Глава 31. Не по плану

Донесение пришло на следующее раннее утро. Оно было коротким, написанным второпях, с размытыми чернилами там, где бумагу намочили чьи-то масляные пальцы. Минск принес его лично. Положил на стол перед Тав и отошел к стене, скрестив руки, волшебница заметила, что рейнджер всегда так делал, когда новости были плохими. Она читала молча. Глаза еще слипались после вчерашнего: Аверно, Дом Надежды, молот, разговор с Императором. Она спала всего несколько часов, и тело до сих пор помнило каждую рану, каждое усилие и шаг, чтобы выбраться из ада. Но текст донесения прогнал остатки сна быстрее, чем любое заклинание. Гондийцы на заводе Горташа работали не только за деньги и из-за разумного страха перед Стальной стражей, приставленной в качестве охраны и надзирателей одновременно. В забытой и старой подводной тюрьме под городом, числившейся в городских архивах как «законсервированная», сидели их семьи. Жены, дети, родители... Горташу даже не нужны были угрозы, механика прослеживалась четко: завод функционирует, люди работают, семьи живы. Завод останавливается, и никто не знает что происходит с теми кто внизу. Донесение заканчивалось одной строкой, без подписи: «Мы не можем остановиться. Простите.» Тав сложила бумагу. За столом было тихо. Джахейра читала через ее плечо, волшебница чувствовала это по тому, как та перестала дышать на середине текста. — Сколько их там? — уточнила Тав. — Минск не считал, но Бу… о, Бу считает очень точно! — Из-за пазухи донесся возмущенный писк. — Не меньше двадцати, говорит Бу. Может, больше. Тюрьма старая, как легенды о древних героях. Несколько уровней мрака и сырости. — Охрана? — Почти нет. Горташ не ждет героев в таком месте, вход под водой, течения сильные и коварные, как замыслы дроу. — Минск понизил голос, хотя это все равно прозвучало как театральный шепот. — И сахваджины… Рыбоголовые твари. Злые, зубастые, вонючие… Их там развели специально, но Минск и Бу не боятся чешуйчатых гадов! Тав встала. Подошла к карте, которая лежала на соседнем столе: портовый район Нижнего, катакомбы, береговая линия. Подводная тюрьма была отмечена маленьким крестиком почти у самого края листа. — Нам нужно разделиться, — сказала она, оборачиваясь к Джахейре. Та подняла голову, — завод и тюрьма одновременно. Если Горташ увидит, что мы идем к тюрьме, он может избавиться от гондийцев незамедлительно. Нам нужно, чтобы он был занят чем-то другим. — Завод, — кивнула арфистка. — Что ж, я согласна. Кого берешь с собой? Тав посмотрела на карту, обернулась, оглядывая собравшихся. — Карлах, Минск, Джахейра, Астарион, Уилл, вы идете на завод. Найдите способ остановить производство так, чтобы это выглядело как авария. Нужно предоставить гондийцам возможность уйти, не нарушая условий Горташа явно. — Она подняла взгляд. — Уилл, ты держишь связь со мной. Как только гондийцы будут в безопасности, дай знать. Уилл кивнул. — А ты? — спросила Карлах. — Я пойду к тюрьме. Со мной Гейл и Шэдоухарт. По лицу тифлинга пробежала тень сомнения. — Трое, — сказала она наконец. — Трое, — подтвердила Тав. — Там нет места для большого отряда. Узкие коридоры, вход под водой. Больше людей поднимет больше шума. — Больше людей, больше шансов выйти живыми, — возразила Карлах. — Не в этом случае. Секунду они смотрели друг на друга. Потом Карлах медленно отвела взгляд, словно ответ полу-эльфийки она приняла против воли. — Хорошо, солдат. Что-то в ее голосе и быстром тоне заставило Тав замереть. Карлах никогда не соглашалась так легко, особенно когда речь шла о том, чтобы отпустить кого-то в одиночку. Волшебница открыла рот, чтобы спросить… и не успела. — Минску жаль только, что мы идем на завод! Бу говорит, что хорошая битва с рыболюдьми пошла бы на пользу его шерсти, — воскликнул Рейнджер, нахмурившись. Бу возмущенно запищал из кармана. Тав моргнула. Момент ушел. Карлах уже отвернулась, проверяя топор. Что бы это ни было, оно осталось при ней. Одновременно холодное присутствие где-то в затылке стало чуть плотнее. «Ты распределила всех. Кроме меня». В его голосе больше не было упрека. Скорее это было похоже на стратегическое уточнение, однако Тав почувствовала за ним что-то еще. Он слишком хорошо помнил, как вчера она пошла договариваться с Воссом без него, и чем это обернулось. «Ты идешь со мной,» — ответила Тав мысленно. — «Как и всегда, но за остальными тоже присматривай. Я не смогу уследить за всеми одновременно. А ты сможешь». Теперь Император держался в ее разуме иначе, не настороженно, не выжидающе, а... обволакивающе. Не давил, не контролировал, скорее, обтекал ее мысли, как теплая вода обтекает пальцы. Будто осторожно, ненароком пробовал новую форму близости и не знал, как назвать ее. Тав не возражала. Более того, она поймала себя на том, что это странное, непривычное, почти интимное ощущение ей... нравится. Как будто он не просто был рядом, а держал ее за руку, только без рук, без прикосновений, на другом уровне, которого она раньше не знала. Он сделал короткую паузу. «Разумно». Тав тихо выдохнула. Молот, насколько ей было известно, все еще существовал в этой вселенной, видимо, Император пока решил его не выбрасывать и не превращать в груду бесполезного металла. Уже неплохо, учитывая то, что в эту самую секунду Лаэзель была у Восса с объяснениями, почему молот остался не у гитов. Но думать об этом было некогда. Карта, план, люди, которых нужно спасти, сейчас являлись большим приоритетом. — Выходим через час, — сказала она вслух. — Вопросы? Вопросов не было.

