Часть 2

Прошло два дня с тех пор, как ДогДэй полностью пришёл в себя после той… не очень приятной ночки. В свой первый день он в основном спал, всё ещё погружённый в блаженные сны об Улыбающихся Зверятах, они были счастливы и взволнованны, ведь все вместе готовились идти к новым приключениям. Он должен быть благодарен за то, что КэтНэп предоставил ему хороший сон от жуткой реальности — ведь он мог бы заставить его переживать свои самые худшие кошмары. Чувство вины за последствия «Часа Радости» всё ещё давит на него и он вздрагивает, вспоминая крики. КэтНэп мог бы заставить его переживать это снова и снова. Он мог бы вовлечь его в бесконечный цикл изнасилований и кровопролития, так долго, что он забудет, что реально, а что нет. Да, он всё-таки полагает, что должен быть благодарен за хорошие сны, за бегство от реальности. Но он… не может заставить себя. Алый дым чрезвычайно опасен. Он рад, что ему удалось прийти в полное сознание после целой ночи, когда он блаженно вдыхал его, не думая о последствиях. Он не может винить себя за это — в конце концов, тогда он ничего не мог сделать в такой ситуацией. Но ущерб уже нанесён, и теперь ДогДэю приходится жить с постоянной угрозой зависимости от красного дыма, нависшего над ним. Было бы так легко позволить себе жаждать только того оцепенения, которое приходит вместе с этим, умолять КэтНэпа об освобождении, которое он даёт ему, и продать своё тело и душу за жизнь, полную наркотического блаженства. Он обрывает ход своих мыслей — такая жизнь вызывает отвращение.

***

Прошло три дня с того момента, как поймали ДогДэя и последовавших за ним событий. Он предполагает, что ему нужно отрепетировать несколько попыток завязать разговор. Возможно, умолять и торговаться, в надежде заключить хоть какую-то сделку с КэтНэпом, когда тот решит появиться снова. ДогДэй предполагает, что ему следует опасаться возвращения КэтНэпа. Но он… не может, потому что жгучий голод внутри него рвёт его желудок, заставляя его думать только об одном. Плоть… Для таких существ, как он, нормально — постоянно жаждать насыщения. Для питания своих неустойчивых тел, сделанных из ткани, пластика и мяса, требуется сжигание огромного количества калорий. И даже когда он ничего не делает, кроме как стоит на коленях в своей крови и грязи, его онемевшие передние лапы, подвешенные в воздухе кожаными ремнями, не застрахованы от поедания. Теперь он чувствует пустоту, мучительную пустоту внутри там, где он должен быть наполнен. И дикое желание есть, которое раньше было спящим, раздирает его разум вместе с потребностью грызть кости, рвать плоть и пить теплую кровь. В своём безумии он на мгновение задумывается о том, чтобы съесть свою искалеченную лапу, ставшую бесполезной из-за кошачьих когтей КэтНэпа всего несколько дней назад. Она лежит на земле, едва выдерживая его вес. Он давно потерял к ней какие-либо ощущения, и теперь это не что иное, как мёртвая плоть. Если бы я откусил её и съел, — думает он, — это не только стало бы источником пищи, но и заставило бы организм сжигать меньше калорий. Но он вряд ли смог бы этого сделать. По крайней мере, пока, он всё ещё может проявлять некоторую сдержанность. Но если в ближайшее время не появится ничего, что сможет ему помочь, он, возможно, не сможет сдержаться.

