Вильям под нос, с наслаждением уваливаясь на всё ещё теплую кровать. За дверью больше не было слышно ни шороха. Видимо, это — единственное, что волновало невежественных родителей. Впрочем, юноша и сам не горел желанием иметь с семьей что-то общее помимо крови. Глаза постепенно смыкались в своё любимое положение, а руки расслаблялись, выпуская из крепкого хвата померкший телефон. Пелена снова овладевала телом, с трепетом и нежностью укутывая молодого человека. Тишина оглушительно звенела в ушах, казалось бы на обучение Вилли не явится, а удовольствие самостоятельно растекалось по телу лишь от одной этой мысли, но... Дьявол! Внезапное уведомление вынудило юношу невольно дёрнуться. До конца не провалившись в сон, Вилли ярко отреагировал на громкий звук пришедшего сообщения. Приподняв голову, с лёгким смятением юноша накрыл глаза прохладными ладонями, с губ сорвался стон, жалобный, но настолько тихий, что слышал это только сам парень. Глубоко вздохнув парень с трудом оттолкнулся от кровати, размещаясь в сидячее положение. Одним незамысловатым движением Вилли сдвинул волосы с сонных глаз открывая себе обзор. Неспешно включив телефон, юноша приятно обомлел. На заспанном лице на миг показалась рассеянная улыбка, такая глупая, но такая светящаяся. «Нет, дружок, это — зависимость.» где-то глубоко мелькнула мысль, но не обратив на это должного внимания Вильям вновь прочёл сообщение отправленное его товарищем. — Утро доброе, Вилец. Буду ждать около остановки к 7:30, окей? — Юноша довольно хмыкнул, спустив худощавые ноги с кровати. Пол, по обыкновению, был до жути холоден. Лишь прикоснувшись к нему босыми пальцами, Вилли содрогнулся, но не отдёрнув ступней, в спешке начал печатать ответное сообщение. — Утро-утро. Договор.) — Музыкальные пальцы, не растягивая драгоценного времени, второпях нажали на кнопку «отправить». Еле как пересилив себя, юноша со вздохом поднялся на ноги. В глазах стремительно потемнело, а голову пронзила острая боль. Вильям давно перестал различать симптомы голода и не насыщенной кислородом крови в мозгу. Он не помнит свой последний приём у врача. И было ли это посещение в его сознательном возрасте парень не имеет понятия. Тихо заскулив от жуткой боли юноша облокачивается на стенку, утыкаясь в неё горячей головой. Необдуманно свалив все показатели своих заболеваний на недосып, Вилли прождал весь поток мучений еле дыша, дабы не испытать этого снова. Тридцать долгих секунд в несознательном состоянии казались адскими муками по сравнению с другими, не такими сильными болевыми потоками. Но героически вытерпев, молодой человек наконец отстранился от излюбленной стены, которая изо дня в день помогала ему своей опорой. За тонкими гипсокартонными перегородками слышался неспокойный сон родителей. То надрывистый, прокуренный кашель заставлял стены содрогаться, то возмущённый тихий шёпот, которого Вильям так боялся. Но зная, что самое страшное будет, если отец проснётся быстрее, чем юноша покинет квартиру, парень, торопясь, начал приводить себя в порядок. Волосы разровнял пальцами, смотрясь в собственное отражение в темном окне. Поверх удивительно белоснежной футболки накинул чёрную кофту крупной вязки, подаренную бабушкой без какой-либо на то причины. Мятые, из-за сна, брюки не были сняты аж со вчерашнего вечера. На них Вильям нацепил крупную цепочку, чтобы она красиво свисала, блестя каждой петелькой. Наконец собравшись парень приступил к самой главной миссии: покинуть дом как можно тише. Взяв в охапку потертый жизнью рюкзак, юноша накинул тонкую лямку на плечо. Дверь