Дом, о котором они мечтали

У Минхо была одна небольшая слабость. У неё рост сто семьдесят восемь сантиметров, группа крови А, очаровательная улыбка и такой вредный характер, с которым Минхо с удовольствием мирился, найдя подходящий ключ к замку. Подбор занял много времени, но, в конце концов, это всё имело смысл. Ведь в его руках — сокровище. Самое настоящее и такое редкое. За ним пришлось долго охотиться, скрупулёзно выслеживать по запаху и пытаться поймать так, чтобы не напугать своим напором.   Неуловимого омегу Сынмина Минхо выслеживал и охранял как сторожевой верный пёс годами, пока тот сам не сдался, подняв белый флаг и уголки губ в одобрительной улыбке. Минхо правда пришлось потрудиться, чтобы омега с гордым взглядом хотя бы просто обратил на него внимание. Про отношения по началу речи и не шло.   Они познакомились в университете. По классике, альфа, известный всему университету как «Игрок», был в немилости омеги, который, в свою очередь, был известен в научных кругах и других образованных обществах. Имя «Ким Сынмин» часто мелькало в контексте упоминания отличников и тех, кто являлся гордостью университета. И только глупый не мечтал заполучить такой лакомый кусок, чей хвойный запах оставался шлейфом в длинных светлых коридорах. Он кружил голову и некоторым преподавателям, заглядывавшимся на утонченного парня, умевшего правильно преподнести себя, несмотря на не совсем типичный запах для омеги. Манеры, поставленная речь, эрудиция и прямой открытый взгляд Сынмина, — это то, что располагало и очаровывало. Ким Сынмин знал о своём влиянии, особенно на альф, стелившихся перед ним пачками. Но отшивал всех. И даже не скупился на объяснения. Минхо тоже услышал в своё время: «Извини, но мне неинтересно. Я ищу что-то постоянное и верное. Готов ли ты сделать нас настоящим и долгим?».   Аргументация омеги напрягала и отпугивала более адекватных. А тех, кто хотел воспользоваться им в своих целях, отпугивал окончательно Минхо, обдавая ледяным запахом цитрусовых. И Сынмину, возможно, это даже льстило. Не каждый альфа способен так упорно преследовать одного омегу годами. Хоть Сынмина и смущали похождения Минхо, подслушанные в стенах университета, он иронично отмечал то, что только под его дверьми спал ночами альфа с дурной славой, но такой обворожительной улыбкой; и только Сынмина он продолжал настойчиво приглашать на кофе каждый день с момента их знакомства.   Этот кофе они выпили гораздо позже на их общей кухне, пока солнечные блики блуждали по лицам обоих. А Сынмин едва мог сдержать улыбку, наблюдая за разморенным лицом своего альфы, гревшегося в солнечных лучах. Минхо в интерьере уютной, совместно обставленной кухни, выглядел домашним котом, что изредка выпускал коготки. Но сейчас только ради веселья. Былые времена позади; молодость дымкой режет воздух. А Минхо нашёл свой Дом в объятиях одного человека. Того, кто готовил ему кофе по утрам и лениво целовал перед тем, как покинуть нагретую постель. А после терпеливо ждал на кухне, приманивая супруга ароматом кофе. Иногда из вредности и своим собственным ароматом, — Минхо реагировал, разумеется, быстрее в таких случаях.   