Вернутся к фанфику

Часть 2

14 марта 2024, 01:56
      Дверь открывает Кащей.              И Марата накрывает.              В правой скуле отдает фантомной болью — именно туда Кащей последний раз ударил его три года назад за шапку мамы Пальто. Кащей вообще бил Марата частенько во время Вовиного отсутствия. Шпынял время от времени, «профилактические», с его же слов, пиздюли отвешивал, запрягал мыть тачку и убираться в подъезде. Марату среди всей скорлупы больше всех доставалось, хотя, из сомнительных достижений, в своем возрасте он был единственным, чье имя Кащей хотя бы помнил. Каждый раз, когда Марат видел Кащея, все тело леденело в ожидании очередного унизительного поручения или наказания за его невыполнение.              Вот и сейчас Марата словно из холодного ведра окатили и пробирает мелкой дрожью.              Блять, как же он не догадался. Вова мертв, а весь этот цирк Кащей устроил, чтобы отомстить Вове за отшив, потому что Кащей — мерзкое мелочное гнилье. Но не перебор ли втягивать в это семью, если Кащей сам всегда открещивался, мол, семья — это святое. Глумиться таким образом даже для него должно быть чересчур.              А может это месть и не Вове вовсе, а Марату? За то, что накрысил старшему брату, о Кащеевском беспределе рассказал, и частично спровоцировал его отшив?              — Никита?..              Марата из мыслей вырывает неуверенный голос матери. Сначала даже не сразу понимает, о каком она Никите говорит, а потом резко осознает, что это настоящее имя Кащея, который сейчас выглядит не менее удивленным, чем вся семья Суворовых.              — Здравствуйте-здравствуйте, — улыбается Кащей, а сам пытается собой вход в квартиру закрыть, — Какими судьбами?              Марат вспоминает, что Кащей когда-то водил дружбу с Вовой и даже несколько раз Вова его приводил в гости и знакомил с семьей. Но это было задолго до Вовиной службы и появления Марата в «Универсаме», а сейчас, в семнадцать лет, так это вообще кажется настолько забытым и нереальным. Марат и забыл, что когда-то сам считал Кащея крутым мужиком, когда тот его вместе с Вовой с садика забирал.              — Никита, — неуверенно повторяет мама и ближе к нему подходит, — Мы к Вове приехали. Ты знаешь, где он?              Под конец вопроса у нее срывается голос. Марат мать за предплечье берет и пытается подальше от Кащея оттащить, но она лишь аккуратно отмахивается от сына и продолжает смотреть на бандита с надеждой. У Кащея выражение лица нечитаемое.              — Мам, — Марат снова пытается ее за руку взять, — Мам, пошли отсюда, пожалуйста.              Но она опять из его хватки вырывается и подходит к Никите, оттолкнув даже мужа, который все это время стоял словно статуя.              — Мам, он ничего не скажет-              — Никита, ты знаешь, где мой сын?              Взгляд у Кащея тяжелый, но Марату кажется, что это напускное и неискреннее. Он так же смотрел на маму Андрея, когда делал вид, что ну совсем не хочет с ней на шубу играть, но святая благодать решила дать ей шанс «отыграться».              — Знаю, — внезапно говорит он, а потом уступает проход в квартиру, — Вы заходите, что ли.              У Марата все органы внутри скручиваются в одну тревожную спираль. Кащей знает. И Марат не уверен, что готов услышать, что именно он знает.              Первым, как ни странно, заходит отец, который до это молчал. Он игнорирует протянутую для рукопожатия широкую ладонь Кащея, не смотрит ни на стены, ни на коридор, просто пытается пройти вглубь, словно в одной из комнат он сможет найти сына.              — Кирилл Сергеевич, ну куда Вы бежите, — Кащей отца за локоть перехватывает и улыбается недобро, натянуто, — Давайте-ка пока на кухню пройдем.              — Где Вова, Кащеев? — рявкает отец, — Ты опять его втянул во что-то?              — Ну-ну, — цокает Кащей, продолжая улыбаться, и идёт на, как предполагает Марат, кухню, — Вы главное тише будьте, может тогда и скажу что-нибудь.              