Часть 6

Лёня плотнее сжал руки на руле и стиснул зубы, пока Костя искал место для парковки во дворе. Машина старлея стояла достаточно далеко от подъезда и его не было видно. Единственное, за что он переживал, так за то, что как раз Костя, въезжая во двор, мог увидеть, как он идёт к машине, и тогда у Юли точно будут проблемы. Хотя стоп. Она чётко сказала, что свободна. Может, майор и приехал к ней, чтобы навестить, но не больше. Только глупая ревность душила, словно едким шепотом демона на левом плече говорила о том, будто Юля знала о скором приезде Лисицына и намеренно отправила Субботина восвояси. Ужасное чувство. Умом он понимал, что такого быть просто не может, что она действительно свободна и не станет причинять ему такую боль, но ничего не понимающее сердце сжалось, как только Костя с белым пакетом продуктов в руке скрылся за дверью подъезда. Вдох-выдох. Лёня так надеялся, что он себя всего-навсего накрутил. Взглянул на её окно, через которое пробивался слабый свет, исходящий от ламп в коридоре. Отчего-то это его успокаивало, но самую малость. Лёня решил, что не станет дожидаться, пока Лисицын покинет квартиру. Это было ни к чему. Юля попросила время, чтобы подумать и он может ей его дать. Так будет лучше для них обоих. И раз уж на то пошло, тогда вообще не нужно было уходить. Нужно было поцеловать её, ещё в коридоре. Как только она коснулась губами его щеки, нужно было незамедлительно прижать к себе и не оставить ни одного шанса отказаться. Хотя это было бы неправильно по отношению к ней. Юля должна сама определиться, чтобы потом не винить ни его, ни себя. Такими эмоциональными качелями Субботин изводил себя какое-то время, пока не заметил, что свет в её окне погас, а Лисицын из подъезда ещё не вышел. Значит, действительно нужно было уезжать. Они — люди взрослые, разберутся сами, и Лёня не хотел встревать в их… Что у них там такое, если не отношения? Поэтому он незамедлительно поехал домой, чувствуя, что несмотря на успокаивающие мысли будто ему «всё равно», сердце не на месте. Неужели Юля ни разу не почувствовала, что он к ней испытывал? Неужели ни разу не ощутила? Было как-то больно от этого. Неприятно. Чувствуя мертвецкую усталость и разбитое состояние, идеальным вариантом казалось поехать домой и постараться уснуть, только вот коснувшись головой подушки Лёня понял, что со сном будут проблемы. Мысли накручивали сами себя, одна за другой. Он всё больше ощущал всеобъемлющую любовь к напарнице и большую пропасть, которая их разделяла. Знал, что мог бы дать ей всё то, чего ей так не хватало, хоть она в этом никогда бы не призналась в том, что ей действительно нужно. Мог показать ей, что с ним не нужно соревноваться, как она привыкла с другими. С ним можно просто быть и наслаждаться проведённым временем вместе, быть не только сильной, но и слабой, если того хочется. Ему не нужно ничего доказывать, он знал всё и сам. Мог бы разделять с ней хобби. Для неё хотелось стать лучше, рядом с ней чувствовал себя именно мужчиной, который готов ради неё на всё. Хотелось бы, чтобы она могла на него опереться и воспринимать как достойного человека, заслуживающего её особой любви. Луна заглядывала в окно, просачиваясь своим тусклым белым светом сквозь жалюзи, и освещала комнату. Сон не шёл. Удивительно — как можно чувствовать одновременно поглощающую пустоту и весь спектр чувств от любви до злости на самого себя за то, что не смог показать, что на него можно положиться, что ему можно довериться. Пустота же внутри возникала от того, что не заполнялась ответными чувствами. Хотелось бы просто взять и забыть