***

Прошло четыре дня с тех пор, как его тело и разум были безжалостно изнасилованы его бывшим другом, бросившим его умирать от голода в одиночестве. Он больше ни о чем не думает, сберегая силы и сосредотачивая их на борьбе с желанием разорвать себя на части и съесть свою конечность по кусочку. Как раз в тот момент, когда он готов поддаться голодной ярости, он слышит поблизости шорох, за которым следует пронзительное хихиканье. Его глаза не могут ни на чем сфокусироваться, поэтому он видит только приближающееся к нему красное пятно, за которым следуют розовые и голубые фигуры, выползающие из отверстий и носящиеся вокруг него в маниакальном ликовании. Он чувствует застоявшийся запах розы, цитруса и мяты. Судя по всему, это должно его немного успокоить, но от этого его голод только усиливается. Если бы только он не был связан этими проклятыми ремнями, он бы набросился на них и съел, но он может только стоять на коленях с опущенной головой, в то время как твари окружают его, сканируя его тело в поисках самого слабого звена. Затем он чувствует, как острые зубы впиваются ему в ногу, и издает громкий вскрик. Он пытается стряхнуть их, но они вонзают свои клыки и когти еще глубже, наверняка такие же голодные и решительные, как и он. Беспомощный и скованный, он ничего не может сделать, кроме как звать на помощь, поскольку чувствует, как все больше паразитов пожирают его тело, безжалостно кусая и раздирая плоть его сломанной лапы. Он воет и чувствует, как слезы текут по его щекам. Вой разносится по залам, и эхо отражается от стен к главному куполу. Фиолетовый Кот замирает, его усы дергаются в затхлом воздухе. Охота на еретиков может подождать, он знает, что рано или поздно их поймает. Теперь, кажется, есть более неотложные дела. ДогДэй ничего не может сделать, кроме как содрогаться и кричать, когда все больше и больше игрушек-паразитов выползают из стен и пожирают его конечность. Сейчас почти она исчезла, но это не мешает им высасывать всю кровь, хлещущую из его ран. Он рыдает и бьется в своих оковах, но это только усугубляет травму. Внезапно все стихает. Он слышит тяжелое дыхание вокруг себя и низкое, гортанное рычание, отражающееся от каждой стены, приближающееся к ним. Дикие твари в страхе прячутся и начинают медленно отступать, но пятно фиолетовой ярости настигает их за долю секунды. КэтНэп раздавливает нескольких из них своими лапами. Он сворачивает их маленькие шейки резкими взмахами хвоста. Он топчет их головы, пока они не лопаются в кровь. Это происходит так быстро, что изголодавшийся пес даже не успевает понять, что происходит. В темноте он видит только две светящиеся радужки. Он слышит дыхание и рычание и чувствует запах лаванды, перебивающий все остальные запахи в воздухе, поглощающий его. Он издает просьбу, и даже не понимает, просьба ли это о еде или о КэтНэпе, чтобы тот помог ему залечить его раны. Он почти смеется над абсурдностью этой надежды. Теперь темнота смешивается с алым туманом, и белые, светящиеся радужки становятся ещё. ближе.

***

— Ты что, с ума сошел, зверёныш? — Он слышит высокий женский голос, который ругает огромное гигантское пятно фиолетового меха и когтей. — Ты починишь то, что принадлежит мне, а я помогу тебе. — ДогДэй вздрагивает от леденящего душу тона грубого голоса. К удивлению ДогДэя, другая игрушка, похоже, не очень напугана этим. — Эта тварь почти труп! Если он умрёт у меня на руках, это приведёт Его прямо в моё логово. Я не могу допустить того, чтобы ты просто таскался сюда с этим куском мяса, разбрызгивая его кровью повсюду… Заманивая Его прямо сюда! — Голос кричит, и её высота пронзает мозг ДогДэя насквозь, заставляя его застонать от боли. От его стона фигуры замирают, скорее всего, удивленно глядя на него. — Он всё ещё в сознании. Я не смогу сделать с ним что-либо, если он будет в сознании во время операции, ведь его крики мгновенно заставят его осознать, что происходит. Мне нужно, чтобы ты сначала с этим разобрался. — Пронзительный голос приобретает тон непререкаемого авторитета. Масса фиолетовых цветов, в которой ДогДэй узнает Кота, только рычит в ответ. Он наклоняет голову в сторону двери, подавая знак игрушке женского пола оставить их в покое. — Хорошо, ты выполняешь свою часть работы, и я починю твою жалкую игрушку. Просто помни о нашей сделке — я получаю абсолютный суверенитет над регионом Игровой Станции. Я не позволю проклятой ночной страже проникнуть в твой купол, но у тебя не будет права охотиться здесь. Розовая масса конечностей скрещивает руки, ожидая ответа от КэтНэпа. Он ничего не говорит, просто медленно кивает и снова наклоняет голову к двери. Массивная дверь закрывается за розовым существом, оставляя ДогДэя и КэтНэпа одних в этом неизвестном месте. ДогДэй в страхе скулит и прячется под котом, но кот лишь сворачивает вокруг него свое большое тёплое тело и мурчит, позволяя алому газу медленно просачиваться через его морду. ДогДэй чувствует, что его непроизвольно убаюкивают, и последнее, что он замечает, это спокойное дыхание существа. Мурчание КэтНэпа разносится вокруг него с каждым ровным вздохом и помогает дыму медленно распространяться в сознании ДогДэя.

