Часть 5

Тягостный, томительных сон. С ним Лёня был не понаслышке знаком, так как не раз в жизни имел возможность ощутить его на себе. Выматывающие сны с нечёткими картинами, ощущение полубодрствования или даже сонного паралича и много чего ещё, что идёт в придачу ко сну, вместо того, чтобы давать силы — отбирающие. Только когда испытываешь его сам — терпимо. А вот когда близкий тебе человек… После того, как Юля не проснулась утром, хотя пташка она ранняя, да и легли они непоздно, Лёня немного заволновался и решил проведать спящую, осторожно приоткрыв дверь спальни. Обхватив руками подушку, Соколова спала в милой пижаме с белочками, состоящей из майки и шорт. Лицо девушки было всё ещё бледным, но она мирно сопела, изредка отчего-то хмурясь так, что казалось, вот-вот проснётся. Вернувшись в гостиную Лёня посмотрел на часы — близилось начало рабочего дня. Оставлять так напарницу не совсем правильно, да и прогуливать работу никто не позволит просто потому, что он переживает за Юлю. Набравшись храбрости и придумав какое-никакое оправдание нахождению в квартире Соколовой в такой час, Субботин набрал Вани. — Привет, тут такое дело… — начал старший лейтенант, тщательно обдумывая дальнейшие слова. — Приветствую конечно, — ответил Иван, — но ты время видел? Рогозиной пока ещё нет, но если она приедет раньше, то твоё опоздание будет малость заметно. — Главное, чтобы Лисицын не заметил, — сказал Лёня, представляя, что ему будет за очередную оплошность. — Вань, просьба есть. Я заехал Соколову проведать, но она похоже спит. Она говорила, что ты часы ей умные подогнал, чтобы за показателями здоровья следить. Ты не мог бы посмотреть, всё ли в порядке? Если да, то я поеду и никуда не опоздаю. — А, вон оно что, — помимо голоса программиста был слышен привычный звук клавиатуры. — Ну, в целом, с ней всё хорошо. Судя по мониторингу сна, Соколова действительно спит. Правда уже больше десяти часов, но в её положении дел — ничего критичного. — Спасибо, Вань, спасибо большое тебе. — Ты там давай не опаздывай, — Тихонов сделал голос на пол тона тише. — Тебе и так прилетело вчера. — Всё, я уже лечу. — Лёня сбросил вызов уже на выходе из квартиры, но потом остановился благодаря одной нелепой идее. А если вернуться? Ненадолго, просто чтобы посмотреть как она спит ещё раз. В этом же нет ничего такого постыдного — взглянуть всего лишь ещё один раз, не больше. Внезапное желание пересилило здравый смысл и Субботин вернулся в квартиру, тихо шагая в сторону комнаты. Юля всё так же безмятежно спала, правда её ресницы слегка подрагивали и снова возникало ощущение что она либо проснётся и заметит его, либо вовсе не спит. И теперь уходить не хотелось вообще, но права на то, чтобы остаться рядом с ней, он никакого не имел. А вот проблем подкинуть, учитывая их взаимотношения с Костей — очень даже. С трудом поборов себя, Лёня медленно закрыл дверь, чтобы та не издавала никаких звуков и направился на службу, будучи уверенным, что у него будет возможность навестить напарницу на обеде.