Кухня оказывается довольно приличной — Кащеевская кухня из его квартиры в Казани, конечно, и рядом не стояла. Марат не то что бы там часто бывал, но достаточно, чтобы запомнить облезлые стены, измазанный разводами потолок и вечно грязные полы. Эта же кухня мало чем отличалась от Суворовской кухни в их московской квартире — маленькая, конечно, но уютная и, сразу видно, с душой. Стены выкрашены в нежно голубой цвет, приличная мебель и деревянный кухонный гарнитур, который создавал ощущение какого-то домашнего, в чем-то деревенского, уюта. Марат взгляд на стол переводит, на котором у Кащея обычно стояла грязная посуда, граненые стаканы, тарелка под бычки и водка.              На столе со скатертью стоит вазочка с конфетами, тарелка, на которой выложены бутерброды со шпротами, и металлическая пепельница.              Чья это квартира по итогу?              — Присаживайтесь, — с фальшивой улыбкой распевает Кащей, указывая на стулья, а потом совсем хищно смотрит, когда отец, подобно роботу, первым сел, — Ну вот. А то совсем не с того мы начали, правда, Кирилл Сергеевич?              Марат хмурится. Отец терпеливо все гадости выносит, даже не старается на место попутавшего берега Кащея поставить. Боится, что иначе информацию из него не выбьют. И откуда у Кащея талант имя отца произносить такой интонацией, чтоб оно звучало как самая грубая брань — загадка.              Но когда за стол усаживается дрожащая мама, Кащей меняется – брови в беспокойстве поднимает и делает услужливое лицо.              — Диляра Анвар кызы, Вам может воды налить? Или чаю? — и, не дождавшись ответа, идет набирать воду в электрочайник, а потом опять на яд срывается, — Кирилл Сергеевич, а Вам покрепче чего? Водочки там, например. Если хотите, сейчас и кутью с блинами организую.              — Хватит! — рявкает неожиданно для самого себя Марат, а потом замирает, как олень на дороге, которого вот-вот собьют.              Потому что Кащей не отшатывается и даже не дергается от чужой команды, наоборот, он только шире улыбается и наконец обращает свое внимание на Марата. Идёт к нему, точно хищник на охоте, игнорируя непонимающие взгляды старших Суворовых, а Марат — жертва, которая в капкан попала из-за Кащеевской провокации.              — Ай, Маратка, ну защитник! — Кащей его за плечи обнимает и к себе тянет, — Вырос-то как. Жених!              Кащей руку перемещает Марату на макушку и лохматит ему отросшие волосы. «Случайно» дергает за них, чтоб не сильно заметно со стороны было, но чтобы Марату неприятно точно стало.              — А чего зубы скалить начал, Маратка? — ласково шепчет Кащей, не убирая руку, — В Москве научили?              — Это Кащей, — не обращая внимания на растекающийся по всему телу страх, говорит Марат, обращаясь к родителям, — Тот самый.              Кащей улыбается ошалевше и убирает руку. Хочет сказать что-то еще, Марат по глазам видит, что там спрятано гнили еще на несколько часов мерзких речей, но внезапно сидящая за столом мать всхлипывает. Для Марата эта картина уже давно привычна, он уже знает, что произойдет дальше. Мама рот рукой закроет, чтобы сдержать свой плач, и зажмурится, чтобы ни слезинки не проронить. Как и всегда, у нее это не получится, и она просто будет дрожать от рыданий, пока муж не обнимет ее и к себе не прижмет, стараясь успокоить.              — Тише, моя хорошая, — шепчет отец, слезы с ее щек стирая, — Тише.              Раньше отец никогда привязанности на людях не проявлял, а три года назад благополучие семьи поставил выше неловкости и мысли «А что подумают люди?».              Марату за эти годы такая картина нормой вещей стала, а вот Кащею, который последний раз у них был в гостях, когда Марат в четвертый класс пошел, к такому зрелищу точно нужно было подготовиться. Возможно, впервые Марат видит Кащея действительно удивленным — даже когда «Универсам» его отшил он был злым, язвительным, оскорбленным, но не удивленным. А сейчас непонимающе моргал.              Кащей шаг в их сторону делает и руку чуть протягивает.              — Диляра Анвар кызы, Вы чего?              Она отшатывается от его руки. Качает головой, закрывает все лицо руками и откидывается на спинку стула, запрокидывая голову назад.              — Просто скажи, где вы его закопали, Никит, — глухо шепчет мама, — Хотя бы это.              Взгляд у Кащея нечитаемый.              — Не знаю, чего вам про «того самого Кащея» наплели, но я… — Кащей рукой взмахивает, пытаясь слова подобрать, — Я бы никогда.              