Titillations

Titillations [ˈtɪtɪleɪt], глагол; стимулировать или возбуждать (кого-либо), особенно в сексуальном плане.

***

— Тогда тебе стоит сказать, что ты наслаждаешься моим обществом и что я могу сделать тебя счастливой. На мгновение в воздухе воцаряется тишина, а на безмолвных губах застывают пьяные мысли и неправильные суждения. За окном город погружается во тьму, сверкающие огни небоскребов напоминают звёзды в ночном небе. Снег прекращает идти, и окна запотевают от жары внутри помещения. Мягкая лиричная фортепианная композиция сменяется чем-то более глубоким, тёмным, окрашенным в красный цвет, как вино, выпитое ранее. Звучат твёрдые струны гитары, медленные и нарочитые, стук барабанов, похожий на биение сердца, а затем наступает глубокая реверберация, словно размытость мира, заполненная пузырьками шампанского. Это дополняет алкогольный кайф и дурман, которые ты уже чувствуешь после того, как вы с ним всю ночь танцевали в окружении друг друга, выясняя, кто первый решится на этот шаг. По какой-то причине ты не можешь понять, почему должна сказать «нет», не можешь найти в себе силы отстраниться от руки, держащей твою. Глаза Рафаэля вопросительно сужаются, когда его рука слегка сжимает твою, и он ёрзает на стуле, поправляя твоё положение на своих коленях. Это вызывает знакомое покалывание между ног — тело готовится к решениям, которые ещё не принял разум. Он начинает проявлять нетерпение, пока ты уже почти целую минуту ничего не говоришь. Румянец пробирается по его щекам к ушам, пока вы держите друг друга в поле зрения. Ты ничего не можешь с собой поделать, теряясь в вихре красных и фиолетовых оттенков его глаз. Глаз, которые ждут твоего ответа. Он не любит, когда его заставляют ждать, он говорил тебе об этом тысячу раз. Рафаэль открывает рот, чтобы заговорить, но ты не даёшь ему такой возможности. Вместо этого ты обхватываешь щёки и находишь его губы, пользуясь его удивлением, чтобы попробовать его на вкус. Это вызывает стон удовлетворения и вздох облегчения со стороны мужчины, находящегося под тобой. Крепкая рука прижимается к твоей спине, притягивая тебя ближе. Другая его рука, почему-то теперь тоже свободная, путается в твоих волосах. Надо будет спросить его, что именно он сделал, чтобы выпутать обе руки из завязанного тобой двойного узла, но это уже завтра. Клубника и вино смешиваются на его языке с ароматом, присущим только Рафаэлю, и если ты не была пьяна до этого, то сейчас ты точно пьяна, когда ты чувствуешь, как искры и маленькие угольки пробегают по твоему телу от того, что его язык неторопливо ласкает твой. От нехватки воздуха кружится голова, и ты хмелеешь от вина и его вкуса. Твои пальцы пробегают по его плечам, по бокам шеи, от чего он вздрагивает и стонет, затем по мягким, сиреневого цвета локонам, чтобы сжать их в кулаке. Вибрация от его звуков распространяется по твоему телу, и ты отвечаешь ему таким же лёгким стоном, который он заглушает последующими. Слегка потянув его за локоны, ты откидываешь его голову назад и втягиваешь нижнюю губу между зубами, нежно покусывая, а затем целуешь его в челюсть и обнаженную мягкую кожу шеи. Рафаэль подавляет стон и прочищает горло, а его руки возвращаются на твои бёдра. — Ты не могла бы быть более нежной? — спрашивает он уже второй раз за сегодняшний вечер. — Мне казалось, ты утверждал, что не такой уж хрупкий? — отвечаешь ты, лизнув его кадык. Ты чувствуешь, как он подрагивает, когда он сглатывает. Сдвинув с него галстук, ты расстёгиваешь остальные пуговицы на рубашке, позволяя пальцам блуждать по его груди. Его дыхание сбивается, как будто он не может набрать достаточно воздуха в лёгкие, и это вызывает в тебе что-то хищное, когда ты играешь с ним дальше. Розовый оттенок распространяется по его груди, подчёркивая родинки. Это притягивает твоё внимание, и ты не можешь устоять перед желанием поцеловать ту, что располагается ближе всего к сердцу. Он вздрагивает, и ты чувствуешь, как под твоими пальцами напрягаются мышцы его живота. — Не надо… — слышишь ты его мольбу. Она звучит противоречиво, в ней чувствуется предупреждение, смешанное с желанием и потребностью в продолжении. Но это неважно. Опьяненная, ты не можешь не потеряться в этом моменте, его чувствительность задевает даже самые глубокие телесные жилки. Этот трепет напоминает желание поиграть и потрогать милые, маленькие вещицы. Ты можешь часами позволять