***

Тав все еще не представляла, как они уместят всех пленников внутри. Подлодка была тесной и медленно ползла ко дну. Гейл сидел у механизма управления. На его лице присутствовало выражение крайней сосредоточенности. — Долго еще? — Озабоченно спросила Шэдоухарт, держась за поручень и смотря в иллюминатор, там было темно и зелено. Время от времени в этой размытой зелени мелькало что-то большое. — Не пойми меня неправильно, просто мне не себе находится в этой… жестяной банке. Тав не отводила взгляды с полученной карты. Старой, потрепанной, с выцветшими чернилами и пометками на полях, сделанными еще тогда, когда подводная тюрьма принадлежала жрицам Умберли. Условные обозначения были едва различимы, кто-то рисовал их второпях. Линии коридоров, отметки уровней, маленькие крестики на месте камер… Все это могло быть ложью. Горташ наверняка перестроил тюрьму под себя, перестроив перегородки и установив другие ловушки. Возможно, даже вход перенесли, или добавили что-то, чего на карте не было вовсе. Тав провела пальцем по крестику, обозначавшему центральный зал. Ей придется действовать быстро, без полной информации, полагаясь на чутье и удачу. Она ненавидела полагаться на удачу, но другого выбора не было. — Минут пять, — сказал Гейл. — Может семь. Течение сильнее чем я рассчитывал. — Нормально, — с облегчение выдохнула жрица. Гейл повторил без особого энтузиазма. — Нормально… Едва он это произнес, устройство на стене в виде небольшой черной странной линзы вдруг ожило без предупреждения, являя им троим знакомое лицо. Горташ сидел в своем кабинете, Тав узнала знакомый фон, тяжелые шторы, край дубового стола. Он выглядел так же как всегда: собранный, спокойный, без малейшего признака что его что-то беспокоит. — Тав, — сказал он. — Какой сюрприз. — Горташ, — ответила она. — Я вижу что ты выбрала живописный маршрут сегодня. — Он чуть наклонил голову. — Подводная экскурсия. Необычно для волшебницы. — Я разносторонняя. И это еще не самое странное место, куда я ходила. — Безусловно, — Избранный Бейна на миг замолчал. — Я хочу поговорить с тобой прежде чем ты примешь решение, которое осложнит наши отношения. — Слушаю. — Ты идешь к моей тюрьме. Я понимаю твои мотивы, ты видишь несправедливость и хочешь ее исправить. Это одна из твоих черт, которую я нахожу одновременно восхитительной и утомительной. — Он помолчал. — Но я хочу, чтобы ты понимала последствия. — Излагай. — Ты спасла мою жизнь. Я этого не забыл. — Голос Горташа был ровным, деловым. — В ответ я обещал тебе союз против Мозга. Но если ты войдешь в эту тюрьму, Тав... — Он выдержал короткую паузу. — Ты разрушишь то, что мы строили. Я предупреждаю: вернуть доверие после такого будет трудно. А без доверия союз не работает. Тав недовольно прищурилась. Она предполагала, что Горташ не останется в стороне, не в его характере было упускать рычаги давления. Но такого она не ожидала. Сейчас, когда Старший Мозг становился все более нестабильным с каждым часом, любой на его месте цеплялся бы за союзников. Любой… но не он. Горташ ставил условия так, будто не боялся. И полу-эльфийке были известны причины: завод работал, армия Абсолют получала пополнение, заложники сидели под водой. С точки зрения Избранного Бейна, время играло на него. — Ты снова мне угрожаешь, Горташ? — Нет, — сказал он спокойно. — Я объясняю механику. Угроза звучала бы иначе. — Как? — Угроза звучала бы так: «войди в эту тюрьму, и я позабочусь о том, чтобы никто из заключенных там, не добрался до поверхности, включая тебя и твою небольшую спасательную команду.» — Он пожал плечами. — Но я этого не говорю. Потому что это было бы нарушением условий нашей сделки, а я держу слово. — Значит, ты просто предупреждаешь. — Я предупреждаю и прошу тебя подумать. У нас есть договоренность. Она работает пока обе стороны ее соблюдают. Я ничего не нарушал, ты пока тоже. И я хотел бы, чтобы так и оставалось. Тав молчала секунду. За иллюминатором что-то темное и продолговатое проплыло совсем близко, смутно напоминающее акулу, только больше. Шэдоухарт чуть сдвинулась, прижимаясь спиной к холодному металлу переборки. Гейл не смотрел, его пальцы лежали на панели управления, но Тав видела, как напряглись его плечи. Холодное присутствие в разуме стало чуть ближе. «Уилл передает, что они на позиции. Жди сигнала». Как всегда немногословен. Но Тав почувствовала за этими словами молчаливое принятие. Каким бы ни было ее решение, Император не оспорит его. Не сейчас. К тому же, он уже знал, каким оно будет. Знал ее достаточно, чтобы не сомневаться. И этого хватило. Последние сомнения в голове рассеялись, оставив только холодную, ясную решимость. Она подняла голову. Горташ ждал ответа. — Горташ, — сказала она наконец. — Ты взял в заложники людей, чтобы заставить их работать на тебя. Ты называешь это механикой. Я называю это иначе. — Я знаю, как ты это называешь, — ответил он без раздражения. — И я не прошу тебя одобрять мои