Часть 2

Азирафаэль вышел из спальни Кроули в поисках ванной и столь необходимого стакана воды. Его задница немного болела после вечера, но он не особо возражал. Это было довольно приятно. Доказательство, что Кроули тоже мог терять контроль, даже если и маленький период. Азирафаэль почувствовал лёгкое возбуждение от этой мысли, вспомнив, как волосы Кроули падали ему на лицо, его голодный взгляд, когда он вошёл в него. Он откашлялся и вымыл руки, прежде чем посмотреть в зеркало, нахмурившись от довольно очевидного засоса под ухом. Ну, это было не здорово. Ему придётся подумать, как это скрыть. И, вероятно, в отместку поставить один Кроули. Посмотрим, как он объяснит это своим пациентам. Когда Азирафаэль ввалился в гостиную, то глазам тяжело привыкнуть после яркого света в ванной, и следом он врезался прямо в журнальный столик и выругался. Голень болела, и он рухнул на чёрный диван, который ему удалось заметить накануне и смутился, когда обнаружил на нём брошенную рубашку Кроули. Они действительно не контролировали себя. Его взгляд упал на кофейный столик, на стекле которого лежал раскрытый блокнот. Нахмурившись, он поднял его, любопытство взяло над ним верх. То, что он увидел, заставило его затаить дыхание. Он щёлкнул лампой возле дивана, чтобы лучше видеть. — Азирафаэль? — мутно спросил Кроули, появляясь между раздвижными дверями своей спальни и протирая глаза, как ребенок, вставший с постели. Он был в одних боксерах, и это было до смешного несправедливо по отношению к Азирафаэлю (и, вообще, к миру в целом). — Это ты ругался? — спросил Кроули, упав взглядом на блокнот, лежавший у него на коленях, прежде чем он глубоко вздохнул. — Это ты нарисовал? — спросил Азирафаэль, держа скетчбук. Кроули поморщился. — Что будет хуже, если я скажу «да» или «нет»?» Азирафаэль снова взглянул на страницу: карандашные наброски лилий и ирисов перемежались бестелесными чертами лица, которые Азирафаэль мог узнать в зеркале. Небольшая курносость носа, морщинки вокруг глаз. — Я не знал, что ты умеешь рисовать, — сказал Азирафаэль, в груди у него что-то сжалось. Кроули сидел на этом диване и рисовал его глаза в какой-то момент в недавнем прошлом. Как он мог подумать, что это было мимолётное увлечение? Кроули завис на краю дивана и сказал: — Я, э, я немного балуюсь? — Они очень хороши, — сказал Азирафаэль, с трудом справляясь с эмоциями внутри себя. Он перевернул страницу и увидел пару рук, в одной из которых была сложена ручка. — Это мои? — тихо спросил он. — Да, — признался Кроули, и когда Азирафаэль посмотрел на него, он смотрел в пол. — Я не знал, что ты видишь меня таким, — сказал Азирафаэль, обводя контур своего рта. — Я всегда тебя таким видел, — сказал Кроули, и на этом было всё. Привет, сердце в отчаянии, Азирафаэль отложил книгу и притянул Кроули к себе. — Ты чудной, — сказал Азирафаэль, обнимая Кроули и уткнувшись носом ему в плечо. Если бы он продолжал смотреть на него, он думал, что может сказать что-нибудь глупое. «Я тебя люблю». «Я от тебя без ума». «Я был идиотом». — Значит, это не крипотно? — спросил Кроули, дыхание щекотало его волосы. — Немного, — сказал Азирафаэль, смеясь. — Но это больше мило. — Я думал, ты собирался швырнуть этот скетчбук мне в голову и убежать отсюда, — сказал Кроули, слегка откинувшись назад, чтобы встретиться с ним взглядом. Азирафаэль провёл руками по спине, чтобы помочь себе сохранить равновесие. — Чепуха, на мне же нету штанов. Кроули фыркнул, но положил голову ему на грудь. Некоторое время они держались друг за друга, прежде чем Кроули спросил: — Что ты вообще делал тут? Вынюхивал что-то? — Вообще-то я шёл за водой. Я проснулся от сильной жажды. — Что ж, я могу позаботиться об этом, — сказал Кроули, подымаясь. — Что ты скажешь насчёт полуночного перекуса? Азирафаэль промычал и позволил Кроули взять его за руку и отвести на кухню. — Я думаю, что меня легко соблазнить. *** Он позволил Кроули кормить его нарезанной клубникой на кухне. Главным образом потому, что Кроули мог сделать самое нелепое надутое лицо и остановился только тогда, когда Азирафаэль позволил ему покормить себя. Это должна была быть полноценная закуска, но они съели всего три ломтика, прежде чем Кроули провел большим пальцем по нижней губе Азирафаэля. — Я одержим твоим ртом, — тихо сказал Кроули, и Азирафаэль слегка прикусил его большой палец, поддразнивая. Дальше это переросло в беспорядочные поцелуи со вкусом клубники на столешнице, которые были весьма захватывающими, но Азирафаэль слишком устал, чтобы продолжать, даже если Кроули был полуголым и твёрдо прижимался к его бедру. — Дорогой, нам пора вернуться в постель, — захныкал Азирафаэль, когда Кроули покусывал его ключицы. — Дорогой, — эхом повторил Кроули, и Азирафаэль почувствовал на своей коже прикосновение его зубов. — Мне нравится. — Да, ну, дорогой, — сказал Азирафаэль, пытаясь звучать сердито, но это прозвучало скорее как тяжёлый вздох. — Я бы хотел снова заснуть. Кроули хмыкнул. — Но ты на вкус как клубника. — Я могу быть со вкусом клубники и завтра, — подметил Азирафаэль, и Кроули не стал возражать, когда он потащил его обратно в постель. Несмотря на самые благие намерения Азирафаэля, они ещё довольно долго не спали.