Часть 9

      — Лови его, лови! — завопил Сонхва, выбегая из-за угла дома.       — Я это и делаю! — в ответ выкрикнул Хонджун.       Их полуночная беготня по городу продолжалась уже сутки, с маленькими перерывами. Этот чёртов монстр был попросту не готов так легко сдаваться в чужие руки! Он нагло поглотил души трёх стариков и сейчас, полный сил, носился меж домишек. Жители в страхе заперли на ночь свои дома и не выходили, пока два подростка сломя голову гоняли чудище.       И вот теперь цель оказалась почти в их руках. Они сутки не давали ему возможности поглотить чужую душу, а значит, силы его заканчивались. И хотя оба чародея тоже едва держались на ногах, всë же их не зря тренировали десяток лет. Они всë ещë могли передвигаться.       Ким Хонджун в воздухе нарисовал руну и, ударив по ней, наполнил своей энергией. Из воздуха появилась сеть и накрыла монстра с головой.       — Молодец! — крикнул Сонхва.       Но для самого Хона эта капля стала последней. В глазах поплыло. В этом году приступы усталости всë сильнее били по его самочувствию, и друг уже даже свыкся с этим. Заметив, что Хонджуна снова повело, он рванул с удвоенной силой, осознавая, что уничтожить монстра теперь было подвластно лишь ему одному.       Ким это тоже прекрасно понимал. Нельзя было вновь доводить себя до потери сознания. Он притормозил при первой же возможности и, согнувшись в три погибели, тяжело выдохнул горячий воздух. Приложив ладонь ко лбу, он снова ощутил жар. Земля перед глазами начала плыть так сильно, что от укачивания к горлу стала подкрадываться тошнота. Он едва мог стоять на ногах. Опустившись на землю и уперевшись в неё руками, он заметил, как на выжженной солнцем поверхности показались алые разводы. В смутном сознании Хонджун поднëс руку к носу и почувствовал, как что-то жидкое размазывается по коже. На кончиках пальцев он увидел свою кровь. Зверь не ранил его, и до этого момента крови точно не было, но вместе с ней он начал чувствовать и жжение внутри собственной груди. Боль нарастала с такой силой, что, хватаясь за шрам, он не мог больше держаться на ногах и повалился на бок.       Сонхва уже расправился с монстром и бежал к нему, а Хон видел лишь его размытый силуэт и, словно оглушëнный сильной волной, едва ли был в силах разобрать чужой голос. Перепонки улавливали чей-то дикий крик, пока их обладатель сокрушался от боли на всю округу. Но монстра точно уже не было, а значит, кричал он сам…       Его тело рвалось на куски, в ушах стоял звон, а дальше всë погрузилось в тëмную дымку.       Он едва уловил, как Сонхва взвалил его на свою спину. Он смутно помнит, как они появились в доме главы города и оповестили о том, что все могут спать спокойно. Всë происходящее для него имело лишь отголоски слов, будто он сидел на дне глубокого колодца и лишь слышал, как сверху кто-то шептал, но не ему… Так, общались между собой, не замечая его существования. Темнота вокруг тоже не радовала, узкий коридор его зрения позволял разглядеть лишь одно нечëткое лицо за раз, и то, сколько бы ни всматривался, он переставал различать, кто перед ним.       Сознание провалилось в далёкие дебри, а когда он открыл глаза в другой раз, то уже парил в воздухе на спине Сонхва. Тот с трудом контролировал заклинание полёта и всë же не сдавался, стараясь как можно быстрее доставить друга в обитель.       Прошли часы прежде чем ему снова удалось разлепить веки. Он всë ещë находился в воздухе и всë ещë с трудом слышал голос Сонхва. Тот повторял слова поддержки, устало просил его чуть-чуть подождать, что они почти прибыли. И впрямь, вдалеке уже виднелись знакомые силуэты зданий. У друга осталось совсем немного сил, и это чувствовалось. Хонджун ощущал, как вздрагивало его тело, но не мог даже управлять своей духовной энергией, чтобы хоть немного поделиться ей. Этот бесконечный полёт закончился нескоро.       Они приземлились на главной площади, оба почти кубарем покатились по ней, а вокруг уже стали разбегаться ученики в поисках наставников.       Хонджуну померещилось, что знакомое лицо склонилось над ним. И в бреду показалось, что он увидел на нём беспокойство. Неподдельное, непритворное. Ему почудилось, что грязный рот самого кошмарного человека на свете встревоженно кричал ему что-то.       «Как тут вообще мог оказаться Сан и почему именно он?» — послышалась ему собственная мысль, будто со стороны.       Бред да и только. Галлюцинации, воображение, это же мог быть что угодно, только не реальный Чхве, но почему же его глаза так блеснули в тусклом свете фонарей? Голова в итоге опрокинулась назад, и сознание покинуло его.