приоткрылась нехотя, с таким противным скрипом, что у парня свело скулы. Благо звук оказался тише, чем думал юноша, помогая ему остаться незамеченным. Поблагодарив за это всех существующих богов он мигом вышмыгнул из комнаты, закрывая нос рукой. За пределами «убежища» пахло крепким алкоголем, перегаром своих сожителей и дешёвыми колбасками, купленными в сомнительном ларьке за поворотом дома. Дверцу своей комнатушки молодой человек закрыл на ключ. Долго копил, откладывая найденные в квартире и на улице деньги ради покупки желанного замка. Так он ощущал себя под защитой. Не такой надёжной и не такой беспроигрышной, но всё же защитой. Перепрыгивая через рассыпанные сухарики, судя по запаху, со вкусом краба, Вилли проскочил к коридору. Худые пальцы молниеносно зашнуровали потёртые ботинки. Выпрямившись с хрустом в спине, Вильям накинул пальто, не по погоде, на свои костистые плечи. Шарф завязал небрежно, не позаботившись взглянуть в зеркало перед уходом. Дверь была всегда открыта несмотря на присутствие или же отсутствие членов семьи в квартире. Воровать все равно нечего, исключая старенький телевизор, пригодный больше, как подставка для ненужных вещей. Ступив за порог, юноша прикрыл железную дверцу, громко пнув её дабы захлопнуть. Пройдя три этажа торопливым, свойственным Вильяму, шагом, парень наконец распахнул тяжёлую дверь парадной. Морозный ветерок с маленькими льдинками ударил в лицо, заставляя щуриться и инстинктивно отворачиваться от потока. Воздух так и веял холодом и... Сигаретами? Укутанные в тёплые куртки, меховые шарфы, обутые в ботинки с искусственным мехом, подростки, на вид ровесники Вильяма, вальяжно разместившись на засыпанной снегом лавочке, курили в мёртвой тишине. Не пересекаясь друг с другом взглядом они пытались настроить себя на рабочий день. Настроить с помощью никотина. Вильям откровенно пялился, а в голове вертелся вопрос «Зачем?». Он их не осуждал, ни в коем случае. Искренне и максимально честно не понимал к чему губить себя, своё здоровье, будущее? Ведь это непременно откликнется, а может и уже откликается. Конечно его наглое воззрение не осталось без внимания. Высокий юноша с каштановыми волосами зачёсанными назад, нехотя поднялся со скамьи. Его рука устремилась в карман куртки, попутно вытаскивая помятую пачку сигарет. Надпись, расположенная на верхней части коробочки отталкивала. А рисунок под словом «инфаркт» заставил невольно поёжится. — Держи, дружище. — Удивительно мягким тоном произносит подросток, выставляя пачку, практически касаясь живота Вильяма. Юноша в недоумении сделала маленький шажок назад. Он приоткрыл рот, желая возразить, но рука сама потянулась к коробочке. Парень вытянул одну тонкую сигарету. Её внешний вид привлекал. С самого начала Вилли узрел бежевый фильтр с надписью «Chapman», следом идёт поблескивающая золотая полоска, окольцовывающая курево, и отделяющая никотиновую подушечку. С середины начинается затемнение, постепенно становящееся однородным тёмно-коричневым цветом. — Спасибо. — Только и сказал Вильям поднимая зеленоглазый взгляд на парня. Подросток был чуть выше самого Вилли, но это практически не ощущалось по сравнению с Ярославом. Глаза у парня карие, иронические и полупьяные. Трёхдневная щетина на лице и тонкие, но ярко малиновые губы, в которых зажата дотлевшая сигаретка. — Да без б. — Юноша улыбнулся уголками рта, обратно убирая свою драгоценность в глубокий карман с замком. — Как звать-то? — Добавил молодой человек, отбрасывая окурок в голые кусты. — Вильям. — Коротко отозвался юноша рассматривая подаренную