Часть 1

Прошло несколько дней с тех пор, как произошёл «Час Радости», и в пустынных коридорах Playtime Co. воцарилась тишина. Эхо отчаянных криков и мольб давно перестали отражаться от стен и достигать каждого укромного уголка, но память о них не покинула разум ДогДэя. Несмотря на то, что чувство вины поселилось в его груди сразу после кровавой резни, лидер Улыбающихся Тварей не мог отрицать своего участия в убийствах. Его шерсть была пропитана кровью, а металлический запах надолго въелся в кожу, смывая все следы его фирменного ванильного запаха. После того, как к нему вернулось здравомыслие после произошедшей кровавой резни, он решил съесть как можно больше лежащих тел, чтобы утолить жгучее чувство голода, возникающее у него в животе. Однако этого было недостаточно, и вскоре он обнаружил, что выползает из своего укрытия в поисках чего-нибудь, что могло бы его прокормить. В первый раз, когда он почувствовал чей-то взгляд на своей спине, он просто отмахнулся от этого как от паранойи. Он знал, что выжившие игрушки пережили своё освобождение, но, конечно, было ещё слишком рано беспокоиться о потенциальных угрозах. Все выжившие были по-прежнему сыты по горло телами, лежащими вокруг, и никто не мог быть настолько глуп, чтобы испытывать свою удачу, пытаясь атаковать одного из крупнейших экспериментов в округе. Ох, как же он ошибался. Во второй раз, когда ДогДэй почувствовал, что что-то преследует его в тени, ему показалось, будто под его шерсть заползло миллион маленьких жуков. Он вздрогнул, пытаясь совладать с тревожным чувством, но это было тщетно. Он знал, что что-то следит за каждым его движением, готовое наброситься, когда он будет наиболее уязвим, но ему нужно было есть. Ему нужно было собрать как можно больше сил, чтобы выжить и, надеюсь, сбежать из учреждения. Оглянувшись назад, ему стоило быть осторожным…