***

      В себя Хонджун пришёл, когда уже рассвело. Он с трудом открыл глаза и сразу заметил, что находится в своей постели. Звуки возвращались. Он слышал за окном щебет птиц и чужие разговоры, а в стороне комнаты — звуки воды. Повернувшись, он увидел незнакомую ему женщину. Похлопотав над узким тазом, она достала оттуда ткань и, отжав её, обернулась, на ходу складывая аккуратным прямоугольником. Лишь когда она подошла ближе, то заметила чужие приоткрытые глаза.       — Ты очнулся, — её голос звучал мягко и бархатисто. — Это хорошо, значит, самое сложное позади.       На его голову опустили прохладную смоченную ткань, и тяжесть немного отступила. Прочитав в чужих глазах немые вопросы, женщина присела на стул возле чужой постели и стала рассказывать:       — У тебя ещë остался жар. Моё имя Мо Фоинь. Возможно, ты слышал обо мне?       — Вы Лекарь Обители Лаур де Фрон, — еле проговорил Хонджун. — Вы старшая сестра наставника Мо.       Женщина одарила его по-матерински тёплой улыбкой.       — Ты и правда много знаешь, как мне и говорили.       — Почему Вы здесь?       — Я прибыла сюда, чтобы помочь тебе.       — Благодарю.       — Но сначала тебе нужно немного прийти в себя.       Хонджун попытался присесть, но женщина осторожно положила на него руку. В этом лёгком касании было столько силы, что ослабшее тело не смогло даже воспротивиться. Ким быстро сдался и остался лежать в прежнем положении.       — Отдыхай.       — Что со мной?       — Яд демона всë это время сжигал тебя изнутри.       Хонджун прикрыл глаза. Он знал это, каждый день только об этом и думал, хотя и старался забыться. Но всë же, слышать эти слова от лекаря столь высокого уровня было больнее чем всë, что он испытывал до этого момента. Даже сейчас он не хотел признавать, что всë его тело было словно сковано огнём. Он не смог противостоять даже лёгкой женской руке!       Ощутив, как намокли его глаза, теряя зрение, он осторожно произнëс:       — Я теперь бесполезный?       Женщина взглянула на него. В еë же глазах было столько тепла, что хотелось в нëм утонуть, скрыться от всего мира и просто жалостливо плакать.       — Нет, ты не бесполезный.       Звучало неубедительно, хоть дама и вложила в свои слова много чувств.       — Твоё тело сломлено, но дух ещë готов бороться.       — Нужна ли моя душа такой?       — Сейчас мы ищем способы помочь тебе.       Ким резко сжал челюсть. Настолько сильно, что зубы заскрипели, издав противный звук. Эта фраза означала, что даже она, лучший лекарь обители, помочь ему была не в силах. И её слова — не более, чем утешения. А ведь до этого он искренне сохранял последний огонёк надежды.       — Спасибо, Вы очень добры, я ведь ученик даже не Вашей обители.       — Я не делаю это просто так, у меня свои причины, — она слабо улыбнулась.       Конечно, кто в нашем мире рванëт на другой конец страны просто так, ради какого-то жалкого ученика, которому подобны сотни? Всë в этом мире не просто так.       — И почему же Вы здесь?       Её улыбка слегка изменилась, в ней заиграла некая лукавость, а в глазах блеснул огонёк, но быстро угас:       — Я не буду говорить тебе всего, но скажу, что ты весьма интересный опыт в моей практике.       — Хорошо, утешу себя хотя бы этим.       Эта фраза её развеселила, и она позволила себе улыбнуться чуть шире.       — Постарайся не вставать. Я позову твоих друзей, они принесут тебе немного еды.       — Спасибо.       Женщина поднялась со своего места и, сменив влажную тряпочку на новую, покинула комнату. А очень скоро ей на смену вошли Сонхва и Лил. На их лицах читалось беспокойство, но оба пытались улыбаться. Лил тут же подлетела к другу и присела на край кровати:       — Как ты? — радостно вскрикнула она.       — Как долго я спал?       — Недолго, — Сонхва просто встал возле постели. — Мы вернулись вчера.       — Лучше, чем я думал.       — Старшая сестра Мо говорит, что тебе нужен покой, но ты сможешь восстановиться и после продолжить обучение! — радостно произнесла она.       — Вот как… Значит, смогу, — хотя эти слова звучали для него больше как утешение.       Сколько должно занять восстановление? Месяцы, годы, десятилетия? За это время каждый, кого он знает, станет выдающимся человеком или умрёт героем, а он сможет лишь пытливо ждать, когда получится вернуться к привычной жизни. И будет это уже взрослый мужчина или старик, известно лишь тем, кто старательно плетëт судьбы.       — Сестра Мо сказала, что вы принесете еды.       — Ах, точно! — встрепенувшись, подскочила Лил. — Я сейчас! Сейчас всë принесу. Сонхва, — она повернулась к другу, — присмотри, чтобы он не вставал!       — Хорошо.       Лил убежала прочь.       Сонхва спокойно подошёл ближе и, расправив ткань на чужой постели, осторожно присел на стул возле. Они некоторое время молчаливо смотрели в глаза друг другу, не зная, с чего начать.       — Спасибо, что доставил меня сюда. Это, наверное, было очень тяжело?       — Отлично закаляет! — с улыбкой произнëс Пак. — Не волнуйся, сегодня мне дали выходной.       — Хорошо.       И снова воцарила неловкая тишина.       — Так, наставник Мо пригласил сюда даже свою сестру.       Сонхва кивнул:       — Да, поговаривают, что птица-вестник отправилась в сторону её обители сразу, как наставник узнал о случившемся.       — Он же не хотел беспокоить еë этим…       Сестра Мо недавно родила ребёнка, прошло лишь несколько месяцев. Хоть она и была великолепным лекарем, всë это время Мо Жуань старался найти решение своими силами, не прибегая к её способностям. То, что Мо Фоинь оказалась здесь, обозначало лишь последнюю надежду наставника Мо. Крест, поставленный на будущем Хонджуна.       — Ничего, она всë же его сестра, а ты один из одарённых учеников. Он чувствует ответственность за тебя.       — Наставник не ругался?       — Нет, но он взволнован. Возможно, вы встретитесь позже.       — Понятно.       Снова повисла тишина, но лишь на пару минут. Сонхва, видимо, думал, что Хонджуна нельзя надолго оставлять со своими мыслями, потому продолжал говорить:       — Сунджи спрашивала о тебе и караулила у нашей комнаты полночи, пока старшие не заставили её уйти спать.       — Вот оно как…       — Думаю, она придёт к тебе после занятий.       — Зачем?       — Ты глупый? Ты же нравишься ей довольно давно. Я думал, ты уже привык к этому вниманию.       Хонджун перевëл взгляд на окно:       — Какое это теперь имеет значение? Кому может нравиться инвалид?       — Инвалид? — Сонхва искренне удивился. — Никто тебя таковым не считает.       — А ты думаешь, это не так? Сестра Мо сказала, что яд сжигает меня изнутри. Я ходячий мертвец…       — Не ставь на себе крест. В нашей обители работает много человек, которые в прошлом были чародеями и которых тяжело ранили. Каждому тут найдётся дело по их способностям!       Сонхва искренне считал, что так сможет ободрить друга, но тот только нахмурил брови, а глаза снова наполнились слезами. В одном Сонхва точно был прав: нельзя и на секунду оставлять его в собственных мыслях. Потому он быстро попытался сменить тему:       — Зато тебе повезло! Сан на рассвете ушёл по делам, а значит, не будет надоедать тут своим видом.       Это сработало. Услышав его имя, Хонджун слегка улыбнулся:       — Да уж, когда он узнает, что со мной, не упустит возможности поиздеваться.       — Так он знает, — спокойно отметил друг.       Хон тут же устремил на него удивлëнный и напуганный взгляд. Вот что отрезвляет лучше других лекарств и возвращает все мысли лишь к одной. Однако лицо друга выглядело спокойным, совсем не похожим на того, кто собирается говорить неприятные вещи:       — Я был таким уставшим, что опустившись, уже не мог идти. Сан донëс тебя до твоей постели и потом уже привёл наставника Мо. Этот кабан невероятно сильный и быстрый, так что тебе повезло! — видя, что Хонджуна эти новости отвлекли от грустного больше всего, он продолжил. — Думаю, если бы он вчера вёз тебя из города, то на одной своей упëртости доставил бы в Обитель за пару часов. И не было похоже, что он рад твоей ране. Он выглядел обеспокоенным.       — Сан-то?..       Сонхва на мгновенье задумался:       — Я вообще не помню, когда видел его настолько серьёзным.       — Отлично.       — Что?       — Отлично, говорю, — повторил Хонджун. — Может, больше не будет чувствовать себя виноватым или пристыжëнным за мою эту рану.       — Я бы не сказал, что он это делал из чувства вины, — задумчиво проговорил Сонхва.       — Ты слишком плохо его знаешь.       Сонхва нахмурил брови, всë ещë уверенный в своих доводах: то, что он видел, не было похоже на возвращение какого-либо долга. В глазах, словах и действиях Чхве Сана той ночью не было и намёка на подобное. Скорее, он вообще забыл о причинах и следствиях и действовал быстрее, чем успевал подумать о чём-то. Но Ким Хонджун не был готов думать об этом сегодня.       Вскоре вернулась Лил и можно было поесть.       А когда солнце уже близилось к горизонту, Старшая сестра Мо разрешила Хонджуну немного прогуляться. Правда, делать это исключительно на своих двоих ему оказалось неимоверно тяжело, и пришлось использовать помощь друга. Сонхва, приобняв его за плечи, с силой удерживал на ногах, тем самым помогая передвигаться.       Они вышли за дверь дома, в котором проживали. Свежий воздух тут же ударил в лицо, и знакомые ощущения немного привели парня в чувства.       Они вместе спустились вниз и расположились на длинной деревянной лавочке, наслаждаясь природой.       — Никогда так не ценил лавочки в обители, — отметил Хонджун с лёгкой усмешкой.       Юмор помогал ему пережить произошедшее. Он начал проще воспринимать ситуацию. Это стало его неким защитным механизмом. За этот день он уговорил себя перестать думать о будущем, ведь оно было ещë не решено и, возможно, Сестра Мо просто сама не знала, каким сильным может быть юношеский организм.       Он старался улыбаться, болтать с друзьями и вовсе не вспоминать всë, что связано с болезнью. В груди неприятно саднило, но он игнорировал это чувство.       Когда на горизонте появилась О Сунджи, смех чуть угас. Взглянув во встревоженные глаза девушки, Хонджун вновь вспомнил, кем теперь является. Она подошла немного ближе, и теперь он смотрел на неё исключительно снизу вверх и не мог даже найти в себе силы подняться. Снова проснулась жалость к самому себе.       — Привет, — скромно улыбнулась она.       — Сонхва! — вмешалась Лил. — Нам ещë нужно принести Хонджуну ужин, пошли сходим, пока всë не разобрали.       — А я тебе зачем? — искренне удивился парень.       Девушка только нахмурилась и, соскочив с места, потянула друга в сторону, приговаривая:       — Но нам же ужин тоже нужен, как я унесу сразу столько порций еды?       — А… и правда.       Они оставили Хонджуна наедине с Сунджи. Та не растерялась и присела возле парня:       — Как ты?       — В порядке.       — Я слышала, что виновата старая рана?       — Да.       — Ничего страшного, ты сильный и сможешь поправиться.       — Сестра наставника Мо не уверена в этом, а друзья говорят об общественных работах в Обители… Может быть, моё тело и восстановится, но духовная энергия уже не будет циркулировать как раньше.       — Вот оно что, — её голос стал чуть тише. — Неужели с этим ничего нельзя поделать?       — Вероятно, нет. Я больше не смогу быть чародеем…       — Но ты умный! — попыталась подбодрить она. — Ты сможешь стать прекрасным наставником теоретических наук.       — Да… Наверное, смогу…       Но об этом ли он так мечтал с самого детства? Вряд ли…       — Не волнуйся, я смогу быть рядом и помогать тебе! Я стану сильней и смогу брать дорогие задания, чтобы у тебя было достаточно денег… Я…       — Сунджи, — Хонджун обернулся к девушке раньше, чем она закончила свою речь. Он взглянул ей прямо в глаза. — Не нужно следовать за мной, — осторожно произнëс он.       — Но ты мне нравишься… Даже если будешь таким, ты всë равно будешь мне нравиться!       Хонджун прикрыл глаза и отвернулся:       — Таким или другим — это лишь моё дело. Ты не должна продолжать это, Сунджи… Ты красивая девушка и очень добрая, есть множество других людей, готовых открыть тебе своё сердце, но не я.       — Потому что оно занято?       Хонджун вздрогнул от этого вопроса.       — Это твоя подруга?       — Оно не занято и вряд ли когда-то будет. Меня не интересуют отношения и чувства. Тем более не сейчас… Всë, что меня может волновать — это как снова иметь возможность сражаться. Мне не нужен человек, который будет приносить мне деньги, не нужен… Если я не буду способен сражаться, я уйду из Обители.       — Но куда? — встревоженно вскрикнула девушка. — Ты же так мечтал жить тут!       — Но не такую жизнь. Значит, пора найти другую мечту.       — Тогда я тоже уйду.       Он снова вздрогнул.       Сунджи — действительно прекрасная девушка. Она красивая, хорошая, добрая, такая тёплая и уютная. Она идеальна во всём, кроме одного: сердце Хонджуна не готово её принять. Ни сейчас, ни в будущем. Может быть, ему даже немного жаль. Может быть, когда-то он будет задумываться и корить себя за то, что прогнал её. Может быть… Но это будет потом, в далёком, неведомом ему будущем, но не сейчас.       — Прости, ты правда чудесная, — искренне проговорил он. — Но я не полюблю тебя. Давай остановимся сейчас.       — Старший брат Ким, — он протянул руку и опустил поверх чужой. — Сейчас тебе очень больно, ведь ты потерял так много, но я буду рядом, и если всë же в твоём сердце найдётся место для меня, то мы будем бороться вместе.       — Это твоё дело, но знай, что я не изменю своего решения.       Наверное, тогда Хонджун впервые по-настоящему поверил, что ему неинтересны девушки и отношения. В этот момент его взгляд был прикован к обнимающейся парочке где-то вдалеке, и он не испытывал ничего, кроме тяжести. Тяжести от осознания, что ранил столь драгоценную юную девушку, что не мог ответить ей даже долей взаимности. Но он не собирался ничего начинать со лжи, только не сейчас. Он не был намерен даже пытаться, ведь сам прекрасно понимал: лишь использует её чувства в тяжёлое для себя время.       — Твои чувства обременяют меня, — строго ответил Ким. — Пожалуйста, оставь это.       — Позволь хотя бы иногда проведывать тебя.       Он только осторожно кивнул. Нельзя заставить её разлюбить его так легко.       Когда вернулись друзья, они оба старались улыбаться, смеяться и просто болтать. Наверное, Лил и Сонхва чувствовали эту подвисшую неловкость и обиду, потому не пытались задавать глупые вопросы ни в этот вечер, ни в следующие.       Хонджун коротал дни. Они все между собой стали похожи. Поутру он встречался со Старшей сестрой Мо, после чего шёл на прогулку и с завистью наблюдал за тренировками своих соучеников. После этого он снова был вынужден идти к Мо Фоинь. Лишь закончив все процедуры, толк от которых едва ли ощущался, он закрывался в библиотеке, пропадая там долгими часами.       Дни пролетали один за другим, пока по прошествии четырёх, в очередной вечер, в библиотеку внезапно не завалилась Лил. На её лице сияла улыбка. Она лёгким шагом подошла к другу и, выдернув книгу из его рук, заглянула в глаза. Хонджун удивился такому поведению:       — Что случилось?       — Наставник Мо сказал тебе срочно прибыть в Центральный зал!       — Для чего?       — Скоро сам поймёшь. Мне нужно тебя сопроводить!       Она откинула книгу в сторону и, подойдя ближе, сама схватила руку друга, закидывая на своё плечо. Они поднялись в уже привычной им позиции, и Хонджун всë ещë стыдливо опирался на подругу. Двигать ногами ему до сих пор было тяжело, как и другими конечностями, а потому под вечер передвигаться стало почти невыносимо. Благо друзья между своими делами находили время помогать ему, как сейчас.       — Почему ты не говоришь, зачем мы туда идём?       — К тебе пришёл ещë один человек! — протараторила она. — Но неважно, просто подожди!       У них не получалось двигаться слишком быстро, однако возбуждение подруги чувствовалось во всём: она суетливо почти тащила друга на себе. Хонджун даже заразился этим оптимизмом и впервые за последние дни искренне улыбнулся, пытаясь двигаться чуть быстрее привычного.       