методы, а подумать о том, что важнее. Твои принципы, или сотни жизней. Не только тех, кто сидит в этой тюрьме. Тех, кто погибнет, когда армия Абсолют войдет в город. Я знаю, как ты принимаешь решения, Тав. Ты взвешиваешь потери. — Он выдержал паузу. — А эта потеря будет слишком велика даже для тебя. Едва Избранный Бейна закончил, экран погас. В подлодке стало тихо, слышался только низкий гул двигателя и глухое давление воды снаружи. — Ну, — сказал Гейл после паузы. — Это было неприятно. — Я бы сказала «тошнотворно», — согласилась Тав. Она смотрела на погасший экран и думала. Двадцать человек. Может, больше. Семьи… Дети... И где-то наверху, на заводе, ее люди уже пробирались внутрь. Как только Горташ узнает, а он узнает быстро, его угроза перестанет быть предупреждением. Медлить нельзя. Начиная с этого момента каждая минута работала против них. Холодное присутствие на границе разума было тихим. Император слышал каждое слово и каждую мысль, которую она не произносила вслух. «Ты решилась». — Да, — ответила она мысленно. Она почти физически ощутила, как один за другим он перебирает в уме сценарии, как свитки в каталоге, и отбрасывает каждый. Ни один не работал. «Я бы предложил альтернативу. Но ты ее не примешь». — Не приму. В ее сознании пронеслось что-то похожее на смиренный вздох. Как будто он закрыл очередной свиток и отложил его в сторону. А затем его при-волны стали еще четче. «Уилл сообщает: они внутри, добираются до цеха. Гондийцев пока не видно, он просит время». Волшебница почувствовала, как что-то в груди сжалось и тут же отпустило, совсем чуть-чуть. Остальные уже были на пути. А значит, и она не должна больше колебаться. Тав повернулась к Гейлу. — Начинай стыковку. Мы заходим.

***

Темная и холодная вода поднималась быстрее чем Тав ожидала, уже доходя почти до колен. Она пахла солью и чем-то гнилым, застоявшимся, как будто эта тюрьма держала ее в себе десятилетиями и та успела пропитаться камнем и ржавчиной и всем что здесь происходило. Волшебница шла против течения, держа руку на стене. Под пальцами ощущался склизкий металл, покрытый водорослями которые никогда не видели солнца. Стены были старые, с трещинами из которых каплями сочилась вода, не потоком, не останавливаясь ни на мгновения с той самой секунды, как подлодка состыковалась со зданием. Потолки здесь были низкими настолько, что в некоторых местах приходилось пригибаться. Факелы давно погасли, только редкие магические шары вдоль стен давали тусклый, синеватый свет, от которого все вокруг выглядело мертвым. Она почти дошла до лестницы, ведущую на саму подлодку, но не дойдя до выхода несколько метров обернулась в темный коридор. Личинка в ее собственном разуме слабо тянула вглубь. Тав чувствовала ее как тонкую нить которую кто-то держит с другого конца, все еще отказываясь двигаться к выходу. За стенами ревело. Сахваджинов было много и становилось больше. Высокие, мускулистые рыболюди с зеленовато-серой чешуей, черными глазами без век и пастями, полными игольчатых зубов. Они чуяли свежую кровь и ускользавшую добычу. Их крики эхом разносились по затопленным переходам, накладываясь друг на друга, подобно своре голодных псов, почуявшей след. Но даже они не были главной проблемой. Тав ощущала это через подошвы сапог. Пол под ногами едва заметно дрожал. Волшебница догадывалась… нет, знала: тюрьма заминирована. Оставалось лишь гадать, сколько времени у них есть, прежде чем бомбы Горташа сработают и вода хлынет в коридоры. Прежде чем все это место станет их общей могилой. «Тав». — Голос Императора в сознании был резким и обеспокоенным. — «Тюрьма затапливается. Все пленники эвакуированы. Тебе нужно идти к выходу». — Не все, — ответила она. Позади раздались шаги, Гейл и Шэдоухарт догнали ее. Оба мокрые и уставшие, периодически вглядывающиеся в дальние коридоры, туда же, куда и сама волшебница. — Тав, — сказал Гейл. — Вода все затопит. У нас минут десять, может меньше. Кто там еще? Она уже знала ответ, голос Омелуума, спокойный и ровный, прозвучал в ее сознании в самом начале, едва они пристыковались к тюрьме. Как именно иллитид-ученый оказался в подводной тюрьме, когда все сообщество Блистательных к этому времени уже давно должно было уйти в Подземье, Тав предпочитала не думать. — Омелуум. Он передал нам расположение всех камер. Без него мы бы потратили вдвое больше времени и половину людей даже не успели бы вытащить. — Понимаю, — ответил Гейл. — Но если тюрьма уйдет под воду, пока мы ищем… — Вам не нужно идти со мной. Я знаю, где он. — Тав повернулась к самому дальнему коридору, шагая вперед, загребая воду. — Личинка чует, времени должно хватить. А вы оба… проследите за тем, чтобы гондийцы были в безопастности. Она сделала еще шаг, когда Шэдоухарт схватила ее за руку. — Тав. Это иллитид. Он выживет там, где мы нет. — Он не справится сам, — Тав качнула головой, стараясь уловить чужие пси-волны, настраиваясь на нужную ей частоту. — Если