всё, вычеркнуть, вытащить всё из души, чтобы наконец почувствовать себя самим собой. И может быть Лёня даже и успел подумать о том, что наверное всё-таки зря он признался тогда, пусть и под действием адреналина, если бы не звонок в дверь. Странно, что не в домофон. Субботин лениво натянул на себя спортивные брюки и пошёл открывать дверь, надеясь, что там не какой-нибудь пьяный сосед, перепутавший дверь, и, надо признать, надежды оправдались сполна. — Юля? — удивлённо произнёс он, когда увидел ночную гостю в полутёмном подъезде. — Заходи. Соколова смутилась, всё же перешагивая порог. С голым торсом она его ещё не видела и даже на какое-то время забыла, зачем пришла. — Я хотела бы объясниться. Я… — путанно начала Юля, не то от волнения, не то от того, как она спешила и до конца не отдышалась. Может быть и потому, что её смятение не давало чётко сформулировать то, что она так хотела сказать. — Может, зайдёшь? Я сейчас чайник поставлю, — предложил Лёня, что не меньше был взволнован от её присутствия и внезапного прибытия. — Нет, постой, — Юля остановила его одним касанием ладони за предплечье и тут же, будто бы с некой долей вины, отпустила руку. Будто бы она не имела никакого права этого делать. Пришлось выдохнуть, чтобы как-то унять беспокойство. — Не нужно. Я ненадолго. Я только хотела сказать… Вот и всё. Сейчас она скажет, всё было ошибкой и им лучше остаться друзьями. По крайней мере, Лёне так показалось. Но ведь она приехала… Не оставила, как есть. Для неё важно было сказать лично. Набравшись смелости, он решил обернуть ситуацию в свою сторону. А вдруг получится? — Может, не нужно ничего говорить? — небольшой шаг в её сторону и без того растерявшая контроль над собой Юля заволновалась ещё больше. Ещё шаг. — Нет, нужно, — как могла, Соколова упрямилась. Если сейчас не скажет, то когда? А он ещё и полуголый перед ней стоит, Боже. — Я и подумать не могла, что вы с Костей могли пересечься. И я понимаю, как это выглядело в твоих глазах: тебя выставила, он приехал. В общем, я хотела сказать, что всё не так. Это вышло случайно. Правда. Выходит, действительно случайно, раз сейчас она стояла перед ним. И Костя видимо у неё не задержался. Как Лёня не любил, когда вот так — девушка не то в отношениях, не то нет. Никак не разберутся. А ему хотелось предельной ясности. — А почему ты мне это всё сейчас говоришь? — спросил он и вдруг словно осенило: а она ведь оправдывается. Оправдывается перед ним. Значит, он ей небезразличен? Этим вопросом Лёня легко поставил Юлю в тупик. Знала бы она сама, зачем это всё говорит. Просто в моменте показалось, что так правильно — приехать, объясниться. Но зачем? Был ли в этом смысл и что это за порыв? Импульсивный ли или абсолютно обдуманный? Просто так в коридоре можно было стоять ещё очень долго, но Лёня наконец взял инициативу в свои руки, стремительно поцеловав её, а Юля с готовностью ответила. Будто не осталось у неё сил скрывать всё внутри, тщательно прятать от чужих глаз. Его глаз. Боялась, как будет дальше. Зарекалась из раза в раз, что никаких романов на работе больше не будет, но сейчас так самозабвенно целовала его, так оплетала руками его шею, что тактично забила на свой же собственный запрет. К чёрту его! Останавливаться не хотелось, хоть и была слабость, она еле стояла на ногах от того, как быстро пересекала двор от машины такси и после — от подъёма по лестнице. И вот они уже на разобранном диване, почти без одежды, полные трепетного желания и любви. Все слова остались позади, у порога, точно там, где остались их старые роли в виде друзей. Теперь это в прошлом. Теперь он нависал