Но вечер не мог быть настолько радостным, всë же что-то неприятное в нём было.       Почти у входа в Центральный зал он впервые увидел Чхве Сана. Тот неспешно шёл по своим делам и, заметив приближающуюся пару, не смог удержать колкость:       — А ты всë в нюню играешь! — громко выкрикнул Чхве и запрокинул руки за голову. — Даже девчонки тебя носят.       — Да ты! — Хонджун хотел обругать его всеми словами, причисленными к нехорошим, которые только знал, но близость с залу вынудила его сдержаться.       Зато Сан, не сдерживаясь, продолжил:       — Говорят, ты все эти дни почти плакал? Что, вздумал на себе крест поставить? Да брось, нас впереди ждет грандиозная битва, не думай сливаться по такой мелочи.       — Сан! Ты можешь хоть немного поумерить свой пыл? — не выдержала Лил.       Тот лишь изящно приподнял бровь и взглянул на девчонку, спокойно добавляя:       — А ты не поощряй его. Чего вы все вздумали его жалеть, он ещë слишком молод, чтобы убиваться!       — Да ты даже не знаешь, как это серьёзно!       — Да? — удивился он, склонив голову. — Возможно, но я бы точно не позволил, чтобы меня носили, как какого-то калеку!       Лил уже готова была сорваться и броситься в драку, но Хонджун остановил её. Более того, он так обозлился на вечного соперника за его слова, что даже нашёл в своих руках силы сделать это. Так ещë и после отошёл от неё на шаг:       — Дальше я сам дойду.       — Что? — опешив, Лил повернулась к парню. — Не слушай его! Ты не калека! Я просто немножко помогаю тебе!       — Я. Дойду. Сам.       — Хонджун!       Однако он уже медленно шагал в сторону, едва передвигая ногами. Лил давно вышла из себя и, хотя не могла сорваться на Хонджуна, готова была избить Чхве Сана до полусмерти. Но всë забылось, когда, обернувшись, она заметила его серьёзное лицо, сопровождающее Кима взглядом до самой двери.       А ведь и правда…       Переведя взгляд на друга, она впервые за четыре дня увидела, как он идёт сам так долго, не пользуясь чьей-то помощью. Да, он передвигался по Обители в одиночку, но даже несколько метров отнимали у него порой часы, а сейчас он не думал останавливаться. И судя по выражению, что она наблюдала на лице Чхве, тот был обеспокоен не меньше… Да, он не собирался помогать, но это выглядел так, словно… он верил в Ким Хонджуна.       У Лил не нашлось даже слов, чтобы произнести что-то, когда, повернувшись, Сан с серьёзным видом посмотрел ей прямо в глаза, прежде чем одним лёгким прыжком исчез вдали.       Хонджун приложил последние оставшиеся силы, чтобы открыть дверь Центрального зала. Внутри его уже ждал наставник Мо и, увидев побледневшее лицо ученика, тут же подлетел к нему ближе, помогая пройти внутрь и присесть на один из стульев.       — Ты дошёл сам?       — Лил помогла, я лишь поднялся по лестнице.       Наставник Мо кивнул и отошёл.       Только теперь Хонджун заметил в центре зала ещë одного человека, что неотрывно следил за ним. Высокий старик явно прожил внушительную жизнь, морщины на его лице выдавали это. Однако его осанка оставалось ровной, а взгляд — строгим и полным льда. Он стоял, высоко подняв голову и сложив руки за спиной, выжидающе наблюдая за разворачивающейся картиной.       Наставник Мо повернулся к неизвестному мужчине и, поклонившись, проговорил:       — Это мой ученик, Ким Хонджун. Тот самый, о котором мы Вам говорили.       Наставник Мо был уважаемым наставником Обители, он никогда ни с кем тут не говорил подобным тоном. Даже Старейшина Син едва ли могла заполучить его поклоны. Хонджун тут же склонил голову как можно ниже.       — Этот ученик приветствует… — но он запнулся, ведь совсем не знал, с кем имеет дело.       — Ан Добинье, — глубоким низким голосом произнёс старик. Голос звучал так же молодо, как ощущалась его душа.       — Это Старейшина Ан, он прибыл, чтобы помочь тебе в излечении.       Хонджун слышал про этого великого чародея, но даже не думал однажды увидеть его вживую (как минимум, потому что тот был и правда весьма стар). Он старался не показать своего удивления и ничего не говорил, чтобы ни в коем случае не показаться неуважительным.       — Я проведу для тебя сеанс и погружу твоё тело в транс, — спокойно заявил Старейшина Ан. — Это запрещённая техника, я создал её сам, когда был на грани смерти. Тебе предстоит тяжёлое испытание. Готов ли ты?       — Если это излечит тело и душу от действия яда, то я пройду любое испытание.       Старейшина Ан подошёл чуть ближе. Его одежда даже ни разу не колыхнулась от плавности его движений, он практически плыл над землёй.       — Ты будешь лишаться чувств, одного за другим. Всë это время твоё сознание будет пребывать здесь и одновременно с этим окажется за пределами реального мира.       Хонджун слушал, не смея поднять глаз на великого человека.       — Сначала ты потеряешь слух, после зрение… Чувства будут покидать тебя в течение долгих месяцев, пока однажды ты не окажешься в сводящей тебя с ума пустоте. Твоё тело обновится и само выведет яд.       — Благодарю Вас за эту возможность! Этот ученик не будет знать края своей благодарности Вам.       — Это звучит очень просто, но испытание станет сложным для такого юнца, и пути назад уже не будет.       — Я согласен.       — Хм, — издал краткий звук Старшейшина Ан и поднял взгляд на наставника Мо. — Приготовьте комнату для его пребывания, он займёт её на несколько месяцев.       — Конечно.       Наставник склонил голову и поспешил покинуть Центральный зал.       — У меня не так много времени, я не собираюсь оставаться здесь надолго, — важным тоном заявил Старейшина. — Я лишь погружу тебя в транс и дам поручения твоему Наставнику.       — Это большая честь, что такой великий человек благословил меня своим появлением, — Хонджун вовсе не льстил. Он знал достаточно много про этого человека и не мог не радоваться. Старейшина Ан Добинье поистине удивителен. Гениальный человек с рождения, который превосходил соучеников на всём пути его становления. Для Хонджуна он был сияющей надеждой. Казалось, милость всех Богов обрушилась на юношу одним разом. Однако речь Кима вовсе не сделала Старейшину хоть на мгновенье более мягким. Он лишь выслушал все слова в свой адрес и, прежде чем уйти из зала, спокойно отчеканил:       — У меня не было выбора.       Оставшись в зале один, Хонджун вдруг понял, сколько великих людей собиралось возле него, чтобы помочь. Разве тогда он не должен был бороться сильнее всех? Сан ужасно бесил, но точно оставался прав: не время жалеть себя, он должен начать борьбу, хотя бы чтоб сказать этому дураку, что он выиграет их бесконечную битву.       Наставник Мо выделил для Хонджуна комнату. Она не отличалась простором, но в ней было прекрасное окно, выходящее на дивный сад Обители. Внутри разместили кровать, куда Хонджуну пришлось лечь.       Старейшина Ан всë это время общался со Старейшиной Син и подошёл лишь, когда больной уже подготовился к началу погружения в испытание. Он лежал с оголëнным торсом, укрытый по пояс тонким одеялом, и с волнением смотрел в потолок.       Взяв кисть в руки, Ан Добинье обмакнул кончик в чернилах и легко вычертил на чужой груди, в области раны, несколько замысловатых рун. Хонджуну безумно хотелось подсмотреть, что именно за руны там красовались, однако возможности это сделать у него не было, и оставалось просто ждать, что когда он очнëтся, то сможет всë же взглянуть на них.       Когда приготовления завершились, Ан Добинье встал возле окна и, устремив взгляд на небо, произнёс:       — Закрой глаза.       Хонджун тут же стал исполнять всë, что ему говорили.       — Погрузи сознание внутрь себя и продолжай слушать мой голос. Тебе нужно почувствовать руну на своей груди и направить отголоски твоей энергии в её основание. Постарайся активировать еë несмотря ни на что. Забудь, что говорили тебе наставники, не отталкивай силу руны, а направь её в себя и позволь этому чувству начать поглощать тебя.       Хонджун делал всë, как ему велели, и когда направил силу руны на себя, то ощутил лёгкость во всём теле. Мышцы начали слабеть, а голос Старейшины — становиться всë дальше.