***

День был вновь таким же тёплым, как и вчера, и — словно подарок судьбы — новых дел в ФЭС не передавали. Небольшая часть оперативников была на грани раскрытия старых преступлений, а остальные занимались рутинной работой, чему были одновременно и рады, и нет. С одной стороны — хорошо, ибо было спокойно, не нужно ни за кем гоняться, а с другой — офисная работа не даёт возможности насладиться весенним теплом. Поэтому, чтобы как-то скрасить скучное времяпрепровождение в конторе, сотрудники старались использовать любую возможность, чтобы выбраться на улицу. Субботин решил воспользоваться шансом покинуть офис по максимальному: сам вызвался отвезти несколько дел в прокуратуру, так как их сотрудник уже несколько дней не мог их забрать, а заодно и пообедать где-нибудь, после чего направиться к Юле. Правда после прокуратуры, сидя в машине на парковке, задумался: а что если обед и Юлю совместить? Непроизвольно сжал её ключи в кармане, сомневаясь в правильности поступка. Она доверилась ему, открылась, что делала крайне редко, позволила видеть себя в непривычном для неё состоянии. Только это было вчера, а сегодня Юля могла вновь отдалиться от него: сама, понимая, что не стоит так сближаться с напарником, или с помощью кого-то… Субботин осознал, что он безумно ревновал её к Лисицыну. Ревность сводила скулы и челюсть, вытесняла все остальные мысли на второй план, попутно словно сжигала всё изнутри. Невыносимое чувство, которое крайне сложно было побороть или хоть как-то усмирить, и оставалось надеяться, что Соколова не играет с ним и между ними действительно что-то происходит. Резко отбросив все сомнения, Лёня написал СМС: — «Как ты?» — короткий текст через долю секунды был отправлен и оставил отправителя вновь думать о том, что он делает. Зачем он обрекает себя на мучения, стараясь сблизиться, если окажется, что рядом уже с ней кто-то есть? Быть может, в их отношениях трудный период и Юля просто нашла поддержки у своего верного друга? Прерывая поток нескончаемых терзающих размышлений, телефон заиграл мелодией звонка и на экране появилось фото Соколовой, как на удостоверении. — Привет, — раздалось сонно на том конце, как только Субботин ответил на звонок. — Я — нормально, кажется. Только проснулась. — Ого, — его лицо украсила улыбка. — Неплохо. Почти пятнадцать часов сна. Выспалась хоть? — Сколько? — всё тем же сонным голосом раздалось в динамике и, судя по всему, сверив слова коллеги с часами, Юля продолжила: — Я даже не помню, когда я столько спала. — После непродолжительной паузы, в её тоне слышалось волнение. — Прости, что вчера попросила остаться. Наверное, в этом не было необходимости, но я совершенно не подумала о тебе. Только о себе… — Юль, — пока она подбирала слова, мужчина воспользовался этим моментом. — Тебе не за что извиняться. — Я чувствую себя как-то неправильно, — сказала Соколова и мысленно он согласился, ибо тоже чувствовал себя неправильно. Или же именно так как раз и правильно?.. — Готов это исправить, — голос Лёни был такой бодрый и это явно контрастировало с голосом девушки. — Можем пообедать вместе. Поговорим. Не хочу, чтобы у тебя было чувство вины или что-то в этом роде. — Хорошая идея, — после непродолжительного раздумья, прозвучал ответ. — Только не хотелось бы, чтобы у тебя были проблемы на работе. Как насчёт ужина? Правда из еды у меня только то, что было куплено вчера… — Это не важно, — Лёня вновь улыбнулся и резво выехал с парковки прокуратуры. — До вечера! — До вечера, — уже после отключения абонента, произнесла Соколова, глядя на экран смартфона. Это конец! Вчера ужинали вместе, сегодня… Так и до завтрака недалеко. Но всё равно ей так хотелось провести с ним время. Незадолго до их разговора позвонил Костя, узнать о её здоровье, и Юля понимала, что уже начинала ждать звонка от Лёни. Определённо конец! Стало ещё больше неловко. Костя хотел заехать вечером, только Соколова этого не хотела. Не стоило усложнять, когда всё было и так чересчур сложно. А после смски Субботина поняла, что хотела, чтобы её кто-то навестил, но только не Лисицын. Он будет на что-то надеяться, и Юля