бы мог, уже был бы здесь. Я не могу его бросить. Возвращайтесь на корабль и готовьте запуск. Волшебница уже шла по коридору, когда холодное присутствие в сознании стало плотнее. Император не пытался ее остановить, но он заговорил. И тон его голоса был другим, не таким, как минуту назад. «Спасение иллитида не входило в твой план». Тав не остановилась. Впереди был старый, выщербленный поворот, залитый по щиколотку мутной водой. Где-то за ним слышался плеск. Сахваджины? Или что-то более жуткое? Она не замедлила шаг. «Сейчас ты рискуешь собой ради существа, которое не имеет отношения к нашей цели», — добавил Император. В его голосе звучало что-то плотное, не злость, но что-то другое. — «Гондийцы свободны. Этого достаточно». — Он помог нам спасти их, — возразила Тав. — Этого уже хватит, чтобы я за ним вернулась. «Он иллитид. Он сделал это, потому что это было рационально, не из доброты». — Может быть. — Она повернула за угол. — Но результат тот же… К тому же, он все еще мой друг. В сознании полу-эльфийки раздался низкий гул. «Друг», —  повторил Император с интонацией, которая могла означать все что угодно - от скепсиса до того, что он сам не знал, что с этим словом делать. — «Ты называешь другом иллитида, который не рискует ради тебя ничем». — Он рискует тем, что существует. «Возможно. Но его существование не стоит твоей жизни.» — Он спас меня в лаборатории Хаавкелага, — на миг Тав остановилась, вслушиваясь в скрип металических панелей. — Вытащил, когда я была окружена. Без него я бы не стояла здесь сейчас. Я обязана ему. Гул в сознании замолк, повиснув тяжелой паузой. «Ты приравниваешь свою жизнь к его», — медленно произнес Император после паузы. — Да. «Это заблуждение. Твоя жизнь и его жизнь не равнозначны». — Для тебя - нет, — тихо ответила Тав. Она наконец перестала идти и обратилась внутрь, туда, где на границе их связи он стоял сейчас. Холодный. Неподвижный. Но больше не привычно спокойный. Волшебница сама поняла это только сейчас, в темноте, с водой почти уже по пояс, на пути к другому иллитиду. Но, поняв открывшуюся истину, уже не могла не сказать. — Ты говоришь это потому, что он иллитид? — спросила она. — Или потому, что он - не ты? Его присутствие дрогнуло. Псионическая нить, связавшая их, стала плотнее, и в ней она уловила нечто, чего раньше не замечала. Его сопротивление собственному осознанию. «Это не имеет отношения к миссии…» — начал Император и вдруг непривычно осекся. — Имеет, — перебила Тав. — Я была права тогда, ты все-таки ревнуешь. Не потому, что Омелуум опасен, или является угрозой. А потому, что он - единственный иллитид, которому я доверяла до тебя. Его молчание было громче любых слов. «Я не ревную,» — отчеканил Император. Голос стал на градус холоднее, верный признак того, что она попала в точку. — «Я анализирую риски». — Анализируй, — ответила Тав. — Но хотя бы себе не ври, что это только анализ. Она помолчала. Вода поднималась, теперь уже до бедер. Где-то позади рычали сахваджины. Времени почти не осталось, но волшебница не двигалась с места. — Если бы это был ты, — произнесла она тихо, — я бы не колебалась ни секунды. Ты знаешь это. Его присутствие сжалось подобно тому, как сжимается сердце перед ударом. «Именно поэтому,» — ответил он, и в его голосе больше не было холода, только что-то сдержанное, почти осторожное, — «я никогда не позволю себе оказаться в такой ситуации. Если ради моей защиты тебе придется рисковать собой, я исчезну раньше, чем ты успеешь сделать выбор». Тавия замерла. Это не было угрозой, он говорил всерьез. И она услышала в этом больше, чем он хотел сказать. — Ты... — начала она, но Император не дал ей закончить. «Поторопись, Тав», — сказал он, на этот раз псионически отсекая все ее возможные возражения. — «Вода поднимается». Она постояла еще секунду, запоминая этот момент, бережно откладывая в памяти. То, как он это сказал, то, что он почти признал... А потом развернулась и пошла в темноту. Коридор сузился, повернул, волшебница наконец-то увидела нужную дверь. Тяжелую, старую, с разводами ржавчины, которые в тусклом свете магических кристаллов казались запекшейся кровью. Из-под нее медленно сочилась вода, будто из переполненной ванны. Тав толкнула створку. Та поддалась с низким, больным скрипом. Внутри было тихо. В отличие от гондийцев, свободно передвигавшихся внутри камер, Омелуум был пристегнут к металлической кушетке. Запястья, щиколотки, шея пережимались не цепями, а специальными механическими зажимами с замками на каждом. Рядом на низком столике лежали инструменты. Тав не стала на них смотреть дольше, чем нужно, чтобы понять, что они делали. Этого хватило, чтобы внутри все сжалось. Омелуум едва был в сознании. Его желтые глаза, ставшие мутными, без обычного фокуса, нашли ее, когда она вошла. «Уходи». — Голос в ее разуме был слабым, почти неузнаваемым. — «Немедленно. Они уже рядом». — Помолчи, — попросила Тавия, уже осматривая первый зажим. За