Часть 1

Это задержание должно было быть самым обычным. Во всяком случае так думали старший лейтенант Субботин и майор Соколова, когда собирались ехать за безобидным, но слегка поехавшим умом учёным в почтенном возрасте, у которого просто-напросто не оказалось алиби на момент преступления, совершённого против его коллеги, а именно причинения смерти ударом тупого предмета по голове. Сначала профессор соврал, что алиби у него как раз-таки есть, но позже лабораторные специалисты детально проверили его слова и пришли к выводу, что всё же товарищ Семёнов не был на выставке, посвященной химической промышленности, так как ни на одной камере, расположенной в павильоне, он не засветился. На допросе он казался слегка чудаковатым профессором, но явно не тем, кто бы мог хладнокровно напасть в парке на человека, с которым, ко всему прочему, проработал ни один десяток лет на одной кафедре, поэтому полковник Рогозина его отпустила под подписку. Однако спустя всего несколько часов оперативники вновь едут за Анатолием Яковлевичем, чтобы доставить в стены ФЭС и поинтересоваться, зачем же он пытался ввести следствие в заблуждение и где же тогда он был на самом деле. Однако самое обычное задержание началось с того, что у внедорожника службы оказалось спущено колесо, и пока Лёня Субботин взял инициативу шиномонтажника на себя, шустро ставив запаску, Юля созвонилась с лабораторией и уточнила местонахождение Семёнова. Узнав, что подозреваемый находится по месту проживания, Соколова сбросила вызов и перевела взгляд на коллегу, который умело орудовал баллонником на полупустой парковке. Конец весны был довольно тёплым и местами даже жарким, поэтому Субботин снял с себя форменную рубашку и бросил её на заднее сиденье, оставаясь в одной майке, дабы не вымокнуть с самого утра. — Предлагаю так, — Юля решила предложить план действий, — я доставлю Семёнова в ФЭС, а ты займёшься обыском его квартиры. Субботин удивлённо повернулся к ней, по-прежнему сидя на корточках у автомобиля. — Я думал, что мне выпадет честь доставлять особо опасного преступника, — сказал он, улыбнувшись, ибо профессор никак не тянул на хладнокровную убийцу. Маленькая оплошность с проколотой шиной была устранена; колесо, домкрат и другие принадлежности были убраны в багажник, и Юля протянула мужчине неполную бутылку воды вместе с предварительно взятой с сидения рубашкой. — И всё? — спросил Лёня, тряхнув в руке бутылку, тем самым показывая, что воды у них осталось совсем мало и нужно бы пополнить запасы. — Ну, пока всё, — ответила Юля, собираясь добавить, что по пути как раз они смогут быстро заскочить в магазин и купить всё, что необходимо. — Вообще, я мог бы обойтись и без воды. — Субботин всё же сделал глоток. — Поцелуя было бы вполне достаточно. — Чего? Поцелуя? — переспросила Соколова, улыбаясь то ли от его наглости, то ли от того, что такой нескромный флирт ей отчего-то был приятен. — Может, ещё что сделать? — Да нет, больше ничего, — по-наивному продолжал Лёня, наблюдая за её реакцией, как вдруг напарница сделала шаг ближе, невольно заставляя его сердце забиться чаще. Сократив расстояние до неприличного, Юля бегло прошлась взглядом по его взволнованному лицу и решила больше не мучить и без того смутившегося старлея. Соколова вложила в его руку ключи от машины со словами: — Ты поведёшь. А то что-то много лишних мыслей у тебя. Деловито направляясь к пассажирскому сидению, Соколова отметила, что Лёня не сразу вышел из мимолётного замешательства, но после быстро надел рубашку и сел за руль. Выезжая с парковки, он попутно ввёл адрес в навигаторе и только тогда он почувствовал себя более-менее расслабленным. Юля умела затуманить его разум, играла с ним, не переходя границ, чем заводила ещё больше. Каждый раз его намеки, флирт, не воспринимались как что-то большее, но Лёня не мог на это обижаться. Майор Соколова — опытный сотрудник полиции с огромным опытом за плечами, включая опасные военные задания, командировки и прочее, а только уже потом