ему никотиновую дозу. — Павел. Павел Новосельский. Пожав друг другу руки, Вилли ещё раз поблагодарил за нескромное одолжение, а вскоре быстро удалился держа в открытой ладони свой презент. Дорога до остановки оказалось быстрой. Настолько быстрой, что задумавшись, парень не сразу заметил, как ноги сами заводят его в открывшуюся дверцу автобуса. «Chapman» в единственном экземпляре давно нашла покой в холодном кармане пальто. Вильям не собирался её скуривать, да и зажигалки у него не оказалось. Поэтому решив повременить с идеей использования, благополучно забыл про неё до скорого времени. Автобус был полон пожилых людей, от которых несло старостью, препаратами и потом. Вильям не жаловался, уже привык. Транспорт был набит до отвала. Люди размещались там, как селёдка в банке. Тесно прижатый к поручню Вильям, терпел до нужной остановки, а после небрежно протиснувшись сквозь толщи неприятных людей вышел на волю. На часах 7:28. — Успел... — Выдохнул парень ища приятеля в каждом лице прохожих. Глаза плавно перескакивали с одного человека на другого, но всё не то. — Wen hast du verloren? — На ломаном немецком прошептал до жути знакомый голос за спиной. Рука незнакомца легла на плечо Вильяма ожидая реакции. *в переводе с немецкого «wen hast du verloren?» означает: «кого потерял?» — Чёрт, испугал. — Лучезарно улыбнувшись говорит парень, театрально протирая лоб. Ярик лишь в голос посмеялся, выравнивая шаг под стать Вильяму. До учебного учреждения молодые люди шли неспешно, понимая и давно смерившись с тем, что опаздывают к первому уроку. Не то, что бы для них это была большая трагедия, но шагали, зная, что наказание неизбежно. — Курить хочу. — Раздражённо прошептал Ярослав прерывая льющийся диалог. Его зататуированная рука скользнула к карману кожаных брюк, спешно и возбуждённо выдёргивая глянцевую пачку «Marlboro» и чёрную зажигалку. Ко школе парни подошли лишь в 8:11. За это время Степанов успел скурить пару сигарет. На глазах он стал заметно умиротворённее. А в голове у юноши всё крутился вопрос: «Неужели сигареты настолько сильно помогают успокоиться?» За тяжелой дверью на своём «троне» восседал охранник. Одарив молодых людей тяжёлым, сверлившим взглядом, который казалось бы, говорил всё сам за себя, он буркнул себе по нас что-то наподобие приветствия и кивнул в сторону раздевалки. Приятели небрежно повесили верхнюю одежду на один крючок и не позаботившись переобуться поспешили к кабинету. — Дарья Агапова рассердится. — Проскулил Вилли изображая расстроенный вид. — Чё за шмара? — В недоумении спрашивает Ярик грубо задевая младшеклассника плечом. — Аа, по музыке препод? — Добавляет юноша усмехаясь. На что Вильям чуть заметно кивнув поправляет рвущуюся лямку старого рюкзака. — Вообще не парься. С такой херни страдать не за чем. — Он в шутку хлопает парня по плечу, заставив его невольно улыбнуться. Странное чувство. Странное спокойствие. Странный комфорт. Урак идёт во всю. 9Б класс тихо шепчется за спиной у преподавателя, слушая сольфеджио перед предстоящей контрольной. Дарья Агапова с предельной аккуратностью выводит красивые прописные буквы, стараясь писать внятно и бережно. Гармоничная атмосфера с трепетом повисла над классом. Пожалуй музыка — это единственный урок на котором каждый ученик может ментально отдохнуть и успокоится за учебный день. Но это спокойствие может рассыпать на молекулы настойчивый стук в пластмассовую дверь, собственно который сейчас звонко прозвучал в школьном кабинете. Не выжидая ответа Степанов толкнул дверцу распахивая её с тихим скрипом. — Утро