стеной громко взревело, пол под ногами дрогнул. Вода прибывала. Первый зажим, второй, третий... Четвертый не поддавался, Тав дернула сильнее, почувствовав как что-то лязгнуло и сдалось. Омелуум осел бы на пол, если бы она не подхватила его. Слишком легкий. Не то, чтобы полу-эльфийка точно знала, сколько на самом деле весит иллитид… За стеной снова взревело, вода хлынула через металлические стыки, почти смывая заклепки. А затем дверь слетела с петель, рухнув внутрь, как сбитая тараном. В проеме, в клубах пара и брызг, возникли три огромных сахваджина. Черные глаза без век горели первобытным голодом. Их когтистые лапы уже тянулись в комнату, а пасти раскрывались в низком, клокочущем вое. Тав уже вскинула руку, собирая магию, холод сконцентрировался в ладони, готовый сорваться ледяной стрелой. Она знала, что не успеет уложить всех троих. Но она также знала, что успеет уложить первого и дать Омелууму еще несколько секунд. А дальше как повезёт. Она уже вскинула руку для броска, когда что-то почти неощутимо коснулось ее плеча. Кончик щупальца. Омелуум. Она поняла, что он делает, за долю секунды до того, как он это сделал. «Держись, дитя солнца». Магия телепорта подхватила ее. И прежде чем, Тав повторно успела удивиться, что иллитид был способен освоить настолько сложную технику плетения, мир перед глазами мигнул и исчез. Рев сахваджинов оборвался на полузвуке, и в следующий момент под ногами был холодный металлический пол подлодки. — Ходу, — прохрипела Тав, застывшим у руля Гейлу и Шэдоухарт, не обращая внимая на шарахнувшихся от нее гондийцев. Омелуум опустился рядом с ней, у него не было сил стоять. Волшебница удержала его, не давая упасть. Гейл тут же нажал несколько кнопок, запуская приборную панель. За броней подлодки глухо грохотнуло. Тюрьма уходила под воду. Холодное присутствие на границе сознания было тихим. Император молчал. И все же она почувствовала сквозь их связь что-то похожее на долгий и сдержанный выдох. Как будто он все это время не дышал. Тав не спрашивала почему.

***

Подлодка всплыла у старых портовых доков, в месте, где причаливали рыбаки и где никто не задавал лишних вопросов. Тав вышла первой. Соленый и свежий воздух ударил в лицо. После пары часов, проведенных под водой, это ощущалось почти болезненно хорошо. Она остановилась на краю причала, дыша полной грудью. Выбравшийся из подлодки Омелуум подлетел ближе. Его щупальца все еще оставались вялыми, глаза мутными, но в них уже появлялось что-то похожее на фокус. — Тебе нужен отдых, — сказала Тав. «Мне нужно многое», — ответил Омелуум. Голос в ее сознании был слабее обычного, но уже узнаваемый. — «Но сначала прими мою искреннюю благодарность. Ты рисковала собой ради существа которое не просило о помощи». — Ты помог нам, — сказала Тав. — Я помогла тебе. Все просто. «Ничто из того, что ты делаешь не просто, дитя солнца». Холодное присутствие на границе сознания чуть сместилось. Тав почувствовала это, как едва заметное изменение, будто перемену давления перед грозой. Она не стала комментировать. — Почему ты не ушел в Подземье вместе с Сообществом? — спросила она. Омелуум помолчал. Его щупальца чуть сжались, не нервно, скорее задумчиво. «Они не ушли, они искали меня. В моих последних изысканиях я был схвачен людьми Бейна и не успел уйти вместе со всеми. Горташ решил, что я слишком ценный инструмент, чтобы от него избавляться. Меня заперли в подводной тюрьме. Исследовали. А Сообщество...» — он сделал паузу, — «осталось. Они не бросили меня». — Теперь ты свободен, — сказала Тав. — И вы можете уйти вместе. «Да». Он задержал на ней взгляд, смотря слишком пристально, и в его глазах было что-то, чего Тав не могла уловить. Разум иллитидского ученого ощущался иначе, чем разум Императора. Тот всегда был рядом, холодный, собранный, отточенный, подобно лезвию. Омелуум был другим: тише, спокойнее, как вода, через которую проходишь и чувствуешь только легкое сопротивление. И сейчас эта вода была неподвижной, но глубокой. Очень глубокой. Он что-то решал там, в этой глубине, и Тав не могла понять, что именно. «Мы еще встретимся, дитя солнца,» — сказал он наконец. — «Я надеюсь, что ты закончишь свою борьбу. И выживешь». Что-то в том, как он это сказал, напомнило ей Императора. Тот тоже говорил ей о выживании, но иначе. Требовал, настаивал, приказывал, но за каждым словом стояло то, что он не мог произнести вслух, пряча в такие глубинные слои своего сложного разума, куда даже сама волшебница не могла добраться. Омелуум говорил о выживании как о надежде. Император же, как о личной потере, которую он не готов был даже представить. — Ты тоже, — ответила Тав. — Выживи. Омелуум коротко склонил голову. А потом развернулся и исчез в тенях доков, оставив после себя только легкий запах соли и ощущение, что этот разговор был важнее, чем она могла понять сейчас. Она перевела взгляд, услышав раньше, чем они появились. Со стороны города появились знакомые