И ему хватает наглости выглядеть действительно задетым чужими предположениями. Хотя все логично было. Марат всю историю родителям рассказал тогда в больнице, как все пошло не так, когда Вова отжал группировку у авторитета по прозвищу Кащей. Что Кащей жестокий и корыстный человек, у него-то точно были возможности найти людей, которые могли похитить в тот день Вову и запытать до смерти. Просто, когда Марат это своим родителям рассказывал, он забыл, что злой людоед Кащей и Никита, который после школы вместе с Вовой помогал матери вареники лепить — это один человек. А мама в нем души не чаяла же, вспоминает Марат, она даже Андрея так не обожала.              Поэтому, когда у мамы картина в одно целое сложилась, она и начала рыдать. Опять лучший друг ее сына оказывается его же главным врагом. Отец ее опять к себе прижимает, смотрит на Кащея пустым взглядом.              — Кащеев, — шепчет он, — Пожалуйста.              Чайник закипает. Кащей с места не двигается, смотрит тяжело. Марату кажется, что он сейчас отца ударит или самого Марата душить начнет. Он же знает, что Кащей может.              Вместо этого Кащей внезапно разворачивается, буркает «Ждите» и выходит с кухни. Теперь в квартире слышны лишь всхлипы матери и звук закрывшейся двери, где, как предлагает Марат, находится спальня.              Из комнаты почти невозможно разобрать, что говорят, но Марат прилагает все усилия, чтобы хоть что-то сквозь материнские рыдания услышать. Слышно голоса, которые тихо между собой переговариваются — первый, немногословный, Марат не узнает, в отличие от Кащеевского, хоть и слова разобрать невозможно, говорит он много и не в своей запугивающей манере.              Потом по квартире разносится грохот, словно кто-то свалился с кровати. А после раздосадованный крик Кащея.              — Ну куда на своих-то, блять!              И тут на кухню, хромая, вбегает мужчина. Марат вжимается в один из кухонных шкафов, смотрит на мужчину и чувствует, как на глаза выступают слезы.              У входа в кухню, привалившись к стене, в растянутой майке-алкашке стоит Вова. Все такой же усатый и лохматый, но какой-то другой.              Мама тоже на Вову смотрит, широко распахнув глаза. Она выпутывается из рук мужа, срывается с места, роняет вазочку с конфетами на пол, но все равно несется к Вове.       — Сыночек!              И импульсивно Вову в лоб целует и заключает в объятия. А потом начинает снова плакать.              Вова — Вова! — цепляется руками за мачеху и сам сильнее ее в объятиях сжимает. Утыкается носом ей в волосы, трясется весь и повторяет, как мантру:              — Простите, простите.              Мама его снова в щеку целует, лицо его отстраняет от себя, чтобы получше его рассмотреть. И начинает улыбаться той улыбкой, которую Марат от нее три года не видел.              — Я уже и не верила, что тебя когда-нибудь увижу, — шепчет она, гладя Вову по щекам, а потом неверяще улыбается, — Живой.              А Марат словно в трансе за этой картиной наблюдает и понятия не имеет, что он сейчас чувствует. Ему все еще больно и обидно. Он зол и все так же чувствует себя преданным, но внезапно дышать становится легче, потому что, оказывается, так приятно знать, что Вова живой. Всё-таки это единственная причина, почему Марат приехал сюда, а не выпрыгнул из поезда.              Тут и отец присоединяется — обнимает одновременно и жену, и Вову, который почти виснет на них, настолько сильно он в них цепляется.              — Я так зол был, — говорит отец, пока гладит трясущегося Вову по волосам, — Так боялся. Все поверить не мог — весь Афган же прошел, вернулся героем, а так нелепо умер на родной земле.              — Прости, — Вова к отцу жмется как маленький ребенок, и Марат вспоминает себя в тот день, когда он родителям правду рассказал. Его тогда так же трясло и крыло облегчением с отчаянием в перемешку.              Они втроем так еще стоят несколько минут, крепко обнявшись, пока Марат на эту картину смотрит, все так же вжимаясь в один из кухонных шкафов.              