доброе. — Ярослав вальяжно шагнул в класс не позаботившись об извинении или даже разрешении войти в кабинет. Вильям следовал за ним словно тень, но прятаться за другом не стал, ибо тоже мог постоять за себя твёрдым и сильным словом. — На месте, молодые люди. — Указывая костлявым пальцем на вход, приказала Дарья Агапова. Она метнулась к компьютеру в спешке стараясь выключить мелодию. По классу пошёл громкий шёпот. Одноклассники, переглядываясь, бросали на юношей неоднозначные взгляды. — Чё, педики что ли? — Вдруг произнёс кто-то из одногруппников. В классе поднялся хохот. Все бились в истерике, казалось бы, с откровенно не смешного высказывания. — Мда… — Протянул Вильям быстро отреагировав на оскорбление. — Тебе красотой мир не спасти. — Смотрев в бесстыжие глаза произнёс парень. «Пока мы разговариваем, вы все бессильны.» Усмехнулся Вилли только от одной этой мысли. Обидчик отвёл взгляд бормоча себе что-то под нос. — А ну тихо! — Хлопнув по столу учебником истерила преподавательница. Она провела по классу неприязненным взглядом, а после снова одарила двух приятелей своим взором. — Я слушаю! — Она сделала больную паузу. — Причина вашего опоздания! — Чуть ли не крича твердила Дарья Агапова. — Ну слушайте! — Начал Ярик улыбнувшись. Своей ухмылкой он невольно подготавливал учителя к огромной порции лапши на её оттопыренные, словно лопухи, уши. — Ранним утром, встретившись с моим любезнейшим другом Вильямом, — Он сделал паузу показывая рукой на товарища. — Это я. — Подтвердил парень кивая. — Мы отправились на автобусную остановку. — Ближе к сути. — Буркнула преподавательница, перебивая Ярослава. — Всему своё время. — Выставив перед собой указательный палец, мол, не торопите, спокойно отозвался Вилли. — Благодарю, сударь. — Коротко улыбнувшись другу Степанов продолжил. — Так о чём я?.. — Почесав затылок прервался юноша. — Автобус, короче сломался. — Это всё? — Дарья Агапова, нелепо поправила скатившиеся очки. — Это всё. — Подтвердил окончание своего рассказа Ярик, делая шаг вперёд. — Так... Можно пройти? — Он вопросительно вскинул брови. Руководитель, со взглядом полным возмущения и не понимания, повела рукой на последние парты, пропуская опоздавших в класс. — Благодарю. — Прошептал Вильям заворачивая около учительского стола. Пройдя вдоль класса парни разместились на четвёртый парте первого ряда, на излюбленном местечке Вильяма. Удобно устроившись, юноша, не торопясь, вытащил пару синих ручек и тонкую зелёную тетрадь в клетку. Взгляд прошёлся по Степанову, который не позаботился даже взять с собой рюкзак. Глубоко вздохнув, больше со смехом, чем с разочарованием, друг вырвал листок из середины рабочей тетради, и прихватив одну из ручек передал товарищу. — Вы так любезны. — Прошептал парень. В голосе слышалось явная улыбка, которую Вильям так и не смог узреть под стать свисающим волосам Степанова, закрывшим обзор. Урок шёл непокорно. Но всё же медлительность была не такой заметной, когда рядом сидит высокий неформальный юноша, у которого за спиной целое множество историй. Очередная ситуация жизни, плавно льющаяся из уст Ярослава, подходила к концу. Степанов положил голову на руку, упёртую локтем в деревянный стол. Его глаза скользнули к тетраде собеседника. — Вильяма…— Приподнявшись начал читать последнюю строку подписанной тетрадки. — Высоцкого. Ничё так. — Оценивающе добавил Ярик поднимая голубые глаза. Прозвенел спасительный звонок. Резкий и неприятный, казалось, от него заложило уши. Но такая радость заиграла в душе, когда он так и тянет идти на долгожданную перемену. Вильям