фигуры. Джахейра первой, Минск рядом, Астарион чуть позади с явно довольным выражением лица. И Уилл. Тав выдохнула. — Завод? — спросила она. — Чисто, — ответил Уилл. — Гондийцы вышли через запасной выход. Авария на производственной линии официально будет рапортована как случайность. Горташ узнает но не сразу. — Он помолчал. — Вы как? — Мокрые, — усмехнулась волшебница. — Но в порядке. Астарион встал рядом. — Трогательно, — хмыкнул он. — Ты спасла иллитида. Буду честен, я не ожидал что это войдет в список наших сегодняшних достижений. — Список длинный, — сказала Тав. — Безусловно. — Он помолчал. — Дорогая, а Горташ знает что ты была в тюрьме? — Знает. — И что будет? — Посмотрим. — Тав выдохнула, провела ладонью по лицу, стирая соль и усталость. — Но теперь нам придется быть вдвойне осторожными. С этого дня Стальная Стража будет повсюду не только в качестве обычных патрулей, вероятней всего на нас начнется целенаправленная охота. Возможно, придется сменить убежище. Пока мы не разберемся с Горташем, в таверну лучше не возвращаться. — Думаешь, он ударит первым? — Он уже ударил, — полу-эльфийка кивнула в сторону доков, где еще покачивалась подлодка. — Тюрьма, заложники, завод... Он поставил меня перед выбором: союз на его условиях или смерть невинных. И ждал, что я сломаюсь. — Но ты не сломалась. — Нет. — Она посмотрела на огни Нижнего города, мерцающие вдали. — Но он попробует снова, и в следующий раз выбора может не быть. Идем, нужно успеть собрать вещи до того, как за нами явятся. И предупредите Лаэзель. Астарион кивнул, соглашаясь, Тав оглядела набережную. Джахейра что-то говорила Минску, Гейл уже доставал что-то из сумки, наверное записную книжку, иногда делая заметки после сложных дней. Шэдоухарт и Уилл стояли чуть в стороне и смотрели на воду, тихо разговаривая. Все на месте. Волшебница пересчитала автоматически, привычка которая появилась сама собой где-то между рощей друидов и Лунными Башнями. Джахейра, Минск, Астарион, Уилл, Гейл, Шэдоухарт. Она пересчитала еще раз. — Уилл, где Карлах? Уилл обернулся. На его лице возникла искренняя растерянность. — Мы думали она с тобой, — медленно протянул он. — Она ушла незадолго до того как мы закончили с заводом. Сказала что проверит кое-что. Я решил… — Когда? — перебила Тав. — Часа два назад…. Может три. Тав стояла неподвижно. Холодное присутствие в разуме вдруг стало другим, плотнее, настороженнее. Волшебница почувствовала это раньше, чем успела сформулировать вопрос. «Император», — произнесла она мысленно. — «Ты следил за всеми через личинки». Ответ пришел спустя через паузу. «Да». «Тогда ты знаешь, где она». Еще одна пауза, только теперь длиннее. «Да», — сказал он наконец. Что-то в этом «да» было неправильным. Тав почувствовала это кожей. Такой же короткий и ровный ответ она уже слышала от него раньше, и тогда за ним последовала правда, которая перевернула все. Правда о том, как она получила личинку. О том, кто на самом деле стоял за их «спасением». Она помнила это «да» и помнила, что было после. Странное чувство: она ценила его честность. Честность, которую он не обязан был ей давать, но давал пусть и дозированно, и именно тогда, когда правду уже нельзя было скрыть. И одновременно она ненавидела эту честность, потому что каждая его правда означала для нее новый вызов. Новую проблему, которую нужно решать. Он никогда не лгал ей, но его правда все еще была обоюдоострым оружием, которое ранило обоих. — Где она? — Спросила волшебница уже вслух. «Змеиная скала», — ответил Император и добавил, чуть тише. — «С ней все в порядке. Пока». Тав прищурилась. Слово «пока» из его разума звучало хуже обратного отчета взрывных бомб под тюрьмой. — Ты знал, — сказала она тихо. — Знал, что она пойдет туда, и отпустил ее одну. В крепость Горташа. На пристани повисло напряженное молчание. Гейл, стоявший у края причала, перестал писать что-то в блокноте и замер. Шэдоухарт медленно выдохнула, не то вздох, не то сдерживаемое ругательство. Уилл хмурился, глядя в землю, и молчал. Астарион, прислонившийся к ящику с рыбой, издал короткий нервный смешок и покачал головой. — Ну, разумеется, — пробормотал он себе под нос. — Потому что без личной вендетты у нас тут было бы слишком скучно. Тав не ответила. Вместо этого она потянулась, не физически и не магией, а чем-то более глубоким, что выросло между ними за эти недели. Связь натянулась, стала плотнее, и на мгновение она почувствовала… не просто присутствие, а его самого. Как будто схватила за локоть в темноте, не глядя, но точно зная, что его разум именно там. И Император это почувствовал. Его сознание дрогнуло от неожиданности. Она никогда раньше так не делала. — Ты понимаешь, что она погибнет? — голос волшебницы дрогнул от ярости. — Змеиная скала сейчас самый защищенный форт во всем городе. Там Стальная Стража, ловушки и сам Горташ. Она не выйдет оттуда живой. А ты просто... позволил этому случиться. Где-то в собственном