Он видит, как в коридоре Кащей пытается «незаметно» проскользнуть к входной двери, натянув поверх своей майки-алкашки свитер. Отец, только что выпустивший Вову из объятий, тоже это замечает, кивает в сторону Кащея и спрашивает у Вовы:              — Друг твой закадычный может останется?              И Вова, и Кащей одновременно дергаются, даже по повадкам похоже. Только вот когда Вова смотрит с какой-то панической ноткой, Кащей снова расплывается в язвительной улыбке.              — Да я за сигаретами только, Вы не переживайте, Кирилл Сергеевич, — он на себя кожаный плащ надевает и подмигивает противно, — Туда и обратно.              И торопливо выскальзывает из квартиры, что Марат, не знай он Кащея лучше, принял бы за позорное бегство. Но Кащей никогда не отступал в открытую, трусил — да, бывало, но ведь никто и не понимал этого, пока пацанам глаза на правду Вова не раскрыл. А теперь Кащей выбегает из Вовиной квартиры, о существовании которой даже собственная семья долгое время не знала.              Марат снова переводит взгляд на Вову, которого все еще за руку обнимает мама.              Старший брат, не моргая, смотрит Марату в глаза.              — Марат… — он чуть в его сторону шагает, протянув руку вперед, но тут же останавливается, стоит Марату отвести взгляд. И снова у Вовы, как в тот день три года назад, вид как у побитой собаки, которую только на улицу выкинули. Все еще образ не соотносится с тем братом, который в детстве, казалось, мог горы свернуть, от того и противно до невозможности.              Вова с него свое внимание на мачеху обращает. И тут же торопливо начинает ей щеки вытирать.              — Диляр, ну ты чего тут развела, — а у самого голос только дрожать перестал, — Все хорошо. Я тут. Прости, что так долго не писал.              «Прости, прости, прости». Достало. На смену облегчению приходит раздражение и разочарование — Вова все такой же жалкий пустослов, каким Марат его и запомнил годы назад, когда всплыла вся правда. Словами ничего не исправить, ущерб уже нанесен.              Пока Вова о чем-то тихо переговаривается с мачехой, Марат вспоминает все произошедшее за день и внезапно понимает, что вся эта ситуация — очередное доказательство Вовиного лицемерия. Отец же правильный адрес нашел, отдал половину семейного бюджета, лишь бы получить жалкую бумажку с информацией. И единственным человеком, который все это время знал об адресе Вовы, был Кащей из всех людей. Тот самый, которого Вова по возвращении из Афганистана за человека не считал. Когда Марат жаловался старшему брату на бесчестные поступки Кащея, Вова возмущался сильнее Маратки и сам припоминал, как Кащея тюрьма попортила. А потом именно Вова ему предъяву кинул и дал команду «универсамовским» пацанам бить Кащей до состояния кровавой каши на лице.              И вот именно Кащею Вова доверил свою главную тайну.              — Диляр, — беспомощно повторяет Вова, — Ну хватит плакать, все хорошо же теперь.              Он кивает в сторону коридора, мачеху из объятий выпускает:              — Вон там ванна, давай ты лицо сполоснешь, успокоишься, — Вова натянуто улыбается, а мама тоже улыбается, но искренне так, — А я пока вам чай налью, и мы поговорим, хорошо?              Мама кивает, сама начинает слезы себе вытирать, но улыбаться не перестает и идет в сторону ванны.              Вова снова к отцу поворачивается, который до сих пор смотрит на старшего сына, как на призрака.              — Пап, ты какой чай будешь? — пытается развеять обстановку Вова. Марат обращает внимание, что он все время словно ищет во всем опору — сначала на родителях повис, потом на стену опирался, теперь перебрался к кухонной плите и привалился к ней, как будто ему больно лишний раз на ногу опираться. Марат это списывает на грохот, который они услышали, когда Кащей пошел за Вовой — может ногу подвернул, когда с кровати упал, Марату в принципе все равно              — Черный без ничего, — слабо отвечает отец и еще раз Вову по плечу хлопает, просто чтобы удостовериться, что он настоящий.              Марат за стол усаживается вместе с отцом, смотрит на Вову загнанным зверем. Как вести себя с этим Вовой, он понятия не имеет, ведь этого человека Марат не знает, его мысли и действия Марату чужды. Поэтому любая эмоция Вовы ему непонятна. Как, например, его теплая улыбка, в которой он расплылся, когда потянулся к чайнику, чтобы набрать воду, и обнаружил, что тот уже согрет.              