***

ДогДэй просыпается из-за очередной ссоры между фиолетовой массой и массой спутанных конечностей, в которой он теперь узнает Мамочку Длинные Ноги — один из самых масштабных экспериментов в мире. — Если ты не хочешь снова навестить Мамочку, чтобы вылечить все раны своего любимого питомца, тебе нужно некоторое время сдерживать себя. Худшее, возможно, уже зажило, но если раны снова откроются, мы будем иметь дело с серьезной инфекцией. Мне понадобится еще много инструментов из лабораторий, и я, и ты оба знаем, что по возможности следует избегать этого места. — ДогДэй не может не заметить абсурдность ситуации. Здесь стоит живой ужас, связанный плотью и мехом, и его отчитывает розовый паук. Это было бы почти комично, если бы он был в лучшем состоянии. КэтНэпу, похоже, надоела вся эта суета, поэтому он громко стучит хвостом по полу и шипит несколько слов сквозь зубы. ДогДэй не может слышать их со своего нынешнего положения на полу, но, похоже, они работают так, как задумано, потому что паучиха вскоре оставляет их в покое, закатив глаза. КэтНэп медленно приближается к собаке, осматривая его тело. ДогДэй все еще слишком ошеломлен дымом, чтобы обращать на него внимание, но он не может не заметить все бинты, обмотанные вокруг его тела. Большинство из них обернуты вокруг культи, где когда-то была его искалеченная конечность. Он чувствует потерю конечности и пытается заставить себя не плакать. Он никогда больше не сможет бегать, он никогда не сможет играть в «Принеси». Но самое ужасное то, что в таком состоянии он никогда не сможет избежать КэтНэпа. Он снова оказывается во власти кота, на этот раз не имея возможности даже ударить его ногой. Его размышления о потере прерывает громкое урчание, доносящееся из его живота. Его прежний голод возвращается с каждой минутой без влияния красного дыма на него, и он скулит от агонии, скручивающей его внутренности. — Голодная собачка… — забавляясь, заявляет КэтНэп. Но ДогДэй снова не может заставить себя ответить, стараясь не наброситься на КэтНэпа со всей силой своей ненасытной ярости. Однако он знает, что этого делать нельзя, поэтому заставляет себя оставаться неподвижным и подавляет рычание. — Мне не нужна эта дикая тварь. Полагаю, тебе она нужнее, — Его хвост машет за спиной, когда он подвешивает визжащее животное прямо перед глазами ДогДэя. Поросенок выворачивается в хватке КэтНэпа, пытаясь вырвать мех, покрывающий его лапы. КэтНэп прекращает борьбу быстрым ломанием шеи поросенка. Он захлебывается кровью с гортанным звуком и мгновенно умирает. ДогДэй ни в малейшей степени не заботится о своей жестокой судьбе. Он собирает все свои силы и бросается на труп, голод делает его более проворным в отчаянной охоте за едой. Резким рывком лапы КэтНэп поднимает тело прямо над недосягаемостью ДогДэя. Собака скулит, но не может встать и вырвать ее из-за отсутствия одной ноги. Он все равно пытается, движимый голодом, подавляющим любой здравый смысл. Это ошибка: он с визгом падает на культю, еще больше повреждая ее и пропитывая повязку кровью. — Глупая дворняжка, так не выпрашивают еду. — КэтНэп смеётся и подвешивает труп над головой. Несколько капель свежей крови брызгают из его пасти и попадают на нос ДогДэя. Он открывает морду в отчаянной попытке поймать побольше крови, когда она приземляется в рот. — Как насчёт того, чтобы сначала найти что-нибудь ещё, чем можно наполнить тебе рот… — мурлычет КэтНэп, и прежде чем ДогДэй успевает спросить, он хватает его за загривок и поднимает на