разуме она все еще держала его, а он чувствовал ее хватку. И, к удивлению самой Тав, не вырывался. «Это был ее план,» — ответил он. Голос звучал ровно, но волшебница слышала под этой ровностью что-то еще. — «Она не спрашивала моего разрешения. Так же, как и ты, когда шла в Аверно.» Тав сжала кулаки. Аргумент был точным, и от этого было только больнее. — Ты сказал мне, что все под контролем, — произнесла она сквозь зубы. — Ты сказал, что держишь ситуацию. Где был твой контроль, когда она уходила? «Она все равно пошла бы», — ответил он без оправданий. — «С моей помощью, или без нее. Ты знаешь Карлах не хуже меня. Она ждала этого момента почти десять лет». Тон иллитида едва заметно сместился, но Тав слишком хорошо научилась его читать. Он говорил о том, что не мог остановить Карлах, но под этими словами она ощущала что-то еще. Его собственный выбор. — Ты не просто не остановил ее, — медленно произнесла волшебница. — Ты покрывал все это. Знал, что она задумала, и молчал. Потому что тебе будет удобно, если Горташ умрет. На этот раз пауза от иллитида была более тяжелой. «Ты, как всегда, проницательна», — произнес Император наконец, и в его голосе не было ни сарказма, ни холода. Только неохотное, но честное признание. — «Я дал ей то, чего она хотела. Шанс. Прикрытие. Возможность добраться до него.» — Его голос стал жестче. — «Она не ребенок, Тав. Она сделала выбор. И я не манипулировал ею, лишь поддержал ее здравое решение. Я не буду отрицать, мне выгодно, чтобы Горташ был мертв. Но я сделал это не только ради себя». Тав прищурилась. — А ради кого еще? «Ради тебя». Она замерла. Он продолжил тише, но без колебаний: «Ты думаешь, я не видел? Ты откладывала решение о Горташе день за днем именно по причине того, знала что делать, не могла это принять. Союз с тираном, или война на два фронта. Сдать город, или потерять его в битве. Ты не смогла бы выбрать, Тав, потому что очень часто морально правильного решения не существует. Есть лишь выбор между плохим и катастрофичным исходом. Ты бы тянула до последнего, а потом обвиняла бы себя при любом раскладе». Он сделал короткую паузу, передавая ей следующую мысль. «Сейчас у нас есть единственный шанс застать Горташа врасплох. Он разбирается с заводом и тюрьмой, его внимание рассеяно. Если мы не ударим, он соберется, укрепит охрану, и тогда скрываться от Стальной Стражи у нас не будет ни возможности, ни времени. Ты сама это знаешь. Ты сказала это Астариону на причале». Она молчала. Возразить было нечего. Иллитид говорил неудобную правду, которую она сама гнала от себя последние недели. И от этого было только тяжелее. «Карлах приняла решение за тебя. Тяжелое и грязное. Но теперь тебе не придется идти на сделку с Горташем. Если у нее получится, останется только Старший Мозг. Один враг вместо двух. Это то, чего ты хотела с самого начала». — Я не просила ее об этом, — ответила Тав глухо. «Знаю. Но она все равно сделала бы это. С моей помощью, или без нее. Я лишь дам ей шанс выжить». Волшебница молчала, слушая стук в собственных висках. Она понимала его логику и ненавидела себя за то, что понимала слишком хорошо. «И не думай,» — добавил Император тише, но с отчетливым, почти стальным привкусом, — «что только тебе можно рисковать своей жизнью. Ты пошла в Аверно, не спросив меня. Она пошла к Змеиной скале, не спросив тебя. Вы с ней похожи больше, чем тебе хотелось бы признавать». — Ты сравниваешь Аверно и Змеиную скалу? «Я сравниваю готовность жертвовать собой ради тех, кто вам дорог. В этом вы с ней одинаковы. Именно поэтому я не стал вас останавливать. Ни тебя, ни ее». Тавия медленно выдохнула. Сжатые кулаки разжались, но не до конца. Она все еще злилась. На него, на себя, на Карлах. Но злость больше не душила, она отступила, оставив только холодную, ясную решимость. А еще волшебница продолжала сжимать его разум. Она поняла это только сейчас, ведь связь между ними не ослабла. Ее хватка на границе сознания оставалась такой же плотной, как минуту назад. Император все еще не пытался освободиться. Но он заговорил тише, чем обычно. «Ты держишь меня за счет личинки, Тав. И тратишь больше, чем нужно. Если продолжишь в том же духе, ты выдохнешься раньше, чем Карлах доберется до кабинета Горташа». Он тяжело и устало вздохнул. Его телепатическое сознание мягко коснулось ее где-то внутри. «И если ты хочешь, чтобы я полностью сосредоточился на ее защите... тебе придется меня отпустить». Тав моргнула. Он был прав. Сейчас он был разделен между ней и Карлах, между ее гневом и подругой, которая шла по коридорам Змеиной скалы. Она не могла требовать от него полной концентрации, одновременно удерживая его здесь чуть ли не силой. Ее пальцы, не физические, но реальные, медленно и неохотно разжались. — Проследи, чтобы она выжила, — закончила она напоследок. — Если она погибнет из-за твоего молчания... «Я знаю», — тихо перебил он без привычной холодной уверенности. — «Этого не случится».