Сегодня альфа тоже быстро оказался позади Сынмина, утопая в шёлке волос и мягкости вкусно пахнущей кожи. Какофония ароматов кружила голову, отчего Минхо негромко промычал от удовольствия. Всё, о чём он мог мечтать — здесь. Сконцентрированное в этом небольшом пространстве; в мягком поцелуе и прикосновениях; в одном человеке, которого альфа с гордостью называл своим мужем, — счастье искрилось маленькими пузырями игристого в груди. Время от времени Минхо специально опускал слово «муж» в контексте, оставляя только «мой». Имея право на это, он выцеловывал шею Сынмина — особенно, то место, в котором была поставлена метка. А воспоминания из прошлого о рациональном и капризном «Может, не стоит меня метить?» Сынмина, — это гордостью живёт внутри альфы, довольно урчавшего из-за своей победы.   Этим утром Минхо как обычно обнимал Сынмина. Подушечками пальцев он игриво пробегал по талии вдоль пояса халата своего, вероятно, истинного. Они оба не верили в эти сказки, но были уверены в том, что между ними не только физическое влечение, но и духовное. Альфа почувствовал это при самой первой встрече на студенческой вечеринке; вот только тогда он был не в форме. Его стошнило на Сынмина, а ещё он был в объятиях другого омеги. Сынмин с ехидством напоминал и пой сей день, каким размазанным тогда был его супруг. Подобные загулы они больше не повторяли. Особенно сейчас, когда находились в очередной яркой попытке забеременеть. Поэтому Минхо всё чаще принюхивался к запаху партнёра в надежде почувствовать изменения. Он делал это неосознанно, просто всё его нутро кричало и жаждало стать отцом. Дарить любовь и заботу этот альфа умел. И Минхо готов был взять ответственность за ещё одну жизнь. Однако уже долгое время он ничего не слышал, несмотря на все их попытки.   — Ты снова это делаешь.   Сынмин подметил будничным тоном. Порой ему казалось, что они с мужем могли читать мысли друг друга. Это был ещё один повод задуматься об истинных.   — Извини. — За что? Сынмин усмехнулся, радуясь, что Минхо не видел трещины на его лице. Они сколами расползались по всей поверхности кожи: от лица к шее, ломая кости грудной клетки, к самым ступням. Рядовой доктор сказал бы, что с ним всё в порядке; а рентген не выявил бы никаких отклонений. Только Сынмин чувствовал себя сломанным механизмом, от которого нужно было избавиться, как от старого ненужного хлама. Омега боялся. До дрожи в кончиках пальцев и глухой истерики в подушку он боялся оказаться ненужным. Тем, от кого избавятся, просто вычеркнув из жизни, как сломанную игрушку. И дело вовсе не в Минхо и в неуверенности в нём. Сынмин знал, что этот человек его любит, и между ними — настоящее. Просто здесь проблемы были зарыты глубже. В его собственных фобиях и выдуманных, но таких ярких кошмарах, основанных на травме, причинённой ещё до рождения. — Я снова это сделал. Прости. — Это твоя сущность, — Сынмин сильнее сжал ручку турки, в которой начинал закипать кофе. — Я не могу запретить тебе мечтать о… — Сынмин! Кофе! Коричневая горячая жидкость медленно растеклась по белой кристально чистой поверхности плиты. Оба мужчины посмотрели на уродливое пятно, запачкавшее кухонную технику. И они оба подумали об одной вещи: беременность омеги, вернее, её отсутствие, точно так же пачкало их идеальную картину жизни, расписанную даже не лично ими. Это как зомбирование. Общество требовало «Быть нормальным», закладывая понятия этой нормальности в головы юных созданий. Наверное, трещины на стенах дома этой пары не возникли бы так быстро, если бы не навязанный им стереотип; он становился идеей-фикс. Той, которая могла уничтожить самое светлое и правильное чувство между двумя влюблёнными. Границы растворялись, создавая хаос. Сынмину не нравился беспорядок. Но с этого момента, мог ли кто-то из них быть в порядке?