Посуда, что примечательно, в кухонных ящиках не хранится — стоит на подносе возле раковины. Вова, все так же привалившись правым боком к гарнитуру, разливает чай по четырем кружкам.              — Я все расскажу, — тихо говорит Вова, перемешивая в одной из кружек сахар. Марат единственный в их семье, кто пьет сладкий чай. Потом в тысячный раз Вова добавляет, — Простите, что не писал.              Тут из ванны выходит мама. Марат тут же к ней торопится подойти, потому что для человека, который ушел успокоиться и вытереть слезы, она выглядит слишком бледной.              — Мам, что такое? — Марат обеспокоенно ее руки в свои берет, но она, словно в трансе, от его касаний уходит и садится на ближайший стул.              — Диля? — отец тоже к ней подходит, присаживается на колени перед ней и пытается на себя внимание жены обратить, но та, не моргая, смотрит лишь на Вову, у которого во взгляде читается такое же беспокойство, но почему-то от своей точки опоры он все равно не отходит.              Мама делает судорожный вдох.              — Вова, — голос у нее севший, — Где невеста?              Все в комнате замирают. И в правду, думает Марат, а где Наташа? Только вот лицо у Вовы такое же удивлённое и абсолютно дурацкое, как будто он сам собирается спросить: «Какая невеста?»              Вова медленно от них отдаляется, как по стеночке, чтобы перебраться к подоконнику, на который спешит сесть. А потом выдает неловкое:              — Да она в город поехала, у нее там дела, — и улыбку видно что выдавливает, но Марат не может уловить причины почему.              А мама, судя по всему, все причины уловила.              — За сигаретами поехала? — жестко спрашивает она, и Маратик, хоть и рад видеть Вовину беспомощность, суть вопроса не улавливает вообще.              А вот Вова все понимает, по бегающим глазам очевидно. Марат ловит отцовский взгляд, в котором читается такое же недоумение, как и у самого Маратика.              Только вот у матери опять в глазах слезы стоят.              — Вова, — на последнем слоге голос в нее окончательно срывается, и она дыхание переводит, чтобы продолжить, — Хотя бы сейчас не ври, пожалуйста. Тебе самому не надоело? И без того столько лет в твоей лжи живем. Хватит уже.              Марат совсем нить теряет — в чем проблема, что невестка курит, чего Вова в ответах теряется — непонятно ничего, но маму все равно успокаивающе по плечам гладит.              — Мам, ну ты чего?..              Она опять на него внимания не обращает, все только для Вовы: и слезы, и мольбы, и обида. Последнее Марат с матерью даже в одном предложении представить не мог, казалось, она вообще такие эмоции испытывать не умела. Хотя когда-то казалось, что и Вова врать не умеет. Все в какофонию Суворовских голосов смешивается:              — Диль, успокойся-              — Мам, там…              — Диляр, я не понимаю о чем ты…              — У тебя кольца на пальце нет!              Все замолкают.              Кольца у Вовы и вправду нет. Марата даже на смешок прорывает, что он опять соврал в казалось бы такой безобидной вещи. В новой школе классная руководительница называла местного хулигана патологическим лгуном. Может и Вова из этих? Но реакция мамы тогда все равно непонятна — сорваться до такого состояния, что она даже голос повысила? Да Марат по пальцам одной руки может пересчитать все разы, когда мать кричала, и все эти разы связаны с Вовой и восемьдесят девятым годом.              Вова к таким внезапным переменам в мачехе очевидно не привык, поэтому тушуется знатно, в окно почти что вжимается и взгляд отводит.              — Мы поссорились недавно, — как-то совсем неубедительно говорит Вова, — На время разъехаться решили.              Что удивительно, мама от его ответа только сильнее злиться начинает.              — У тебя в ванной ни одного женского шампуня, но две зубные щетки, — она выдерживает паузу, набираясь сил, чтобы продолжить. Наконец она говорит:              — И две бритвы.              