колени. Это резкий рывок, но на удивление осторожный, поскольку КэтНэп старается дать ему опереться на здоровую ногу, прежде чем ДогДэй становится на колени перед ним и точно знает, что это значит. КэтНэп смотрит своему питомцу прямо в глаза и прижимает свой член к щеке ДогДэя, улыбаясь. ДогДэй испуганно сглатывает, прижимая уши в защитном жесте. Член КэтНэпа огромен, но ему нужно есть. Движимый исключительно желанием выжить, ДогДэй открывает морду и смачивает кончик. Он не знает, сможет ли он взять все это в рот, но он рад, что КэтНэп позволяет ему пока делать это в своем собственном темпе, поэтому медленно кладет его в рот. Он опирается одной лапой на ногу КэтНэпа, а другой поглаживает оставшуюся длину. Уголки его глаз щиплет от новых слез, и он издает неконтролируемый всхлип. Похоже, это не беспокоит кота, поскольку вибрация его всхлипов в сочетании с движениями языка только усиливают приятные ощущения. К сожалению, он не может сдержать рвотный рефлекс, когда кончик внезапно попадает ему в заднюю часть горла, и он морщится, вынимая его с громким хлюпом. Однако он не останавливается — он не может себе этого позволить. Вместо этого он решительно облизывает нижнюю часть, давая своему горлу короткую передышку. Мех КэтНэпа имеет вкус лаванды и соли, но даже пот и выделения — это что-то другое на вкус, кроме крови, и ДогДэй теряется в этом ритме. Он поднимает глаза и на мгновение вздрагивает от серебристого взгляда КэтНэпа, пристально устремленного на него. Он краснеет и отводит взгляд, полностью поглощенный работой. Он не может отвлечься. Он широко открывает рот и, наконец, умудряется без труда взять член полностью. Он покачивает головой вверх и вниз, его уши болтаются за спиной, и внезапно он чувствует, как лапа КэтНэпа начинает давить ему на затылок, подгоняя его. Он изо всех сил старается держать темп. При каждом движении его нос прижимается к меху живота КэтНэпа, и он зажмуривает глаза, отдаваясь ощущениям и сосредотачивая все свои мысли на том, чтобы просто покончить с этим быстрее. Наконец, член КэтНэпа пульсирует, и он чувствует, как густая сперма ударяет по задней стенке горла. Он сильно давится, и все его тело содрогается, но хватка КэтНэпа не ослабевает, и жидкость из члена не перестает выходить. Итак, он делает то, чего жаждал последние несколько дней, а именно — глотает что-нибудь, что угодно. На вкус это просто отвратительно. Он резко дышит носом и не перестает глотать все это, пока, наконец, не освобождается от хватки КэтНэпа, и его верхняя часть тела не падает, когда его вырывает на пол. Он поднимает глаза, тяжело дыша, и видит КэтНэпа, молча сидящего рядом с ним. Он пытается сесть, опираясь на переднюю лапу, но она словно ватная, и он спотыкается, ударяясь мордой об пол. Он боится, что КэтНэп устанет ждать его и уйдет, не дав ему поесть, но кот только посмеивается, снова хватает его за шкирку и несет, как тряпичную куклу, к импровизированному гнездышку из одеял. Он опускает его на нее и наконец-то, наконец-то позволяет ему получить свой приз. ДогДэй издает вопль чистого блаженства, набрасываясь на тело и утоляя грызущий голод. Он настолько поглощен чистым ощущением того, что наконец-то поел, что даже не замечает, как КэтНэп ложится рядом с ним, защищая их обоих своим хвостом. Доев, он закрывает глаза и зевает, позволяя темноте, теплу и дыму поглотить себя. Он больше не боится их близости, он не беспокоится о газе. Эти опасения придут завтра, но сегодня он просто счастлив, что не так одинок.