***

Он открывает глаза, вздрагивает и замечает, что его лапы крепко связаны кожаными ремнями. Они сдирают с него шерсть при каждом движении, разрывая ткань и плоть внутри. Обитая войлоком камера никак не помогает ему успокоиться, и у него перехватывает дыхание, когда он видит нависшего над ним похитителя. КэтНэп не издаёт ни звука, когда подходит ближе, только его фирменная ухмылка указывает на то, как он оценивает их нынешнею ситуацию. — Тэо… что это значит… — Ему удаётся всхлипнуть, прежде чем он чувствует, как когтистая лапа рвёт шерсть на его груди. Он начинает кричать и безрезультатно борется с кожаными ремнями. Они только ещё больше стягиваются вокруг его запястий, причиняя ещё большую боль. — КэтНэп! КэтНэп! КэтНэп! Господи, п-прости меня! Пожалуйста, я знаю, мы можем прийти к какому-то компромиссу. Я могу помочь тебе сбежать! — Он чувствует, как слёзы текут из уголков его глаз, пропитывая его шерсть. — Прототип спасёт нас… — шепчет КэтНэп. Это грубый, хриплый голос. Несколько тихих слов, но для ДогДэя это словно крик. Давненько он не слышал ничего, кроме эха своих шагов. — Что… Прототип? — Бормочет он, совершенно сбитый с толку. — КэтНэп, ты в своём уме? Эта штука опасна. Он ни перед чем не остановится, чтобы… — Ещё один удар. На этот раз ДогДэй ожидал, что это произойдёт, но это не смогло подготовить его к боли. Он чувствует тепло крови, хлещущей из его раны. Он вздрагивает и тихо скулит. Его глаза щиплет от новых слёз. — Похоже, тебе нужно напомнить о своём месте…друг… — КэтНэп прижимает лапу к его груди, останавливая кровоток, но также напоминая своей жертве, чтобы она не двигалась ни на дюйм. ДогДэй не осмеливается открыть глаза, но он всё равно чувствует, как что-то тёплое касается его живота, медленно сползая вниз. К его сожалению, срабатывают его инстинкты выживания, и он яростно начинает бить ногами, изо всех сил пиная КэтНэпа в живот. Его мучитель издаёт тихое шипение и сжимает лапу, лежащую на груди ДогДэя. Этот жестокий жест, наконец, заставляет ДогДэя в ужасе открыть глаза. — Нет! Пожалуйста!!! — Он кричит, но его крик, кажется, только ухудшает ситуацию. КэтНэп рычит и обвивает ноги своей жертвы хвостом. — Очень злая собачка… Ему нужно понять, в каком положении он сейчас находится… — шипит КэтНэп, казалось бы, ни к кому конкретно не обращаясь. ДогДэй не может заставить себя сказать что-либо ещё, но вопреки убеждениям КэтНэпа, он прекрасно понимает своё место. Однако он не может сделать ничего другого, чтобы успокоить его по этому поводу, потому что в этот момент КэтНэп берёт одну из лап ДогДэя в свои и выворачивает с хрустом. — АХ! БОЖЕ, ПОЖАЛУЙСТА, НЕТ!!! — ДогДэй кричит, когда слышит хруст костей и пластика, сопровождаемый мучительной болью. Он не может сделать ничего другого, кроме как закричать в надежде успокоить своего мучителя. — Я-я буду хорошим! Хорошей собакой, я обещаю! Пожалуйста… — Слова застревают у него в горле, когда он плачет и умоляет. — Замечательно… — КэтНэп, кажется, доволен этим, поскольку позволяет ноге ДогДэя безвольно свисать рядом с ним. Затем он подносит лапу к носу своей жертвы, призывая ДогДэя открыть рот несколькими легкими постукиваниями по морде. ДогДэй прекрасно понимает, что его бывший друг подразумевает под этим жестом, и он, не теряя времени, облизывает подушечки лап КэтНэпа, смазывая их кровью и слюной. Он также позволяет стекать своим слёзам свободно, и некоторые из них попадают в его открытую мордочку. Теперь он чувствует вкус только лаванды и соли. Удовлетворенный знаком покорности ДогДэя, КэтНэп, не теряя времени, освобождает свою жертву лапой, убедившись, что хорошо её подготовил. Можно было бы сказать, что это маленькая милость в процессе бесконечной пытки, но ДогДэй не может этого оценить. Он изо всех сил старается сосредоточиться на том, чтобы не думать об этой ситуации. Думать о чем угодно, кроме мягких подушечек лап КэтНэпа, медленно двигающихся вверх и вниз по его нижнему входу, заставляя его вздрагивать при каждом прикосновении. К сожалению, его усилия с треском проваливаются, только делая его менее подготовленным к тому, что должно произойти. Наконец, член КэтНэпа скользит в его нижнюю часть тела, и он чувствует, как его внутренности обжигает. Даже после подготовки это причиняет боль сильнее, чем он себе представлял, и он не может удержаться от протяжного стона, когда КэтНэп погружается в него глубже внутрь. Это ужасно, но КэтНэпу всё равно. Он методично толкается в него, и ДогДэй опускает голову, закрывая обзор ушами. Он отдал бы всё, чтобы оказаться где угодно, только не здесь. К сожалению, в его сознании нет выхода, так как он не может думать ни о чем другом, кроме члена КэтНэпа, проникающего в него и пульсирующего глубоко внутри. Это убивает его тело и рассудок, и он может думать сейчас только о КэтНэпе. Он думает о фиолетовой шерсти, трущейся о его живот, о хвосте КэтНэпа, опасно обвивающемся вокруг его оставшейся здоровой ноги. О слабом запахе ванили, медленно заглушаемом запахом лаванды и крови. Он издаёт несколько панических всхлипов, его дыхание сбивается при каждом движении КэтНэпа. Его глаза не видят ничего, кроме темноты. Он полностью во власти КэтНэпа, и КэтНэп прекрасно знает это. Он знает, что с каждым толчком его члена, ДогДэй превращается ни в что иное, как в его собственность. Именно это чувство абсолютной власти заставляет КэтНэпа жаждать большего. С каждым скулежом и мольбой, исходящими от собаки, дикий голод, бурлящий внутри КэтНэпа, постепенно утихает. И ДогДэй не совсем сошёл с ума, он чувствует, как кот постепенно успокаивается. КэтНэп старается не показывать, насколько он доволен своей игрушкой, но это становится очевидным с каждым толчком его члена. ДогДэй может чувствовать удовлетворение КэтНэпа от того, что сперма смазывает его внутренности и вытекает из него с каждым толчком. Вот почему он старается больше угодить ему. Он надеется, что это закончится раньше, если он будет вести себя хорошо. — КэтНэп… Пожалуйста… — Он позволяет себе выкрикнуть имя кота. Он вздрагивает и сжимает свои внутренние стенки вокруг члена КэтНэпа, позволяя ему почувствовать свою безнадежность. Он вообще не ждёт ответа. Мурлыканье КэтНэпа отдается эхом из его груди по всему телу, и ДогДэй чувствует, как оно вибрирует внутри него. Внезапно он стонет. — Нет! Остановись!!! — Он напуган внезапным удовольствием даже больше, чем болью. Он не может позволить себе поддаться КэтНэпу, он не простит себе, что стал всего лишь его игрушкой. Только не снова. Услышав внезапный вскрик беспомощности ДогДэя под ним, КэтНэп опускает голову на его плечо. Его грудь плотно прижимается к груди ДогДэя, и он позволяет крови своей жертвы медленно просачиваться в его собственную шерсть. Он кладёт лапу на глаза ДогДэя, временно ослепляя его. Теперь ДогДэй не чувствует ничего, кроме медленных, обдуманных движений члена КэтНэпа глубоко внутри себя. И он не чувствует ничего, кроме запаха лаванды. И, к своему ужасу, он не видит ничего, кроме красного. — Газ… — Думает он, и это его последняя связная мысль, когда его разум погружается в мир эскапистской эйфории. Он не может думать, только чувствовать — как КэтНэп начинает толкаться в него с новой силой. Но это его больше не беспокоит, ничто не может его теперь побеспокоить, когда он окутан пеленой дыма цветом мака. Вот почему он может только стонать и просить большего, когда КэтНэп кончает внутрь, наполняя его теплом. Он всхлипывает и тоже кончает, окрашивая свою шерсть в белый цвет. Но он совсем этого не чувствует, так как его затуманенный разум полностью занят густой жидкостью внутри него. Он пытается подготовить себя к тому, что всё это выплеснется наружу, к большой грусти КэтНэпа, который помечает его как собственность. Но ему это и не нужно. Вместо этого он чувствует, как его тело опускается на землю, а КэтНэп прижимается к нему, всё ещё крепко удерживая член внутри него. Судя по всему, хозяин ДогДэя пока не планирует отпускать его, согреваясь вместе с добычей.

***

Всё это не имеет значения для ДогДэя. Он счастлив оставаться здесь столько, пока ему позволяют, в окружении запаха лаванды и красной дымки. Кажется, что его желанная свобода полностью зависит от выхода алого газа КэтНэпа. И, таким образом, пустынные залы учреждения каким-то образом наполняются теплом. Но даже несмотря на то, что ошеломлённый пёс окружен громким мурлыканьем и фиолетовой шерстью, он становится более одиноким, чем когда-либо.