Вова взгляд отводит, явно придумывает очередное оправдание, а Марат не понимает ровным счетом ничего. Мама локтями в колени утыкается, а лицо прячет в ладонях, словно ей даже стыдно на пасынка смотреть от того, что она собирается сказать.              — Вова, у тебя на шее засос, — глухо говорит она, и Марат в очередной раз удивляется женскому вниманию к деталям, потому что сам Марат алый засос на Вовиной шее только после материнских слов замечает. А мама добивает внезапным, — Как и у Никиты.              Что.              Что.              У Марата в голове короткое замыкание происходит. Внезапно все, на что мама намекала, складывается в одну картину, но понятнее от этого не стало, наоборот, Марат связь с реальностью вообще теряет.              Подорвавшийся с места отец, видимо, тоже. Марату кажется, что он сейчас Вову ударит или начнет жену за плечи трясти, чтобы к рассудку ее вернуть. Но в глазах надежда на то, что Вова сказал сейчас этот бред опровергнет.              Но Вова лишь взгляд прячет и слабо говорит:       — В остальном я вам не врал, — и неловко усы чешет, — А о таком… не расскажешь же. Не принято.              Нетнетнет. Этому должно быть какое-то логическое объяснение, правда? Что-то кроме самой мерзкой и неправдоподобной версии, которую выдала обезумевшая от горя и разочарования мама.              Его старший брат и когда-то пример для подражания спит с мужиком? Да не суть так важно, что с мужиком. С Кащеем. Уголовником, алкашом, игольщиком, конченной тварью, мразью, которую Вова сам ни во что не ставил. Единственный же был, кто решился Кащею предъяву кинуть, а по итогу теперь ебет его?              Марат даже в версию с пришельцами поверит охотнее, чем в… это. Но виноватый Вовин взгляд, трясущиеся от рыданий плечи матери и абсолютно нечитаемое выражение отца говорят об обратном.              На последнего у Марата и остаются все надежды, потому что именно в отцовском взгляде читается та самая эмоция, которую Марат привык видеть в ту пору, как он пришился к «Универсаму».              «Чем я это заслужил?»              Вот сейчас отец то и вытрясет из Вовы правду, может ремнем отхреначит, может просто пару раз тряхнет, сделает хоть что-то. Только вот Марат забывает две вещи.              Первое, так это то, что подобные методы ни разу на самом Марате так и не сработали.              А второе…              — Об этом потом, — говорит отец.              Ведь отец — человек советской закалки, которую даже их семейная рефлексия длиною в три года не способна полностью убрать. А поэтому иногда он до сих пор прибегает к стратегии «я не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле».              Отец берет одну из кружек и осторожно вкладывает ее в руки плачущей жены, еще немного ее по волосам гладит, а потом снова к Вове поворачивается:              — Потом, — тихо повторяет отец, — Важнее другое. Живой!              И снова тянет замершего Вову в объятия. Марату хочется завыть, потому что Вова тварь, но и отец прав.              Вова в родительских объятиях теперь весь как из стекла — лишнее движение, и он разобьется в дребезги.              Марат смотрит на эту картину, на дрожащие Вовины ладони, которые за рубашку отца цепляются, и спешит тоже за стол сесть рядом с мамой, которая успокаиваться начинает, но пасынка обнимать не спешит.              — Ты прав, Кирюш, — она сама себе слезы торопливо вытирает, — Об этом потом.              — Какое потом?! — вырывает из Марата, но под родительскими взглядами тушуется заметно, руки на груди скрещивает и отворачивается от них всех, — Ладно. Потом.              Все равно то, ради чего Марат сюда приехал, он уже увидел. Остальная гадость и попытки починить непочинимое не забота Марата. Ему просто нужно пережить эти три дня отпуска родителей, вернуться в Москву, пережить школу и продолжить существовать уже без мыслей о мертвом брате.              — Простите меня, — в тысячный раз повторяет Вова, когда вся семья обратно садится за стол с чаем, а сам остаётся сидеть на подоконнике, пообещав рассказать долгожданную правду, — Пап, я когда от тебя вышел — там засада, вот и подстрелили, и я-              — В курсе мы, как тебя подстрелили, — огрызается Марат, за что получает от мамы и отца уставшие и осуждающие взгляды, а от Вовы отчаянный и несчастный.              — Вов, продолжай, — подбадривает его мать.              — А дальше я сам мало что знаю, только с чужих слов, — Марат не хочет знать с чьих, — Проснулся уже на заднем сидении машины по дороге в Грузию. Это Никита все устроил, как только узнал, и…              Вова паузу выдерживает, а у Марата диссонанс внутренний от того, что Кащей для Вовы внезапно стал Никитой.              — Я сейчас скажу вещи, которые наверное будет неприятно услышать, но…              Это три года назад Вова наделал и наговорил того, чего не хотелось, а сейчас Марат весь во внимании, может идиот что-то новое расскажет. Чуть вперед подается, как в детстве, когда Вова ему вместо сказок истории со двора рассказывал. Марат спешит себя одернуть и вернуть безэмоциональное выражение лица, чтоб не подумал никто, что ему не все равно.              — Никита людей подсуетил важных, знающих.              — Знаем мы, с какими людьми Никита твой водится, — с горечью замечает отец. Вова в качестве ответа лишь кивает, а потом продолжает:              — Да. Вот они меня и вытащили. А потом Никита врача подпольного нашел, который меня подлатал.              Марата от всей истории воротит.              — Ты поэтому ему жопу подставил?              Мама с отцом одновременно дёргаются от такой резкости, Марат только на брата смотрит. Почему-то ждет, что Вова начнет в тысячный раз извиняться, обещать объяснить, как так вышло-то, и «это не то, что вы подумали!». Но вместо «простите» с видом побитой собаки, Вова просто твердо говорит:              — Нет.              Именно в этот момент входная дверь открывается, и в квартиру заходит Кащей. Осознание, что у него ко всему прочему еще и ключи от квартиры есть, собственные вещи и законные основания здесь находиться, кроет Марата ещё сильнее.              Кащей, не разуваясь, кошкой заходит с несколькими пакетами в руках на кухню. Улыбается, а по глазам видно, что рад всей этой ситуации он не больше Мараткиного.              — Что решили по итогу? — он вместо приветствия на стол из пакета грузинские лимонады и вино ставит, — Кирилл Сергеевич, сердце как?              И лыбится противно, гад. Отец на «невестку» смотрит с таким выражением, словно предпочел бы сейчас, чтобы его действительно инфаркт хватил, лишь бы не сосуществовать с таким пополнением в семье. Хочется, чтобы хоть кто-то сейчас скандал учинил, чтобы это сумасшествие прекратилось наконец.       — И без тебя тошно, — устало отмахивается отец, сил у него явно не осталось ни на что.              — Знаю, поэтому и спрашиваю.              — Никит.              От Вовиного голоса Кащей тут же замолкает. Отворачивается от отца и на сидящего на подоконнике Вову смотрит. Следующему Марат найти объяснения не может: Кащей продолжает выдавать какие-то неуместные каламбуры, но словно для галочки, щелкает себя по бедру и вопросительно кивает Вове. Что еще удивительнее — Вова понимает, что Кащей имеет в виду. Хлопает себя ладонью по правому бедру, а потом качает головой.              Кащей плечами пожимает, а потом снова обращает свое внимание на Суворовых. Чему-то в своей голове усмехается, а может просто над семьей насмехается и перехватывает у Марата его кружку с чаем.              — Вам ночевать-то есть где? — больше к матери обращается Кащей, — Или вы как адрес узнали — ноги в руки и без плана в Кобулети?              И, не дождавшись ответа, продолжает:              — Конечно, второе. Суворовы же, — и Марата за волосы снова лохматит, — У нас диван и раскладное кресло есть, подойдёт?              «У нас» уши неприятно режет. Марат как будто оказался в месте, где все наоборот. Все плохое — хорошее, огонь мокрый, Вова и Кащей живут вместе.              Но Кащей прав, они действительно о проживании в Грузии не позаботились. План заключался в том, что либо Вову они не находят и сразу уезжают обратно в Москву, либо остаются на пару дней у Вовы с его невестой, чтобы и с сыном отношения наладить, и с невесткой познакомиться. Впрочем, план оказался надежным, разве что невестка подвела, и Марату срочно нужно придумать, как себя и родителей из этой двушки вытащить.              — Я тогда у соседей сейчас подушки и одеяла возьму, — вслух рассуждает Кащей, — Маратка у нас на кресле уляжется в зале, а вам на диване.              — У мамы спина больная, — Марат применяет свою единственную стратегию для побега, — На диване нельзя.              Но, справедливости ради, он не врет — мама еще в Казани себе на одной из работ надорвала спину, но при этом больничный ей не дали, чем состояние ухудшилось знатно. Марат между школой и собраниями ОКОДа прибегал к ней на работу в столовую, чтобы за нее поработать, лишь бы она сильнее спину не повредила. Годы прошли, а мать же до сих пор резкие движения старается не делать, потому что болью по всему расходится.              Но тут в разговор вклинивается Вова.              — Тут как раз недавно матрас ортопедический купили, — говорит он, игнорируя искривленные лица Марата и Кащея, — Давайте вы на кровати, тогда? Если вообще, конечно, хотите здесь оставаться.              Марат замечает, как Вова от перспективы отъезда семьи мрачнеет, а Кащей расцветает. Но тут всю малину портит мама, которая к пасынку подходит и по волосам его гладить начинает.              — Останемся. Но только при условии, что мы обо всем поговорим потом. Хорошо?               — Хорошо.              ***              Несколько минут неловких диалогов спустя, Кащей отправляется менять постельное белье везде и раскладывать диван с креслом. Марат все вопросом задается, чего такого произошло, что смогло Кащея все дела по дому заставить делать — чай он заваривал, посуду тоже помыл, теперь спальными местами для Суворовых занимается. Раньше Кащей скорлупу не стеснялся даже припахать ему в подъезде убраться, настолько руки марать не хотелось, а тут все иначе. Это Вова без дела сидит на все том же подоконнике, слушает рассказы матери, как они эти три года справлялись без него, пока Кащей делает все.              А потом, когда тот закончил, Марата тошнить начинает при осознании, что кресло, которое доверили Марату, и диван находятся в одной комнате. И что на диване собираются спать Вова и Кащей.              — Ну, нравится не нравится, терпи моя красавица, — хохочет Кащей и легкий подзатыльник Марату отвешивает, как в старые недобрые.              Марату мерзко. Не от мысли, что он под одной крышей в одном помещении будет с дырявыми спать, хотя и это тоже. Не хочется с аморальной гнилью и размякшим пиздоболом даже одним воздухом дышать, с такими даже срать рядом позорно, как говорят на улицах.              Перебирается Вова в зал, где находится диван, опять по стеночке. Так сильно с кровати грохнулся что ли? Вымотанные родители идут спать в соседнюю комнату, пообещав завтра поговорить обо всем. А Кащей снова из квартиры вылетает, намурлыкав про какие-то свои дела. Обещает к утру вернуться.              Уже когда Марат лежит в жестком кресле, лежащий на диване Вова пытается диалог начать:              — Маратка, о том, что было…              — Отвали, — отрезает Марат, поворачивается к брату спиной и посильнее в одеяло кутается, всем видом показывая, что Вовины оправдания ему нахрен не сдались. Это он родителям в уши нассать может, видно три года с хорошим тренером жил, навыки вместе прокачали, но с Маратом это не сработает.              Тяжесть всего дня и сумасшедших новостей накрывает Марата с головой, и он почти сразу засыпает в надежде, что все это оказалось температурным сном.              Просыпается Марат еще ночью — в окнах ещё темно, Вова сопит в подушку на диване, а в коридоре кто-то шумит дверью. Это Кащей вернулся, понимает Маратик. Тот в зал заходит и, даже толком не раздевшись, лезет под одно с Вовой одеяло.              Марат, чтоб его не заметили, с чуть приоткрытыми глазами наблюдает за этой мерзостью — как Кащей в полумраке пытается улечься поудобнее, шипит что-то про ненавистные диваны и тем самым будит Вову. Тот руку на Кащея закидывает, обнимает и начинает диалог, суть которого Марату не понять.              — Не вышло? — тихо спрашивает Вова, осторожно так, видимо чтобы других в квартире не разбудить.              — Не.              — Прости, — в тысяча первый раз говорит Вова.              — Та забей.              Примерно так и начинаются три дня ада на земле для Марата.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!