громко выдохнул. Потянувшись с глухим хрустом в суставах, парень блаженно поднялся из-за парты. Глаза застелила тёмная пелена, взгляд расфокусировался, а в голову ударила режущая боль. Облокотившись на скрипящий стул, Вильям замер, но вида плохого самочувствия подавать не стал, понимал, что всем нет до этого дела. К сожалению привык. Через несколько мгновений всё вернулось на круги своя. Осмотревшись, парень решительно скинул принадлежности в рюкзак и последовал за приятелем. Обходя и небрежно расталкивая одноклассников, молодые люди протискивались к выходу. — Эй, Вильям! — Окрикнул парня самый полный мальчик из этого класса. На голове у него красовалась нелепая причёска из тонких волос, глупо свисающих на его глаза. — Отсосёшь мне так же, как своему дружку? — Одногруппник сильно картавил, но голос его звучал басово и грубо. В классе повисло молчание. Стадом затихли все в ожидании ответа. А учитель, не поведя и бровью, продолжала громко и медленно нажимать на клавиши старой клавиатуры. — А что, друг у друга надоело? — Лучезарно улыбнувшись спросил парень. Он умел говорить складно, умел быстро отвечать на оскорбления и обзывательства, но за это его и били. Били компанией, нещадно и долго. Ярик ухмыльнулся. Его руки скользнули в карманы глянцевых брюк. В один момент лицо Максима (так звали мальчика) скривилась до неузнаваемости. Он сжал кулаки, казалось, до такой степени, что его кости хрустели. А ноги, даже не понимая того, угрожающей походкой шагали к юноше. — Мудак... — Только и промямлил одним грозным рыком Макс. Степанов довольно стремительно обогнул Вильяма, занимая место спереди. Правой рукой он схватил за белый воротник кипящего от злости Максима, успокаивая и не позволяя пройти дальше. — Отпусти, педераст. — Прохрипел агрессор. На нём большими каплями скапливался пот, то ли от злости, то ли от духоты в маленьком кабинете. — Какие-то проблемы? — Неожиданно грозным тоном процедил юноша. Ярослав смотрел в карие глаза грозно, а Макс отвечал тем же. — Да ладно, Яр, у него ж пубертат. — Вильям громко усмехнулся. — Ебать хоть табуретку готов. — Юноша сделал небольшую паузу, смотря, как лицо Максима наливается ярко-алой краской. — Так это кто тут ещё педераст? — Протягивая последние слово Высоцкий задал риторический вопрос, с наигранным сочувствием приподняв брови. — Я тебя уебу сейчас... — Сбившимся дыханием кряхтел одноклассник, тщетно отталкивая Ярослава. Макс брыкался, пытаясь выбиться из крепкого хвата, но вмиг остановился, услышав голос учителя. — Не в моём классе! — Визжала Дарья Агапова махая худыми руками. — Вон! — Крикнула она напоследок, указывая дрожащим от злости запястьем к выходу. Высоцкий, схватив приятеля за предплечье, потянул его к открытому дверному проёму. Степанов толкнул полного мальчугана в толпу окружившую парней и убедившись, что Максим упал, рванул с Вильямом за угол. Они бежали через всю школу, толкая и попутно извиняясь перед людьми, а вдалеке слышалось протяжное «Лови!». Приятели задыхались. Но задыхались не от недостатка воздуха, а от заливистого смеха, звонко разносящегося по всему школьному коридору. Пробегая рядом с раздевалкой, до верху завешанной различными куртками и тёплыми меховыми пуховиками, Степанов ловко подхватывает, принадлежащую парням, верхнюю одежду, закидывая её себе на плечо. — Залетай! — Хватая Высоцкого за мягкую толстовку, Ярослав силой толкает парня в уборную закрывая за собой старинную дверцу. В туалете пахло сырыми тряпками и пылью. По толстым стенам ползли продольные, извилистые трещины. А штукатурный слой сыпался от малейшего прикосновения и глухо разбивался вместе с краской на светло-сером кафеле. Облокотившись на покрашенную стенку, от которой веяло приятным холодом, парни долго молчали лишь тяжело дыша. — Валим. — Наконец выдаёт Степанов, элегантно надевая рукава объемной куртки. — Серьёзно? После первого? — Возражает Высоцкий, послушно одеваясь. — Да что мы не видели в этой школе. — Отмахнувшись рукой от этих мыслей, Ярик без усилий открывает скрипящее окно, больше смахивающее на времена СССР. — Айда! — Он задорно улыбается легко преодолевая препятствие в виде школьных стен. Взявшись руками за раму окна, Вилли шагнул на потрескавшийся подоконник. И через пару мгновений свободного падения, прямиком очутился рядом со своим товарищем. — Куда пойдём? — Словно напевая пролепетал Высоцкий, шагая вровень с приятелем. — Зайдём в магаз и ко мне. Идёт? — Степанов подмигнул, накрашенным черными тенями, глазом. — Без вопросов. — Утвердительно кивая задорого хмыкнул парень. Заснеженный городок в утреннее время смотрелся поистине красивым. Окошки в домах постепенно оживали, загораясь одно за другим. Улыбнувшись хорошей погоде Вильям облегчённо вздохнул. Чувство свободы нахлынуло с новой силой, такое приятное и запоминающиеся... Настолько часто Ярослав его испытывает? Его образ жизни, внешний вид, сплошные прогулы. Можно ли так существовать? Существовать живя жизнь, а не делая лишь видимость. — Вот и он. — Спустя некоторое время расслабляющей прогулки выдыхает Ярослав спускаясь по скользким ступеням сомнительной забегаловки. Вилли следовал за другом. Парень никогда не появлялся в этом районе и каждый куст ему был в новизну. Открывая дверцу с треснувшим стеклом, юноши проходят вглубь. От разноцветных упаковок, склянок и баночек рябило в не привыкших глазах. — Ярочка! — Протягивает немолодая женщина разодетая в синий фартук. — Давно не появлялся. — Она улыбается, от радости кладя руки себе на грудь. — Здрасьте, тёть Ань. — Степанов кидает несколько сотен на шатающийся прилавок. — Смотрите... Три пачки Marlboro. — Он задумался, осматривавшись вспоминает нужный продукт. — Зеленый, пожалуйста. — Добавляет он. — И пиво светлое, бутылок пять-шесть. — Хорошо, дорогой. — Доброжелательно улыбается продавщица убегая за ширму. Вернувшись с чёрным целлофановым пакетом небольшого размера, она с аккуратностью складывает покупки, вручая упакованный товар в зататуированные руки. Стеклянные бутыли то и дело что легонько бились друг о друга, создавая звонкий шум. — От души! — Берясь за ручки кивает парень. Замечая, как тётя Аня тянется к мелочи, дабы набрать горсть сдачи Степанов добавляет: «Оставшееся пусть будет на чай.» На что он получает улыбку и неразборчивые слова благодарности. В кабаке до горечи прокуренный воздух, на потолке образовались не растворяющиеся облака ядовитого дыма. Сдерживая кашель Вильям уткнулся носом в синий шарф, молясь о скорейшем уходе из этого места. Ярик повёл опасливый взор на своего друга. Увидев все его старания остаться в живых, Степанов бережно беря Высоцкого за предплечье, повёл его к выходу. Отворив скрипящую дверь, легонько толкнул его вперёд. — Прошу. — Прошептал парень улыбнувшись лишь уголками рта. А Вилли охотно ступил за порог полной грудью вздыхая свежий воздух. Оставшийся путь, по классике жанра, молодые люди преодолели без приключений. Вильям направил голову к светающему гарнизону, наблюдая как полотно в обличии неба постепенно насыщается различными цветами. Словно великий художник наносит мазок за мазком, превращая пустой лист в настоящее произведение. Солнце дребезжит постепенно восходя на тёмное небо, освещая своими лучами поверхность культурной столицы. Каждый предмет наливается красками даруя счастье лишь одним своим видом. А дорога коротка за разговорами. Не помнив своих шагов и шествий юноши уже взбираются по крутой лестнице угрюмого дома Ярослава. Всё те же рисунки на стенах, всё те же газеты и спёртые запахи, но уже не такие резкие и раздражающие. Словно смягчившись, они стали роднее. За порогом квартирки веяло каким-то неземным теплом. Таким, явление которого Вилли не мог объяснить, как бы не старался. И дело было вовсе не в температуре, наоборот, в помещении достаточно прохладно. В подсознании, растекаясь розовой массой, словно мороженное под палящим солнцем, обволакивало странное, непривычное чувство комфорта. Одежда Ярослава полетела на спинку кресла, Высоцкий, последовав примеру накинул пальтишко сверху и грациозно прошагав следом, уселся на мягкую кровать Степанова. Ёборотень задорно резвился меж ног, заливая комнату счастливым лаем. Во взгляде юноши читался явный интерес. Приковав взгляд то ли к алкогольным напиткам, то ли к Ярику, жеманно выставлявшему зелёные фигуристке бутыли, парень постукивал пальцами по своим же холодным рукам. Бог знает откуда достав пару рослых пивных стаканов, Ярослав с выразительным звуком стекольных изделий, разместил их на небольшом столике, близ к застеленной кровати. Вельветовые шторы темных оттенков всё так же пропускали маленькую щёлку утреннего светила, отважно пытавшегося протиснуться сквозь оковы. — Приступим! — Выдохнул юноша усаживаясь совсем рядом с Высоцки. — Быстро пьянеешь? — Поинтересовался он в шутку толкнув парня в плечо. — Не знаю... — Задумчиво протягивает Вильям, наклонив голову вбок. — Никогда не пил. — Он переводит взгляд полный недоумения на своего товарища, в своё время удивленно ахнувшего от услышанного. — Ни разу? — Приятель вскидывает брови. — У кого-то сейчас будет дебют! — Пропев фразу парень приступает к делу. Его руки, по плечо оголенные в силу лямок свободной майки, элегантно и отточено хватают уже открытые бутыли со светлым пивом. Подставляя стакан так, чтобы горлышко касалось поверхности ёмкости, медленно и аккуратно профессионал своего дела начинает вливать в сосуд алкоголь. Легонько подтолкнув к себе до краёв наполненный стакан, Вилли вздымает его на уровне локтей. С интересом рассматривая крохотные пузырьки воздуха, так и намеревающиеся выпрыгнуть из ёмкости, парень на мгновение замер. Разве не он презирал всё вредящее организму и здравому рассудку? Разве парень желает становиться таким же как его родители? Таким же безалаберным, вечно ветающим в предсмертном состоянии и бьющимся в кровавой истерике из-за ломки? — А если зависимость? — На выдохе громко шепчет парень опустив кудрявую голову. Объемные волосы, свисая, лезут в помрачневшие глаза. Взор устремлен в белоснежную пенку она тихо, но выразительно шипит так и маня вкусить её желанный аромат. К моменту, Ярослав несколькими большими глотками отпил большую часть содержимого стакана. — От одной кружки? — Усмехается Степанов переводя лисий взгляд на своего собеседника, а отныне ещё и собутыльника. Парень жеманно закинул руку за спину поставив её поодаль от себя, нашедши удобную опору. Другая рука, дрогнув, подносила стакан с лёгким алкоголем к усам. На лице выразилась улыбка, мол, была ни, была. Ненадолго, лишь на мгновение. Но и она давала понять, что Высоцкий хоть не столь интересуется в данном развлечении, но в силу родителей уж точно не равнодушен. Губы прикоснулись к холодному стеклу. Запястье чуть выше переполняло сосуд, позволяя жидкости протечь дальше. Напиток приятно грел горло. И вот, через небольшой промежуток времени, Вильям в новизну наслаждается прелестным напитком из сомнительного магазина. Но взор быстро возвращается, рука ставит стакан на маленьких столик, а укоризненный взгляд вновь прикладывается к глубочайшим очам Степанова. С алкоголем день шёл предельно быстро, а в силу зимней поры вечерело стремительно. На узких улочках загорались искусные фонари. Своим жёлтым свечением они отдавали спокойствием, а снежинки лавировали вокруг, словно танцуя изящную постановку. Милые пары сидели на засыпанных лавочках. Берясь за холодные руки они подолгу рассказывали друг другу что-то весёлое и лучезарно улыбаясь, грелись в обнимку. Городок кипел, но юношам и было не до него. Ужасное тепло наполнила дом до верху. В этой квартире царит невыносимая жара, словно она сгорает от пламенного солнца. Воздух стоит плотный и душный, будто ты находишься в парилке, где нет ни капли прохлады. Красные лучи солнца проникают сквозь узко приоткрытые шторы, создавая игру света и тени на полу и стенах. Мебель горячая на ощупь, словно здесь только что прошел сильный огонь. Даже вода из-под крана теплая, будто в ней нет ни капли холодка. Это ощущение ничто иное, как эффекты алкоголя, заставляющего сердце биться быстрее. Вдоволь насладившись приятной компанией, Ярослав не выдержав стягивает с себя майку из плотной ткани. — Фух... Ты в кофте не спарился? — Откидывая снятую одежку в угол комнаты интересуется Степанов. В его голосе читаются нотки опьянения, он слал мягче и покладистее, а на лице всё чаще святилась улыбка. — Не... — Только и смог вымолвить Высоцкий. Его взгляд был накрепко прикован к коже устланной мелкими узорами. Его рельефное тело выглядит сильным и гибким. К Степанову так и тянется прикоснуться, хотя и на мгновение, словно обжёгшись горячей посудой. На фоне мрачных плакатов Ярослав, с ногим торсом вальяжно вытаскивает пятую за вечер дозу никотина. В руке у него сигарета, дым от которой лениво поднимается в воздух. Его лицо окутано прозрачным туманом ядовитого облака, придавая ему загадочный вид. Глаза утоплены в глубоких размышлениях, а губы медленно обволакивают сигаретный стержень. Казалось бы, курево лишь маленький предмет, но в этот момент оно словно стало продолжением его самого. В воздухе чувствовался тяжелый аромат табака, который вовсе не раздражал. Сигарета медленно тлела, а вскоре и вовсе была небрежно потушена об пустую пивную бутылку. Разливая оставшееся добро, Степанов легко улыбнулся. — Ну чё, по последней? — Протягивая стакан Высоцкому Ярик ловит его взгляд. Глаза Вилли словно в пелене. Он с беспредельным любованием глядит в товарищеские очи, которые в опьянении кажутся ещё красивше, чем на трезвую голову. Молодые люди долго молчали, с трепещущей неловкостью изучая друг друга вблизи. Их нетрезвые взгляды куда красноречивее, чем какие-либо. Молча они говорили друг другу больше, чем словами. Давления Высоцкий не выдержал первый. Опустив взор на высокий стакан аккуратно лежащий у Ярослава в руках, он поднял свой сосуд, с коротким: «За нас?». — Пожалуй. — Тихо ответил Степанов, со звоном соприкоснусь две ёмкости. Не прошло и пары минут, как в глуби квартиры слышится протяжная мелодия. Гудящий звук, пронзив приятную тишину, заставил парней вздрогнуть. Он гулко отдавался в ушах, создавая ощущение дрожи воздуха вокруг. — Домофон. — Догадался Вилли, ставя опустошенный стакан на своё колено. — Родители. — Кивнул Ярик приятелю, нехотя поднимаясь из-за столика.