своему рту блуждать по его коже, только чтобы услышать звуки, которые он издаёт. Ещё один поцелуй на его груди, и твои ногти царапают его соски, прежде чем Рафаэль крепко сжимает твои запястья, отрывая твои руки от своего тела. Ты смотришь на него — его пылающие глаза горят в отражении твоих глаз, а тяжелое дыхание вырывается из приоткрытых губ. Ты задаёшься вопросом, не хочет ли он остановиться, прекратить то, что происходит сейчас, но он снова притягивает тебя к себе, перемещая таким образом, чтобы ты полностью сидела на нём. Юбка твоего платья задирается до бёдер, приподнимаемая ещё больше любопытными руками, которые с лёгким нажимом скользят по ногам к изгибу ягодиц. Выпуклость в его брюках упирается в твой лобок, увеличивая постоянно растущее влажное пятно в нижнем белье, и ты начинаешь покачивать бёдрами, чтобы получить больше трения. Бретелька платья соскальзывает с твоего плеча, и он растягивает ответные ухаживания, исследуя твою шею и верхнюю часть груди. Он позволяет своему языку действовать, поклоняясь каждому сантиметру твоей обнажённой кожи, постепенно спускаясь к ложбинке твоего декольте — и только так. Он дразнит, возится со шнуровкой твоего платья, но так и не расстегивает её, стремясь вытянуть из твоего рта побольше вздохов и жалобных хныканий. Он разжигает угли, и вспыхивают искры. Когда твои губы возвращаются к его губам, эти маленькие искры превращаются в огонь, пылающий жаром и страстью. Извивающиеся движения Рафаэля восхитительно трутся о твои бедра, и ты хватаешься за спинку стула, подтягивая ноги, чтобы сохранить это положение. Ты насквозь промокла, трусики прижимаются к его брюкам — он будет мучить тебя до последнего, но это делает процесс ещё более плавным. Чувство срочности нарастает от нетерпения и отчаяния, что ощущений от его действий недостаточно и на вас обоих слишком много одежды. — Рафаэль, — стонешь ты, не обращая внимания на то, как он вздрагивает, когда ты зовёшь его по имени, протягивая руки к его брюкам. — Да? — он продолжает отвлекать тебя — подушечки его больших пальцев обводят контуры твоих затвердевших сосков, а его губы осыпают твои ключицы поцелуями и покусываниями. Твои пальцы возятся с его ремнём и креплениями. — Рафаэль, — повторяешь ты, надеясь, что он уловит твой намёк. — Если ты хочешь, чтобы я разделся, тебе нужно только попросить, — шепчет он с нотками издёвки в голосе, потянув за верёвочки сзади твоего платья. Они медленно распускаются, одна за другой. Неудовлетворённая, ты щёлкаешь языком. — Брюки. Снимай, — говоришь вы, прикусывая его губы. Ты слышишь его короткий вздох, рука коротко надавливает на твой затылок, прежде чем он поднимает твоё тело со своего. Его рубашка давно снята, брюки и нижнее белье теперь следуют за ней, а ты тем временем выпутываешься из собственного платья, заставляя ткань сползти по твоим ногам. Ты не успеваешь насладиться видом полностью обнажённого Рафаэля: стройными мышцами, по которым так и хочется провести языком, маленькими родинкам, разбросанными по его коже и отмечающими самые чувствительные места на его теле, как он уже притягивает тебя ближе, не в силах оторвать от тебя руки. — Боже, ты прекрасна, — говорит он, оставляя любовные укусы на коже твоего живота, когда ты стоишь перед ним. От этих действий ты дёргаешься и дрожишь от восторга, а твоя голова слегка откидывается назад. — И ты тоже, — шепчешь ты, и твоё дыхание сбивается, когда проворные пальцы цепляются за кружевные трусики и стягивают их вниз по ногам в результате чего ткань и скользкие складки соединяются тонкой нитью жидкости, похожей на мёд. Рафаэль стонет от этого зрелища, проводит длинным пальцем по твоей пульсирующей плоти, и твоё лицо наливается краской, когда он торжествующе замечает, какая ты мокрая. Ты не даёшь ему возможности что-либо сказать — из чувства гордости, что на самом деле это тебе нечего сказать. Потому что для него ты всегда такая, и твои ноги дрожат, когда он добавляет ещё один палец, играя с тобой. Почему-то тебе кажется, что он прекрасно знает об этом, судя по изгибу его губ, свидетельствующий об ухмылке, когда его пальцы скользят по твоей коже. Твоя рука под челюстью возвращает его взгляд к твоему, и ты дёргаешь его за подбородок, чтобы заставить посмотреть на тебя. — Мне всё ещё нужно осмотреть свой подарок. Проверить, нет ли в нём изъянов, — говоришь ты. Глаза Рафаэля темнеют, и он облизывает