женщина, как она сама считала. Именно поэтому рядом с ней должен быть невероятно сильный мужчина, чтобы позволить ей побыть слабее, но таких вокруг себя она не видела, либо же попросту предпочитала не сближаться, чтобы не разочаровываться. Для неё на первом месте всегда исключительно работа, и дело здесь даже не в карьере, а в исполнительности и радости от завершённого дела. Мало мужчин разделяют такой взгляд на жизнь, поэтому Юля для себя решила, что переступать черту рабочих отношений больше не будет. Сильным плечом и опорой в своей жизни она сделала саму себя. Она могла побыть милой и доброй, но в основном же всегда была собранной и рассудительной, местами импульсивной. И угораздило однажды Субботина после одного из совместных заданий осознать, что он влюбился так сильно, отчего стало крайне тяжело скрывать свои чувства по отношению к напарнице. Стало невыносимо ждать следующей смены, когда у них совпадут графики дежурств, невыносимо видеть вокруг неё других ухажёров, и тяжело осознавать, что скорее всего ни один из вечеров не будет принадлежать им двоим, если только они не на очередном задании под прикрытием. Они уже давно ехали и непринуждённо обсуждали новое дело, строили версии, но в душе Субботина всё равно было ощущение, которое не покидало его на протяжении долгого времени их милого общения, что он недостаточно пытался. Что Юля действительно совершенно другая женщина, и вполне естественно, что на его неловкие попытки перевести их дружбу на новый уровень, она лишь улыбнётся своей обезоруживающей улыбкой и мягко вернёт его с небес на землю. Пришло осознание, что нужно действовать иначе. Нужно дать понять ей, что даже у неё, такой сильной и независимой, могут быть отношения, при том комфортные, не вечная война, а те, в которых будет уютно и легко. Только пока он не видел возможности показать ей это. — Юль, — внезапно обратился к ней он, когда они уже заезжали в нужный двор. — Насчёт поцелуя всё-таки подумай. Я, как-никак, старался. Вновь её невероятная улыбка. Она считала его другом, хорошим и надёжным напарником, да кем угодно, даже иногда казалось, что младшим братом, но никак не мужчиной её уровня. Улыбалась его настойчивости, так как их дружба её полностью устраивала, даже когда порой сама позволяла немного пофлиртовать с ним, но это не значило ровным счётом ничего, просто мимолётное кокетство, которым Субботину приходилось довольствоваться. Даже сама себе не признавалась, что от его милых шуточек, наивности и настойчивости внутри каждый раз что-то щелкало, подобно зажигалке, что давно потушила своё пламя, а теперь с трудом разжигалась. Только Соколова не была бы собой, если бы не бросила ему короткое «Пошли уже», когда они прибыли по адресу. Стоя в прохладном подъезде возле нужной квартиры, оперативники начали сомневаться насчёт присутствия в ней профессора, либо он был не настолько дружелюбен с сотрудниками ФЭС и не хотел их видеть ещё раз, особенно после того, как его липовое алиби разрушилось. Субботин решил набрать профессора по телефону, решив, что быть может, он не слышит настойчивой трели звонка, a заодно и убедиться, в квартире телефон или нет. Когда за дверью раздался характерный для простенького телефона рингтон, Соколова предложила не дожидаться по всем правилам разрешения на проникновение, a воспользоваться отмычками, убедиться, что дома никого нет, и искать учёного дальше. Дежурный комплект отмычек был успешно использован Леонидом и дверь послушно приоткрылась. Юля уверенно скользнула вперёд, так как она ещё до открытия двери достала пистолет и сняла его с предохранителя. Напарник быстро убрал приспособления в чехол и тут же двинулся за майором, доставая табельное уже на ходу. Медленно ступая по подозрительно тихому помещению, внезапно Юля почувствовала слабое покалывание в шее и резко потянулась туда рукой, а когда нащупала странный предмет, то не сразу поняла, что происходит. Лёня заметил, как крохотный дротик оказался в её руках и догадался, откуда произошёл «выстрел». Профессор спрятался за массивным антикварным столом в гостиной, расстояние до которого Субботин преодолел буквально в несколько больших шагов и вытащил стрелка из своего укрытия прямо за шиворот пиджака. — Дед, ты совсем сдурел? — тряхнул его оперативник, переводя беглый взгляд на взволнованную напарницу, которая коснулась пальцами места укола. — Надо же, — учёный будто бы не осознавал, что намеренно целился дротиком с непонятным веществом в полицейского, смотрел на Соколову чуть сконфуженно, и вернул боязливый взор на Лёню, — Вы не одна. — Что. было. внутри? — с расстановкой спросил Субботин, вновь тряхнув пенсионера, дабы ускорить ответ. — Яд, дорогие мои, — ответил Анатолий Яковлевич, морщась от своей досады. — Там был яд. Нового поколения. В этот момент во взгляде Юли отразились буквально все негативные чувства, начиная от сомнения и страха, заканчивая кипящей злостью. — Семёнов, какой ещё яд? — Соколова наконец подошла ближе, не понимая, как в неё, опытного оперативника, вообще могли попасть дротиком с ядовитой капсулой. Это было просто немыслимо! Пострадать от пули — одно, а такое — даже представить трудно. — Мой, — с покорным вздохом отвечал профессор. — Сам разработал. Этот яд — труд всей моей жизни. Убивает и не оставляет следов в организме. Субботин в этот момент, казалось, напугался ещё больше, чем сама отравленная. Она спокойно положила дротик в небольшой пакетик для улик, которые имела обыкновение брать с собой на всякий случай, и вновь прикоснулась к месту укола, ощущая болезненность в этом месте. — Так, я звоню Вале, — заметно нервничая и раздражаясь на такую, как ей всё ещё казалось, нелепую ситуацию, бросила Юля, — а ты давай, вяжи его. Химик чёртов! Лёня молча и довольно грубо, при всём уважении к старшим, обыскал и заковал профессора в наручники, и всё ещё не понимал, как вообще всё поменялось буквально за несколько секунд. Это должно было быть простое задержание, на которое, кстати, Соколова изначально собиралась ехать одна, но в последний момент удачно подвернулся напарник, который только что освободился, а тут ещё и колесо спустило. — Молись, чтоб это всё шуткой оказалось, — злобно прорычал Субботин, грубо подталкивая профессора к выходу. — Да какие уж там шутки, — безнадёжным голосом продолжал профессор. В этот момент Соколова метнулась в его кабинет и собрала все записи, ежедневники, черновики и простые пометки, что там лежали. Видимо Валя дала понять, что дело вообще плохо и от этого стало не по себе. На пороге комнаты, где её ждал Лёня вместе с сумасшедшим учёным, Юля остановилась и обернулась на стол, дабы убедиться, что ничего не забыла и прижала ворох слегка помятых листков различного формата к своей груди. Такой ему ещё не удавалось её увидеть. — Надо ехать, — сказала она, читая в его глазах немой вопрос о разговоре с патологоанатомом и хотела сделать шаг вперёд, но по странной и не понятной ей причине пошатнулась, будто ощутив помутнение и сбой сразу во всём организме. Благо дверной косяк оказался рядом и послужил неплохой опорой. Юля надеялась, что когда она к чему-нибудь прислонится, то её мигом отпустит, но обратно в нормальное состояние она уже не вернулась. Зрение слегка размылось и становилось действительно плохо и дурно. Соколовой, конечно, ещё никогда не доводилось быть смертельно отравленной, но она отчего-то думала, что проявления яда будут несколько посерьёзнее, чем обыкновенное помутнение сознание на несколько секунд. — Дойти сможешь? — спросил Лёня, готовый бросить профессора, пристегнув к батарее дабы не сбежал, чтобы скорее везти Юлю в лабораторию, где коллеги окажут ей помощь. — Да, — кивнула Юля, заодно бросая вызов своему телу. Когда она сделала несколько нетвердых шагов вперёд, то поняла, что всё действительно плохо. Что это не шутка, не розыгрыш и она не проснется от звонка будильника. Она плотнее сжала в руках листы и двинулась к лифту, чувствуя странный неприятный привкус во рту и звенящий шум в ушах. Становилось холодно. Дрожащей