над ней и дарил поцелуи, олицетворяющие падение, полёт и долгожданное приземление одновременно. В этот момент всё потеряло значение кроме её губ, шеи, жара её прекрасного тела. Ещё даже не раздев до конца, он был уверен в её совершенности. Никакой неловкости момента, только уверенность, только нежность и полное отсутствие спешки. Но именно в такой прекрасный, по истине волшебный момент, когда уже почти между ними вспыхнула та самая искра страсти, у Юли пронзительно запищал браслет, сигнализирующий о том, что пульс сильно превышен. Вот чёрт! Сначала Лёня даже не понял, что это за предупреждающий звук, но когда Юля попросила не останавливаться, то сразу распознал, что что-то не так. И как он мог забыть? Ей же нельзя любые нагрузки на сердце, включая и… эту. Лёня предпринял попытку отстраниться от неё и приподнялся выше. — Нет-нет-нет-нет-нет-нет, — запричитала Соколова, вообще представления даже не имея, как она теперь успокоит столь мощный пожар внутри себя. — Только не это. Дурацкий браслет! Может… — Нет, Юль, — слегка хриплым голосом ответил Лёня, поднимаясь в сидячее положения рядом с ней. — Без «может». Это же опасно, я не хочу потом жалеть о том, что мог сдержаться, но не сделал этого. А ей как теперь сдержаться? Раздосадованно выдохнув, Юля обрадовалась тому факту, что она не полностью раздета — осталась в приталенной майке и трусиках, и лежала в том же положении, стараясь прийти в себя. Неловкое молчание нарушил телефонный звонок. Ну что за напасть?! — Алло, — даже не смотря на абонента, Юля ответила на звонок. — Соколова, ты там чё делаешь? — с то ли претензией, то ли усмешкой и некой иронией в голосе говорил Иван. Не разобрать толком. — Я же тебе сказал — без нагрузок. Ты чего там придумала на ночь глядя? Главное, чтобы в этом браслете не было GPS-трекера! Хватало того, что каждый чих передавался Тихонову. Боже, ну как же всё не вовремя! — Так, давай ты мне ещё нервы не мотай, ладно? — на удивление Юля быстро взяла себя в руки, будто знала, что говорить на такой случай. — И без тебя есть, кому довести… Сделав тонкий полунамёк на то, что якобы она недавно с кем-то очень сильно поругалась, поэтому пульс и подскочил выше крыши, Юля ждала реакции: поверит или нет? — Не знаю, что у тебя там за разборки, но давай поаккуратнее, — просил Иван. — Пустырника выпей, раздражителя прогони. А то я боюсь такими темпами второй раз мы тебя с того света не вытащим. — Всё, всё, я поняла, — уже куда более спокойно сказала Юлия и, предварительно сбросив вызов, отложила телефон в сторону. Это был не просто облом. Скорее тотальный, феерический облом. О чём она только думала? А Лёня о чём думал? Как он мог допустить такое? Ещё возможно и правда Лисицын мозг вынес, она понервничала вот и… В общем, ситуацию нужно было брать в свои руки, поэтому Лёня сказал: — Значит, буду целовать тебя не так настойчиво. Всего-то. Это рассмешило Юлю. Очень. Отсмеявшись, она накрыла лицо рукой, совершенно не испытывая стыда, скорее — лёгкую тень неловкости. — Будем как подростки? — А что остаётся? — она почувствовала улыбку Лёни в темноте. Он рад, что хотя бы так. Да и она в общем-то рада, просто пока ещё не до конца поняла. — Мне лучше уехать, — заявила Юля и приподнялась на локтях. — Я точно знаю, что если мы останемся в одной комнате, сдержаться не получится. И вообще, прости. Я приехала, даже не спросила… За секунду Лёня вновь навис над ней. Кажется, никуда она не едет. — Оставайся, — просил он, мягко целуя её лицо. — Ты же сама хочешь остаться, но почему-то снова куда-то бежишь. Опять он прав. Но разве она согласится с ним, не поспорив? Только