никак не хотела давать ложную надежду бывшему партнёру. Только бы усугубила и без того сложную ситуацию. Но Лёню ждала… Может, просто не хватало внимания и поддержки? Такой, которую не мог дать Костя, но вполне мог Лёня. И может просто Юле хотелось заполнить пустоту в душе и ничего более? Соколова хотела бы, чтобы это оказалось правдой, но нет. Она понимала, что к Субботину её безвозвратно тянет и сделать с этим она ничего не могла. Взглянув на часы, Юля поняла, что пора бы вставать и поднялась с постели. Приняла холодный душ, чтобы проснуться окончательно, сменила пижаму на свободную домашнюю одежду, распахнула шторы, приоткрыла в квартире окна, впуская свежий воздух, и, наконец, почувствовала себя живой. Вечером раздался долгожданный звонок в дверь. Незадолго до этого Соколова успела сделать тосты с красной рыбой и авокадо, и овощной салат. Плотный ужин для неё, но лишь перекус для оперативника, который наверняка на ногах с самого утра. Ну, что ж, он знал, на что шёл. Открыв дверь, Юля растерянно застыла на пороге, глядя на сияющего старлея, держащего в руках небольшой букетик сирени и пакет с чем-то ещё, напоминающим коробки для суши. — Неожиданно, — только и смогла сказать Соколова, пропуская гостя в квартиру. — В смысле? — сделал вид Субботин, ничего особенного не происходит и протянул ей букет. — Ты же знала, что я приеду. — Но не с цветами. — Юля приняла их так нерешительно, потому что не знала, как реагировать. Безусловно, было приятно. И её слегка смущённая улыбка говорила об этом. Лёня не мог этого не заметить, и хоть и боялся начать действовать слишком настойчиво, всё же решился на такой шаг. Юля вдохнула аромат с бережностью собранных бело-сиреневых веточек. — Спасибо. Её благодарность отдалась невероятным теплом в душе, и её улыбка, которая стала ещё шире. В следующее мгновение Юля приблизилась к Лёне и оставила кроткий поцелуй на щеке, после чего взволнован был уже он, а после как ни в чём не бывало отстранилась, чтобы вновь вдохнуть яркий цветочный аромат. — Вау, — только и смог произнести Лёня, не зная, как себя вести дальше. — Ты проходи, — Соколова будто бы вновь стала прежней и ушла на кухню, чтобы поставить цветы в воду. — Не стесняйся. И вообще, поцелуй я тебе должна с позавчерашнего дня. — Да я не стесняюсь, — выбравшись из оков нерешительности, Субботин проследовал за ней. Он вспомнил ситуацию с колесом и тем разговором после неё. — Я готов хоть каждый день менять колёса и носить цветы, если будет такая благодарность. — Субботин, не забывайся, — Юля хоть и старалась произносить это строго, но всё равно получилось с улыбкой. К чему был этот её порыв? Сама не знала. Поцеловала и всё. Хорошо, что он такой скромный. Некоторые мужчины на это всё быстрее реагируют. — А что там, кстати, у тебя в пакете? — А, да. — Лёня поставил пакет на стол и стал извлекать из него коробки. — Я тут подумал, что можно немного забить на твою диету и поесть роллы. Как ты на это смотришь? — Прекрасно смотрю. — Юля обрадовалась ещё больше. — Только Антоновой ничего об этом не скажем. — Само собой. Пока Субботин был отправлен мыть руки, Юля выложила аппетитные роллы из коробок на деревянную доску, перелила соус из бутылочек в специальную ёмкость и подумала, что за столом им будет скучновато. То ли дело подоконник с видом на оживлённый город, постепенно темнеющий и загорающийся огнями фонарей и светом из окон. Как только всё, включая тосты, было перенесено ближе к окну, Соколова заметила будто чего-то не хватает и вспомнила, что у неё есть вишнёвый сок, который позже она разлила по красивым стаканам и поставила к еде. — Похоже на свидание, — резюмировал Субботин, когда увидел труды коллеги. — Это ты меня так завуалированно пригласил? — Юля взволнованно закусила губу и первая забралась на подоконник. — Вообще-то ты сама ужин предложила, — заметил Лёня, занимая место напротив. — Я планировал приехать на обед. Но если ты хочешь, чтобы это было свидание… — Я бы хотела просто поужинать, — с мягкой улыбкой ответила Соколова. Решив не давить своей влюблённостью на человека, который ещё не до конца от