рукой дотянулась до кнопки, прижалась плечом и головой к стене и смотрела на приближающего Лёню, тянувшего за собой преступника. Напарник будто чувствовал, как менялось её состояние и ему даже казалось, что он тоже отравлен тем же дротиком. Ему тоже было страшно, так как они вообще понятия не имели, с чем столкнулись и правда ли всё так, как говорит профессор. Как бы хотелось знать наверняка, что это и не действие яда вовсе, но глядя на мертвенно-бледное лицо Юли, Субботин не мог даже представить, чем всё обернётся. Когда учёный был надёжно пристегнут на заднем сидении, а все документы были небрежно сложены в большой зип-пакет, дабы не потерять важные расчёты или формулу, Юлино самочувствие буквально кричало о том, что дальше будет только хуже. Женщину накрыла безнадёжная слабость, когда она пыталась дойти до пассажирского самостоятельно, и Юля абсолютно без каких-либо сил рухнула, будто она и не живая вовсе, благо Лёня оказался рядом и предотвратил падение, рефлекторно прижимая к себе. Субботин старался не поддаваться панике, ибо только он из всех троих остался в здравом уме, но держа в руках напарницу, которая теряла связь с реальным миром, он действительно растерялся. Его убивало осознание, что он абсолютно ничем не может ей помочь, кроме как быстрее доставить её в родные стены экспертной службы и надеяться на лучшее. — Потерпи, Юль, — распахнув дверь, Лёня придерживал напарницу, которая невольно нашла в нём опору, а после взял на руки и усадил в машину. И даже успел подумать о том, что если бы Юля при других обстоятельствах так к нему прижималась, то он был бы вне себя от счастья. А сейчас затуманенным взглядом она изучала салон машины и, казалось, вовсе не осознавала, где находится. Субботин быстро пересел за руль и с сиреной рванул в сторону ФЭС, надеясь, что всё обойдётся. Надежду вселило то, что оперативница нашла в себе силы повернуться к профессору и грозным полушёпотом заверить: — Если ты меня действительно отравил, на спокойную жизнь можешь не надеяться — я тебя с собой заберу. — Так, — вступил старлей, — никто никого забирать не будет. Мы уже почти приехали. Валя и Ваня спасут тебя, я уверен. Голос Лёни был подавленным, хоть он и старался придать ему какую-никакую твёрдость. Он никак не хотел принимать то, что видел своими глазами. Не хотел допускать мысли, что это их последнее задержание и что именно сейчас идут последние минуты её жизни. Просто не мог поверить в это! К тому времени состояние напарницы вновь ухудшилось. Её бросило в пот и дико хотелось спать, хотя Лёня умолял её держаться в сознании как можно дольше. Он просил до последнего говорить с ним, но Юля боролась с состоянием болезненного сна, будто она была накачана лошадиной дозой снотворного, и всё-таки сдалась. — Юля, — старался обратить на себя внимание Лёня, сжимая холодную женскую ладонь, а когда отпустил, она безвольно опустилась на сиденье. — Я же говорю Вам, молодой человек, — продолжал попытки донести очевидную информацию до оперативника Семёнов, — это бесполезно. Яд начал действовать. — Дед, ты так спокойно об этом говоришь, — Лёня крепче сжал руль, уверенно маневрируя в потоке автомобилей, — будто не тебе отвечать за покушение на сотрудника полиции. — Если бы покушение… — Профессор вздохнул и отвернулся к боковому стеклу, будто в последний раз наблюдая улицы города. Он так уверенно говорил о том, что Юлю уже не спасти, но Субботин никак не хотел в это верить и даже мысли такие допускать. Он слышал, что когда-то удалось исцелить Данилова от яда Борджиа, а значит, Соколовой точно смогут помочь. Даже мельком оценив её состояние и понимая, что она становится будто бы всё бледнее и бледнее, он не впадал в отчаяние. Снова дотянулся до её запястья и сжал его, стараясь проверить пульс. Каково же было облегчение, когда пусть слабая пульсация, но всё же ощущалась. В такой ситуации оставалось только верить в то, что удастся быстро вывести отравляющее вещество из организма без каких-либо дальнейших последствий.