***

Сынмин, сколько себя помнил, всегда мечтал о семье. Это то, что заложено в него природой и инстинктами. К тому же большую роль в этом желании сыграла его собственная «семья», которой, по факту, никогда и не существовало в каком-то традиционном для их мира смысле с двумя родителями: его отец-омега, в молодости изнасилованный неизвестным альфой во время течки, не смог прервать случившуюся беременность. А после рождения сына, вся жизнь мужчины сконцентрировалась на воспитании ребёнка; Сынмин чувствовал, даже спустя годы, большую вину перед отцом. И ни один психолог так и не смог помочь ему справиться с душевной травмой, которую ему нанесли ещё до рождения. Уже взрослый Сынмин ещё больше восхищался родителем, сумевшим справиться с личной трагедией, которую теперь, с возрастом, парень мог оценить и увидеть в масштабе; почувствовать всю пережитую боль зрелого омеги. И каждая слезинка отца была не пролита зря, — Сынмин делал всё, чтобы подарить отцу ту семью, которой у них вдвоём не было. Ведь от отца Сынмина, беременного омеги без метки, отказались собственные родители: они так и не смогли принять внука от невесть какого альфы. Поэтому Ким Сынмин мечтал подарить отцу когда-нибудь тёплое Рождество с подарками, шумными вечерними посиделками у камина и дружной семейной лепкой пельменей. А ещё они обязательно поедут летом все вместе на озеро, которое слезами будет отражаться в бездонных карих глазах, обрамлённых рыхлой гусиной лапкой. У Сынмина — травма. Долгое время он боялся стать просто ещё одним омегой, которым воспользовались бы; взяли бы силой желаемое, отняв мечту всей жизни. И этот животный страх даже сейчас порой клокотал в нём особо сильно. Он пробуждался в те дни, когда Минхо был не рядом. Иногда супруг Сынмина задерживался на работе или уезжал в командировку. Тогда омеге приходилось возвращаться домой в темноте самому. Несколько раз он имел неосторожность покидать дом в те самые особые дни, отчего потом выслушивал беспокойства Минхо, приправленные частично занудством. Но все проблемы, связанные с паникой Минхо, решались до банальности просто. Взгляд — глаза в глаза. Немного естественного запаха и приоткрытый кусочек кожи в области ключиц. Мягкая улыбка и нежное «Извини», пока руки ласково играли с прядями волос. Иногда Сынмин мечтал, чтобы все проблемы решались именно так. Но та огромная, самая колючая и острая — к сожалению, не решается ни их взаимной огромной любовью, ни чувственным сексом пары. Последнего в их жизни много. Им повезло сойтись темпераментами и тем уровнем желания, которое порой ломало дрожью в истоме рёбра влюблённых. Правда иногда Минхо нужно было немного больше, чем мог ему дать Сынмин; и это даже не во время гона. Но пара решала всё обстоятельным разговором. Первые попытки забеременеть Сынмина и Минхо не оправдали себя. Это не пугало молодую пару. Скорее, наоборот, раззадорило ещё больше, поставив вопрос ярче, как и работу над ним. Однако уже спустя некоторое время новобрачные поняли, что есть некие трудности с осуществлением их мечты. Одной на двоих и, кажется, такой простой. Но, как оказалось, одновременно недостижимой. Вердикты врачей из клиники, к которым супруги обратились, не утешали. Они говорили сперва что-то о несовместимости генов, а потом о медленных сперматозоидах; делали много анализов и параллельно выписывали таблетки паре. Но результаты продолжали быть отрицательными. Минхо громко и заносчиво думал, что это всё ерунда, ведь они оба молодые и здоровые. Какие у них могут быть проблемы, мешающие зачать долгожданного ребёнка, что станет частью их Дома? В тот день, когда альфа получил медицинское заключение, — он не вернулся домой. Всю ночь провёл где-то не рядом с мужем в тёплой кровати: не грел холодные ступни и руки Сынмина, страдающего от анемии; и даже не отвечал на звонки любимого. Хрупкое эго альфы было сломлено одним словом-вердиктом: Бесплодие. Минхо и был причиной, почему у них с Сынмином не могло быть той семьи с картинки на фоне высокого светлого дома с белым забором, о котором оба грезили последние месяцы. Сынмин воспринял новость, возможно, даже хуже супруга. Его мечты рушились о гранитные плиты реальности, а острые плечи содрогались в рыданиях. И вместо поддержки Минхо получил немую истерику, едва справляясь со своей собственной. Так они и провели вечер следующего дня после озвученных новостей. Обнявшись, сплетая пальцы и губы в спасительном поцелуе. Они в этом вместе.