нападения отошёл, Лёня решил скрасить вечер коллеги нейтральными темами для разговора, которые, на удивление, легко нашлись. С ней вообще было всегда легко. И в работе, и в дружбе. Но ведь неспроста же такой человек в жизни может появиться? Ни с кем ему не удавалось говорить обо всём и ни о чём на подоконнике, с которого открывался такой замечательный вид. С грустью осознавал, что заявляться к ней вот так каждый день он точно не сможет. Да и как это будет выглядеть? Лёня ненавязчиво спросил: — У тебя на сколько дней больничный? — А что, без меня уже скучно? — Юля в который раз улыбнулась. — Мне там не дают скучать, — вырвалось у Субботина быстрее, чем он обдумал слова, о чём он в следующую секунду пожалел, ибо Юле это знать совершенно необязательно, иначе сложится впечатление, будто он жалуется. — А, наслышана, — только и сказала Соколова, будто бы мысленно делая какой-то вывод. После чего настала неловкая пауза, которую майор решила прояснить сама: — Я не одобряю то, что он начал по отношению к тебе. Это неправильно. У Лисицына есть привычка винить в случившемся всех, даже если никто не виноват. Но, чаще всего, бывает и так, что он винит того, кто сам пострадал. Лёня поднял на неё взгляд. Юля будто впала в глубокую задумчивость, внезапно вспомнив что-то. Её же взор был устремлён в окно, но мужчина и без зрительного контакта понимал, что её гложет какое-то чувство, которое она не хочет показывать. — Глупо, — заключила Юля и поначалу не хотела развивать эту тему, но поддавшись внутреннему порыву к откровению, продолжила: — Конечно, если бы я знала, что буду в такой опасности, то наверняка была бы осторожнее. Я не специально нарвалась на ядовитый дротик, только для Лисицына из раза в раз выглядит всё так, будто я была невнимательна или же беспечна. — Он просто переживает за тебя, — только и смог сказать Лёня из всего, что на данный момент ему дозволено было сказать. Или же эти рамки только в его голове? — Ты ведь тоже за меня переживал… — сказала Юля и подняла на него глаза, всматриваясь внимательно, стараясь отметить ход его мыслей, и будто бы специально не договорила о том, что его переживания в отчитывании не заключались. — Конечно, — произнёс Лёня со свойственной ему бесхитростной интонацией. — Ты мне поцелуй была должна. Представляешь, если с тобой бы что-то случилось, и я так бы и остался нецелованный? Поначалу, не зная, как на такое заявление реагировать, Соколова по-доброму рассмеялась. Ну как он это делал? Разговор на не самую лёгкую тему он вывел совершенно в другое русло. — Прямо-таки нецелованный? — спросила она и отодвинула почти опустевшую доску ближе к окошку, чтобы была возможность придвинуться к напарнику самой. Слегка склонившись, полушёпотом, будто рассказывая большой секрет, Юля продолжила. — А может быть это я поцелуя заслуживаю? Лёня терял контроль от разговоров на волнующие его душу и сердце темы, а уж от её аромата с нотками цветущего жасмина и такой близости — вдвойне. — Я вообще-то тоже молодец, — говорила Юля, коварно улыбаясь, испытывая или наоборот, склоняя мужчину к определённым действиям. — Таблетки пью, за здоровьем слежу, — она продемонстрировала часы, — и вообще, как могу, исправляю ситуацию. — Глядя на тебя сейчас, — честно решил признаться Лёня, — я не понимаю: мы перешли грань невинных шуток или ещё нет? Девушка прикрыла глаза и всё ещё улыбалась. А после отстранилась. Вот так просто. Отодвинулась вплоть до противоположной стенки окна. Только она сделала это для того, чтобы видеть его полностью, уцепиться взглядом за реакцию на следующие слова: — Ты уверен, что хочешь её перейти? Лёня не знал, как ответить. Всё внутри кричало, что он абсолютно уверен и уже так давно, что не мог точно сказать, с каких пор это началось. — Если ты не свободна, то… — Свободна, — прервала его ответ Юля, скользя по нему слегка испытующим взглядом, тем самым, она освободила его от того, чтобы договорить ту часть предложения, которую он никак не хотел произносить. Одно ёмкое слово, сказанное уверенным тоном, прибавило Субботину решительности настолько, что об отступлении и речи не шло. Только