Лёня её опередил: — Всё понимаю, но так хочу, чтобы ты была рядом. Обречённо выдохнув, Юля допустила такую мысль, что да — остаться бы она и сама хотела. И сама нашла в темноте его губы. Крайне мягко, плавно опускаясь с локтей на лопатки, утягивая за собой. Лёня поддался этому искушению, зная, что бы ни случилось — он будет держать себя в руках. Теперь поцелуй был полон нежности, будто они заново узнавали друг друга. Юля давала шанс не только ему, но и себе, чувствуя безмерное влечение к этому человеку. — Помнишь, в камере, — Лёня плавно перевёл поцелуй в чуть ощутимые касания губ и медленно говорил в перерывах, — ты спросила что-то вроде: «Ты что, посмотреть сюда пришёл?» Так вот, мне так хотелось ответить, что да. Юль, я хочу тебя чаще видеть. Больше, чем дозволено коллеге или другу, понимаешь? Я просто уже не смогу так же, как прежде… Ты мне очень нужна. Эти слова грели душу, но первый ответ, который пришёл на ум Юле был не тем, что Лёня ожидал: — Ну почему мне надо обязательно оказаться на грани жизни и смерти, чтобы услышать это? Она права — Лёня так бы и не решился, если бы не покушение на её жизнь. А у Юли такое уже не впервой — Лисицын тоже ей признался, когда она пулю в живот получила… Эх, мужчины. — Я думал, ты не одна, — признался Лёня, обжигая дыханием кожу её шеи, которую очень хотелось поцеловать, но был риск не сдержаться. — Думал, что всё только испорчу, но больше так не могу. Я хочу быть с тобой. Юля всё молчала, будто впитывала его слова и отслеживала свою реакцию на них. Боялась, что это только увлечение и ничего больше, но нет. Ей тоже хотелось быть с ним и, на самом деле, уже давно, просто не позволяла себе даже думать об этом, потому что так легче. Было и опасение: как они теперь будут работать вместе? Даже после всего лишь поцелуев. А ещё Костя… Он же вообще от Субботина не отстанет, если только заметит, с каким теплом к нему Юля относится. Если уже не заметил… — Понимаю, ты волнуешься, — нежными касаниями губ он очертил линию её скул, — и я тоже. Волнуешься — это мягко сказано. Тем более, если бы у них было продолжение вечера, то всё было бы вполне закономерно, а так, они словно школьники довольствовались друг другом не в полной мере и не знали, как вести себя. Однако вместе с тем чувствовали себя так, будто заново узнают друг друга, словно не было этой неловкости и этих дурацких наручных часов. Юля завидовала его выдержке. Ей этого определённо не хватало и Лёня всё понимал, поэтому решил больше её не дразнить и вернулся в сидячее положение. — Раз уж всё равно не спим, — начал Субботин так, будто ничего сейчас не произошло, — предлагаю хотя бы тогда романтический вечер провести. У нас сегодня с тобой как никак импровизированное первое свидание. Поэтому пойдём на балкон, за ночным городом понаблюдаем. Пледы возьмём, какао сделаем, чтобы согреться. Он протянул ей руку, чтобы подняться и какое-то время Юля внимательно смотрела на неё. Всё — назад дороги нет. Согласится сейчас и больше никогда не сможет… А, к черту! Сомнения, страхи, неуверенность. Соколова ответно сжала его руку и тоже приняла сидячее положение, но тут же набросила на себя плед, готовая отправиться на балкон сразу. — Хорошо, — сказала она, не подавая виду, что на самом деле, она даже рада такому исходу. Пока будут узнавать друг друга так — без постели. Издержки восстановления, ничего не поделать, — только некрепкий сделаешь мне? И сладкий. Что-то хочется сегодня такого… Он коснулся её губ, радуясь согласию и осознал радость от того, что наконец открылся перед ней. И так же был рад, что все его чувства — взаимны.