губы. — Как пожелаешь. Мучительно медленно он вынимает пальцы и подносит их ко рту, смотря прямо в глаза во время того, как облизывает их. Ты прикусываешь губу от этой картины, в горле поднимается сдавленное хныканье — тебе хочется сказать хоть что-нибудь, чтобы стереть это выражение с его лица. Но вместо этого ты берёшь его член в руку, начиная поглаживать от основания до кончика. Изогнутый и толстый, горячий бархат в твоих руках. Большой палец ласкает розовую головку, растирая выступившую на ней жидкость. Он шипит от этого прикосновения, прикусывая губу, чтобы подавить звук, — ему это только на руку. Его руки пытаются прикоснуться к тебе, но ты смахиваешь их, вынуждая его издать раздражённый стон. Тебе нравится наблюдать, как он извивается под твоими пальцами. Его реакция заставляет тепло скапливаться у тебя между ног и струиться по бёдрам, а тупую боль — сжимать внутренности каждый раз, когда ты его гладишь. Восторженный блеск в его глазах поглощает тебя, пока твои руки имитируют то, чего так жаждет твоё собственное лоно. Рука Рафаэля скользит по твоему плечу — на этот раз ты позволяешь ему прикоснуться к тебе, — поднимается к шее, затем к подбородку, где его большой палец ласкает твои губы. Ты втягиваешь палец в рот, твой язык кружится и танцует вокруг него, оказывая давление одновременно с рукой, стимулирующей его, — хватка становится крепче. — Хватит уже, — хрипло говорит он, стиснув зубы от того, как ты поглаживаешь его, пока его бёдра подстраиваются под твои движения. — Прекрати дразнить меня. В его порывистом тоне звучит обожание, но желание берёт верх, и ты снова опускаешься на него, прижимаясь к гладкой головке его члена. Медленно, дюйм за дюймом, ты вводишь его в себя, пока он не погрузится достаточно глубоко, а твоя поясница не прижмётся достаточно плотно к его бедрам. Ни на мгновение не разрывая зрительного контакта, он резко втягивает воздух, когда наконец входит до конца, и голубые оттенки его радужек на мгновение мерцают. Это переполняет настолько, что твои веки смыкаются, а его руки сцепляют ваши пальцы вместе, чтобы вернуть тебя в некоторую реальность. Ты осторожно приподнимаешься и снова опускаешься, и ничто не может описать то, насколько это приятно. Растяжение и пульсация его длины пробуждают твои первобытные инстинкты, и ты повторяешь этот акт снова и снова, в котором каждый толчок увереннее предыдущего. Ты даже не замечаешь звуков, которые издаёшь, полностью сосредоточившись на том, как втягивается плотная головка, почти застревая внутри тебя в моменте, когда ты неосознанно сжимаешься. Это вызывает долгий прерывистый стон с губ Рафаэля, когда он опускает голову на твоё плечо, и его дыхание скользит по твоей груди и возбуждённым соскам. — В тебе так хорошо, — говорит он едва слышным шёпотом, а затем из его рта вылетает ругательство, когда он прикусывает твоё плечо. — И этими губами ты целуешь свою маму? — шутишь ты, но шутка теряет свою остроту, когда он теребит это место, заставляя тебя хныкать и закатывать глаза. С его губ срывается резкий вздох, напоминающий смешок. — Нет, я целую тебя, — говорит он, прежде чем прервать любой твой ответ своими губами, словно желая доказать свою точку зрения. И если поцелуя вдруг недостаточно, то давление от того, что ты полностью им заполнена, от того, что ты прижимаешься к нему ягодицами во время толчков вниз, заставляет твоё сознание перевернуться, а тебя саму жаждать его снова и снова, пока ты не сможешь думать ни о чем, кроме ощущений от его тела. Секс с Рафаэлем должен был опустошить тебя. И ты не сомневалась, что не сможешь удовлетворить себя ничем другим. Ты лихорадочно качаешь бёдрами, совершая глубокие рывки, которые впечатывают его форму в твоих стенках, пока Рафаэль удовлетворяет тебя толчок за толчком. Тебе нравится, как он выразителен, как он не скрывает своих стонов и хрипов удовольствия, исследуя каждый сантиметр кожи, до которого может дотянуться руками и ртом. Он словно запечатлевает твой образ в своей памяти, смакуя каждую деталь. Твои руки обхватывают его лицо, а губы прижимаются к его губам, впитывая каждый его стон и хныканье. — Вот так, моя милая рыбка, — воркуешь ты, проводя языком по его губам и сталкивая ваши носы друг с другом. Ты не знаешь, откуда взялись эти слова и почему ты их произнесла, но они вызывают целую массу приятных волн — пульсацию его члена внутри и дрожь твоего возбуждения, прижимающегося к нему. Он слабо стонет, но по тому, как сгибаются его руки, когда он прижимает тебя к себе, видно, что он ничего не теряет, отдавая столько же, сколько и забирает взамен. Поцелуи становятся всё более неаккуратными и несогласованными, так как вы оба гонитесь за кульминацией, а удовольствие не прекращает нарастать. — Я очень близко, — ты издаёшь жалобный писк, вслед за которым раздаётся безудержный стон. Он прерывается особенно резким изгибом его бедер, и ты прекрасно осознаёшь, как будет больно тебе завтра. Наклонившись вперёд, ты хватаешься руками за его волосы, и слышишь мелодичные звуки, которые он издает, осыпая твои плечи и шею поцелуями. Темп трудно поддерживать, а удовольствие становится всё более интенсивным от стимуляции твоих органов: пот, стекающий по лицу Рафаэля, толчки его плоти внутри тебя, шлепки вашей кожи друг о друга, его вкус во рту. У тебя кружится голова от всех этих ощущений, и ты замираешь, постепенно замедляясь и прижимаясь к нему на стуле. Он словно знает, что нужно твоему телу, даже лучше тебя самой, отвечая на твою просьбу ещё до того, как ты её озвучила. Пальцы Рафаэля впиваются в твои бёдра — так сильно, что у тебя наверняка останутся синяки — и начинают сильнее раскачивать тебя вперёд-назад. Его губы касаются твоего уха, когда он шепчет тебе, как ему приятно чувствовать тебя, как ты крепко сжимаешь его внутри и как прекрасно звучит его имя из твоих уст, заставляя тебя приближаться к разрядке. — Кончи для меня, принцесса. Позволь мне это почувствовать, — стонет он, облизывая внешний край твоей ушной раковины. Это придаёт дополнительную остроту процессу, снова подталкивая тебя к оргазму. А потом он начинает умолять. С его губ срывается пёстрая речь, пока он умоляет тебя трахать его сильнее, найти разрядку, кончить на него и произнести его имя во время того, как ты это сделаешь. Ты даже предположить не могла, что его слова могут так тебя возбудить: возможно, потому, что Рафаэль никогда не использует слов вроде «пожалуйста», возможно, из-за вульгарной лексики, которую он употребляет, а может, из-за отчаянного и требовательного тона, которым он говорит, когда вы оба стоите на краю. Что бы это ни было, по твоей коже побегают мурашки от силы оргазма; откинув голову назад и глубоко выгнув спину, ты кладёшь руки на его колени для поддержки. Наградой ему служит высокий визг его имени, когда твои стенки спазмируются и дрожат вокруг него, сжимаясь почти до боли. И этого достаточно, чтобы он тоже дошёл до края: прерывистый стон твоего имени, когда он набухает, увеличиваясь в размерах, прежде чем рывком последний раз войти в тебя, стараясь проникнуть как можно глубже, наполняя тебя с каждым толчком, пока жидкость не переполняется и не вытекает наружу. Ты слышишь, как он снова матерится, и это посылает ещё одну волну удовольствия по твоему позвоночнику, пока ты наслаждаешься кайфом, медленно вращая бёдрами на нём. Задыхаясь, ты облизываешь пересохшие губы, втягивая в себя как можно больше воздуха, пока пытаешься прийти в себя — минуты кажутся часами, пока ты снова не наклоняешься вперёд, упираясь головой в его грудь и чувствуя, как пот холодит твою кожу. — Что-то подсказывает мне, что ты это спланировал, — говоришь ты, когда переводишь дыхание. Тёплый воздух обдувает твоё плечо, а грудь Рафаэля подрагивает от его смешков. — Это ты связала меня, чтобы воспользоваться моим телом. Я здесь совершенно не при чём. Ты резко садишься, встречаясь взглядом с этой влажной и блаженной ухмылкой. — Ты… — вырывается у тебя изо рта, но ты не можешь закончить фразу, чувствуя, как румянец заливает твоё лицо. Ты пытаешься отодвинуться, но сильные руки обхватывают тебя, удерживая на месте. — Еще не всё, — вздыхает он, прижимая тебя к себе и утыкаясь носом в твою шею, вдыхая твой запах. К сожалению, ты не можешь не раствориться в его объятиях — так близко, что ты чувствуешь биение его сердца, целиком поглощённая тем, как его руки неторопливо блуждают по твоей коже, по изгибам и впадинам, вырисовывая карту твоего тела. — Я делаю тебя счастливой? — спрашивает он, поглаживая твою кожу. Снова эта серьёзность и неуверенный вопрос, требующий ответа, прикрытый напускной игривостью в его словах. Она передаёт другие вещи, которые не были сказаны, и чувства, которые подразумевались, но не были произнесены. — Да, — вздыхаешь ты, требуя ещё одного поцелуя его губ.