***

Карлах ушла когда все были отвлечены после побега с завода. Астральная призма покоилась в поясной сумке, иногда испуская слабые мерцающие колебания. Карлах вытащила артефакт, подержав в руках, рассматривая символы. Удивительно, как этот кальмар умудрился переместить призму, чтобы сама Тав ничего не заподозрила. — Ладно, — сказала она тихо, ни к кому не обращаясь. — Договор в силе? Холодное присутствие оформилось в ее разуме, приобретя знакомые очертания иллитида, тифлинг подозрительно прищурилась. До этого момента, она почти не чувствовала Императора настолько четко, лишь в редкие моменты, когда он обращался к ним всем. «В силе», — сказал он. Карлах кивнула и вышла. За годы своей службы она ориентировалась на улицах Нижнего города почти инстинктивно. Патрули Стальной стражи ходили по знакомым маршрутам, Карлах знала их наизусть. Десять лет она работала на Горташа, жила рядом с ним, ела там, где ел он. И очень хорошо знала, где в самом охраняемом форте меняется охрана, где стражники курят за углом (она сама не раз учила их делать затяжки), где есть дверь, которую никто не проверяет, потому что она ведет в технические коридоры и там нечего красть. Она шла именно к этой двери, старой, металлической, с едва светящейся панелью кодового замка и замерла, глядя на цифры. «Ты уверена, что помнишь код?» — спросил Император в призме. — Он его не менял. Горташ слишком самовлюбленный, чтобы признать, что кто-то может на него покушаться. Менять код, значит бояться. А он не боится. Он же Избранный Бейна. «Это... нерационально». — Это Горташ. — Тифлинг хмыкнула и набрала комбинацию. — Он нерациональный, когда дело касается его эго. Я десять лет смотрела на это. Поверь, кальмар! Она набрала первую комбинацию, ту, что помнила с тех времен, когда еще служила ему. Замок пискнул и мигнул красным. Неправильно. Астральная призма вспыхнула чуть ярче привычного. — Молчи, — сказала Карлах, не дожидаясь, пока Император заговорит. «Я ничего не говорил». — Но ты подумал. — Она нахмурилась, глядя на панель. — Сейчас, дай мне сосредоточиться... Она перебрала в уме варианты. Сделка с Бейном? Слишком масштабно, и дату эту знали единицы, не ее ума дело. Коронация? Эгоцентрично, но это было недавно, а код стоял здесь годами. Что-то другое... Что-то, что имело значение для него... А потом ее пальцы замерли над панелью. Она набрала дату. Ту самую. Просто чтобы проверить… Замок пискнул зеленым, дверь открылась. Карлах уставилась на панель. Потом на дверь. Потом снова на панель. «Почему ты так удивлена?» — спросил Император. — Это... — она осеклась, сглотнула, прикрыв глаза. — Это дата моей продажи Зариэль. Короткие вспышки воспоминаний пронеслись под закрытыми веками. Но в ней поместилось все: десять лет ада, который начался с подписи под контрактом и цифр в календаре, которые он, оказывается, запомнил навсегда. «Он вписал дату твоего предательства в код своей крепости?» — Не предательства. — Карлах сжала топор крепче. — Продажи. Для него это была просто сделка. Она шагнула в темноту технического коридора. Голос ее прозвучал глухо: — А код он оставил как сувенир. Технический коридор пах маслом и горячим металлом, здесь проходили трубы от котельной, и летом тут было невыносимо, а зимой все стражники старались дежурить именно здесь. Сейчас было лето и коридор был пуст. Карлах шла быстро, не зажигая света, знала наизусть каждый поворот. Налево, потом направо, потом лестница вверх, потом узкий переход над котлами где нужно было согнуться пополам даже ей. «Там двое у входа в жилой блок,» — предупредил Император. — Вижу, — сказала Карлах. — Рыжий и толстый. Рыжий громкий, толстый медленный. Брать рыжего первым. «Ты думала об этом». — О рыжем? «О мести». Карлах ничего не ответила. Вместо этого она медленно перехватила топор, почти ласково проведя пальцами по рукояти, проверяя хват. Старое, знакомое движение. Она повторяла его сотни раз перед боем еще там, в Аверно, где каждая секунда промедления могла стоить жизни. А потом подняла голову, и в тусклом свете коридорных ламп ее глаза блеснули не решительным огнем, а чем-то более холодным. Чем-то, что копилось десять лет и наконец нашло выход. — Я думала об этом десять лет. Она взяла рыжего первым. Толстый не успел крикнуть. Коридор перед кабинетом Горташа был другим, с настоящей охраной, а не техническим персоналом. Четверо, облаченные в полные доспехи и оружием наготове. Карлах остановилась за углом. И тут же нахмурилась, покосившись на призму, мерцающую в сумке. Оттуда, с границы сознания, которое ей не принадлежало, но сейчас было приоткрыто, тянуло настойчивым присутствием. И как Тав вообще его терпит? Ощущения были такие, будто ей на мозг положили холодную мокрую тряпку. — Эй, кальмар, — пробормотала она вполголоса. — Ты это... не очень-то там хозяйничай. У меня в голове, конечно, не дворец, но все равно - без спросу не лазить. Особенно по ящикам с грязным бельем. «Я не роюсь в твоих воспоминаниях,» — сухо ответил Император. — «И я не «кальмар». Ты сравниваешь меня с примитивными формами». — Ох, — Карлах фыркнула, перехватывая топор поудобнее. — Ну я не думала, что ты настолько чувствительный. А как насчет «осьминога»? Осьминоги, говорят, очень умные. «Осьминог - это моллюск». —  Ну вот, опять. Тебе не угодишь. Кальмар не нравится, осьминог не нравится... Может, тебя тогда «ваше высочество» называть? Повисла короткая пауза. «Ты пытаешься снять напряжение», — заметил Император. — А ты пытаешься мне помочь, — парировала Карлах. — Вот и не мешай. Она выглянула из-за угла. — Четверо, — сказала она тихо. «Да», — подтвердил Император. — «Горташ усилил охрану после разговора с Тав. Он ожидал, что она придет». — