Atto primo

В его соседе Джио Андреа раздражало все. До прошлого июля квартиру он делил с раздолбаем-лингвистом Пьетро, который, чтобы закончить бакалавриат, вместо отведенных на обучение трех лет потратил целых пять. Андреа это мало волновало; с Пьетро он на протяжении всего первого курса поддерживал отстраненно-нейтральные отношения, и столкновения интересов случались лишь тогда, когда сосед приводил в квартиру очередную девушку, занимал весь диван в общей гостиной, что-то шептал ей прямо на ухо на своем ломанном французском, вызывая несдержанное полупьяное хихиканье. Тогда Андреа не выдерживал, но на конфликт не шел: просто забирал плойку к себе в комнату, надевал там наушники, чтобы не слышать происходящего за дверью, и играл в фифу несколько часов подряд, а когда выходил, в квартире было уже тихо.  Когда Пьетро съехал, Андреа не особо беспокоился о смене соседа: жил, слава богу, не в общаге, в крайнем случае всегда можно было запереться в спальне или съехать - хоть оставлять крохотную, но вполне нормальную квартиру за приемлемую плату, к которой он, к тому же, успел привыкнуть, и было бы жалко. Тем более, что на первый взгляд новоприбывший парень казался адекватным - ровно до того момента, как заговорил.  - Я Джованни, можешь звать Джио, - дружелюбно произнес он, протягивая Андреа раскрытую ладонь. - Первокурсник в медицинском. А ты? - Андреа, - он пожал руку Джио, удивляясь его неожиданно крепкой хватке. - Учусь на биотехнолога. Второй курс.  - О, - улыбка стала еще шире, превращаясь в ухмылку Чеширского кота. - В мед не смог поступить, да? В ответ Андреа только криво улыбнулся. Шуточки про то, что студенты биотехнологи поголовно являлись бывшими абитуриентами медицинского факультета, давно стали классикой пабликов с мемами про университет. Да что уж там, он и сам так шутил - до тех пор, пока не провалился на вступительном экзамене. Ну кто виноват, что, налегая на биологию и химию, он совсем забыл про часть с общей культурой и не ответил правильно ни на один вопрос по истории? От обиды хотелось выть, но пришлось проглотить свою гордость и воспользоваться запасным вариантом, годик проучившись на биотехнологиях и одновременно подготавливаясь к пересдаче. Вот только за этот год взгляды успели поменяться: учили, по сути, почти те же самые предметы, что и медики, только расписание было куда свободнее и посещаемость не регистрировалась; хочешь - иди на пары, не хочешь - не иди, все равно все материалы выкладывались в мудл. Лабораторок хватало, преподаватели свое дело знали, закрывать сессии особого труда не составляло. А с людьми работать он все равно никогда не хотел: клетки показались ему куда интереснее и, главное, спокойнее. К тому же, как оказалось, такие шутки в большинстве своем были безосновательны: практически все его одногруппники выбрали биотехнологии не по нужде, а по собственному желанию, и страсть к профессии, которой они горели, была весьма заразительной.  Словом, Андреа думал, что переварил эту ситуацию, но фраза Джио неприятно кольнула обидой. Ладно, переживем. Вскоре ему бы все равно надоело так шутить.  Но все-то с Джио было не так. Тот пусть и смог поступить в мед, но баллов хватило едва-едва, и в университет родного города его не взяли. Зато приняли в куда менее популярный, но находящийся в том же регионе ВУЗ отдаленного небольшого городка. От съемной квартиры до родительского дома Джио разделял всего час езды на машине, и он стабильно возвращался туда по выходным. Сам Андреа, перебравшийся на север из далекой Апулии, в начале каждой недели с завистью смотрел на уставленную контейнерами с домашней едой полку Джио в общем холодильнике, пока выкладывал в свои пресные макароны или рис до тошноты надоевшего консервированного тунца, но продолжал наотрез отказываться от предложенной ему еды.  Занятия Джио проходили в огромном госпитале прямо посреди города, где Андреа был лишь единожды, когда во время летней сессии сдавал там органическую химию; но даже за эти пару часов успел понять, насколько само государство ставило медиков в фавориты. Современный медицинский корпус был оборудован кондиционерами, раздевалкой и регистратурой и имел собственную библиотеку, пока студенты научных направлений довольствовались своей старой и одной на всех физиков, биологов и химиков, в которой даже не ловил университетский вай-фай, зимой царил дубак, а летом было жарко как в парилке. Но это еще ладно: Андреа недоумевал, как так выходило, что, пусть их корпусы и находились друг напротив друга, приезжающий на машине Джио успевал выспаться и неторопливо позавтракать, тогда как сам Андреа каждый день был вынужден тратить по пол-утра на дорогу из пригорода на под завязку набитой электричке, и при этом, чтобы не опоздать, приходилось сломя голову бежать от станции до универа, потому что ни поезда, ни автобусы, как правило, расписанию не следовали. Утешала лишь мысль об утренних пробках, которые наверняка заставал Джио - но утешала только до тех пор, пока не устраивали очередную забастовку общественного транспорта, что было той еще головной болью большинства живущих за пределами города студентов.  Но больше всего Андреа бесили его шутки, которые не прекратились ни через неделю, ни через две, ни через месяц и, казалось, не прекратятся уже больше никогда. Они настигали его везде и всегда: утром, когда только вышедший из спальни Джио полусонно бросал спешащему Андреа что-то про “торопиться обучаться его псевдо-профессии”; вечерами, пока Андреа пытался расслабиться за плойкой в гостиной, а сидящий за домашкой Джио шутливо ворчал о слабой нагрузке биотехнологов; один раз они даже столкнулись в кампусе - Андреа пришел в медицинскую библиотеку за понадобившимся ему учебником по биохимии и, пока оформлял получение и пытался доказать, что его читательский билет действовал в любой библиотеке университета, почувствовал на плече чужую руку и услышал над ухом деланно-удивленный веселый голос: - Что, наконец перестали в игрушки играть и стали нормальные предметы изучать? В тот момент Андреа едва удержался от того, чтобы бросить в Джио какой-нибудь томик потяжелее. Плотно сжал губы, зажмурился и медленно досчитал до десяти, а сосед, не обратив на его раздражение никакого внимания, повторно хлопнул его по плечу, бросил “до вечера” и умотал к выходу.  Но терпение Андреа подходило к концу, и, когда вечером того же дня Джио попытался вкинуть очередную шутку, он не выдержал. С громким стуком опустил на стол чашку, что держал в руках, и подошел к нему вплотную, прижимая к кухонной стенке и имея удовольствие наблюдать, как с лица Джио медленно сползает насмешливая улыбка, уступая место замешательству.  - Знаешь, что с нами в детстве делала бабушка, когда наши шутки заходили слишком далеко? - без предисловий начал он. Джио с несвойственной ему робостью покачал головой, и Андреа продолжил: - Драла. Потому что времени и сил разбираться по-другому у нее не было, а иногда это - единственный вариант, чтобы ребенок понял, что он заигрался. Поэтому, если до тебя, наконец, не дойдет, насколько твои замечания оскорбительны, я клянусь, я испробую этот метод на тебе, - он не глядя пошарил рукой в ближайшем шкафчике и выудил оттуда большую деревянную ложку. - Вот этой ложкой. А она тяжелая, поэтому советую пересмотреть собственное чувство юмора. Понял? - Понял, - Джио облизнул губы, не сводя нервный взгляд с ложки перед своим лицом. Оно и неудивительно: перспектива получить по заднице куском дерева, шириной в пол-ладони, не могла не пугать. А по выражению лица Андреа было весьма очевидно, что он не шутил.  Андреа хмыкнул и отступил, давая Джио возможность выйти. И на какое-то время шутки действительно прекратились.