время неумолимо бежало, а Юля надеялась на его быстрый ответ, что, не получив его, в миг поникла. — Я так и думала, — грустно улыбнулась она и медленно спустилась с подоконника, собираясь уйти. — Постой. Этот голос. Так властно он с ней ни разу не говорил. Не преграждал так путь собой, что некуда было отступить. Чтобы не растеряться от близости друг друга окончательно, Соколова слегка отвернулась в сторону, опасаясь встречи их взглядов. Сама в тайне хотела, чтобы всё было именно так, а теперь было одновременно страшно и радостно за последствия, которые только-только начинали набирать обороты. Правда, у неё в рукаве был ещё один козырь. — Там, в лифте, — она начала говорить так неуверенно, что невольно засомневалась, а нужно ли это именно сейчас. — В общем, я слышала то, что ты мне сказал. Субботину не нужно было вспоминать свои слова. Он готов был повторять их столько, сколько нужно для того, чтобы она в них поверила. Поверила в то, что признание было сказано не импульсивно, а вполне осознанно. — Я частично была в сознании, и поначалу думала, что это были галлюцинации, но, — она указала рукой на букет и Лёня проследил за взмахом ладони, — я начинаю в этом сомневаться всё больше и больше… — …и ты не знаешь, что теперь с этим делать? — спросил Лёня, потому что сам испытывал тоже самое. Она кивнула, волнительно и в то же время донельзя соблазнительно покусывая губы. Нападение, страх и это решительное признание разделило их жизни на пресловутые «до» и «после». — Думала, что знаю, но… За разговорами они не заметили, что в квартире становилось темно, и единственный источник освещения — окно, возле которого они и стояли. Притом так близко… Бездействие было бы непростительно и он бережно взял её за руку. — Тебе лучше уйти, — тихо проговорила Юля, будто сама не до конца осознавая смысл сказанного. — Мне нужно обдумать всё… — Уверена? — Лёня так не хотел отпускать её руки. Она и не сжимала его ладонь в ответ, но и не отстранялась, и от того было ещё сложнее оставить её. Снова слабый кивок. Конечно, он не будет на неё давить и просто уйдёт. Столько свалилось на неё в последнее время. Ещё вчера она с переменным успехом добралась до собственной постели, а сегодня пусть ей и лучше, но никак не подходящее время для того, чтобы разбираться в своих чувствах, если они вообще есть. Напоследок старлей провёл пальцем по тыльной стороне ладони, как бы запоминая это ощущение, потому что допускал, что такой возможности у него просто может больше не быть. — Прости, если я был слишком навязчив, — его слова прозвучали так искренне, что Юле захотелось возразить. Это она должна просить у него прощения за то, что спускала на тормозах все его неловкие подкаты и ему ничего не оставалось, как действовать настойчивее, чтобы добиться её, при том конкретных границ она не обозначала. А ведь ему наверняка приходила мысль о том, что возможно ей всего лишь льстит его внимание и ничего больше. И как бы она хотела сказать ему, что это не так, что она чувствует нечто большее по отношению к нему — не могла. Не хотелось вновь нарушать собственные табу по поводу служебных романов и прочего. Он попрощался и не разрешал себе думать о том, что будет дальше. Как бы сильно не хотелось остаться с ней, видимо, ещё не время. Спускаясь по лестнице вместо лифта, Лёня дал себе возможность немного остыть. Она сама его поцеловала, когда он уже и не вспоминал о том разговоре. Сама заговорила о том, чтобы перейти пресловутую черту. А потом испугалась. Хотя, в прочем, для Соколовой это норма — приблизиться до невозможности, а потом резко отдалиться, будто ничего и не было. И было даже страшно, что она сделает так и в этот раз. Только от этого его сердце вовсе не разбилось. Он не воспринимал это как конец, скорее наоборот, чувствовал начало чего-то нового. Но когда сел в машину, откинулся на кресло и устремил взор на арку, через которую во двор въезжала машину, в душе поселилась тревожность, и она обрела почти физическую форму, когда Лёня узнал, кому принадлежит автомобиль. Лисицына во дворе Соколовой именно сейчас она надеялся увидеть меньше всего.