Кровавая ночь

Многих жителей ада сбило с толку внезапное появление Падшего. Ведь все привыкли к тому, что тот не больше, чем звание или лицо представляющее ад. «На Владыку нельзя положиться, и тот приходит лишь тогда, когда сам считает нужным» — Так думал весь ад о своём короле. Не многие верили ему и надеялись. И все же в делах, касаемых правления, народ, где бы он ни был: земля, рай и ад, все шли за тем, кто сильнее и громче. Иногда просто не было выбора. Люцифер, несмотря на свою халатность и безответственность в делах, касаемых политики, имел неплохие навыки диктора. Так и сейчас, услышав о том, что Первый человек находился под их контролем, народ начал успокаиваться. Даже те, кто яро хотел расправиться с главой истребителей, сбавили обороты, так как идти против Короля Ада боялись. Не смотря на временное затишье, Чарли и все остальные в отеле могли только гадать о том, что происходило в Аду и что думает об этом инциденте общество. Все знали, что такая история не закончится так просто. С момента их признания в том, что Адам находится в Отеле, прошло две недели. Атмосфера в самом Отеле была напряжённой. Чарли и Люцифер почти не разговаривали и не пересекались. Владыка все ещё испытывал вину и стыд после их с дочерью ссоры. Веги находилась в постоянном стрессе от мыслей о том, что может с ними произойти. Бывшая истребительница боялась, что их ждёт исход, где небеса разгневаются и вернутся, чтобы объявить войну. Второй управляющий и менеджер в Отеле не появлялся и вовсе. Чарли вспоминала об Аласторе, и ей не хватало его советов, но Принцесса понимала, что тот побоится вернуться, пока ее отец во дворце. Все это время девушка думала над тем, как справиться с навалившейся ответственностью и понять, что делать с отцом, который после всего произошедшего разочаровал ее и даже испугал своим поведением. Для других же это не было проблемой. Хаск, Энджел и Нифти уже давно привыкли к тому, что они находятся в центре важных по своей значимости событиях, поэтому не сильно удивлялись всему происходящему и продолжали заниматься рутинными делами и следить за Отелем, в котором было тихо от того, что все сидели в своих комнатах и занимались своими делами. С комнаты Адама был слышен звонкий смех Ми и строгий голос Даки, когда та была чем-то недовольна. Иногда Адам выходил по ночам, когда все спали, и бесшумно, будто тень, передвигался по Отелю. Он останавливался перед той дверью, которая находилась в самом дальнем углу на втором этаже и слушал звуки скрипки. Первый не задумывался, кто играет, но ему нравилось слышать эту мелодию. Она звучала красиво и грустно, будто чья-то мольба о помощи, направленная в звёздное небо, на котором светили звёзды и можно было разглядеть огромную луну, как тогда, когда он сидел на крыше с Падшим. Люцифер знал, что тот слушает его. Адам вздрогнул, не ожидая увидеть того, когда в один из таких дней Змей решил открыть дверь. Он сжимал в руке скрипку и смотрел, как в темноте стоит силуэт Первого: золотые глаза с немного расширенными красными зрачками, которые тут же сузились при видя него, смотрели на него как на что-то чуждое. Люцифер взял его за кисть и потянул в комнату, где красный свет из окна осветил их лица. Адам подумал в тот момент, что все, что он видит, не реально. Они стояли и смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Рука Змея снова потянулась к смычку от скрипки, и он начал играть, глядя на него. Мужчина не проронил ни слова, но Адам понял, что тот хотел ему сказать. Сейчас они не были знакомы, не были злы или расстроены. Мелодия Падшего звучала как бесчисленные дни жизни в поисках чего-то, что не существовало никогда. Как тоска. Что-то родное и близкое, что ты выпускаешь из своих рук не по своему желанию. Как разочарование. «Скажи не сходишь ли ты с ума, как и я?» Слышал у себя в голове Первый человек. Она звучала как тысячи лет событий и чувств, которые никогда не заканчивались. Как сумасшествие.

— Мы никогда не умрем, — Прошептал Люцифер. Для одного эти слова прозвучали бы как чудо, но для них это звучало как… — Проклятие, — Ответил так же тихо демон. Падший знал мир ещё до начала. Адам был первым, кто увидел и все ощутил. Что-то рождалось, а вместе с тем умирало. Кто-то жил, мечтал и любил, В огромном мире, полном счастья и страданий, Они были теми, кто богом забыт.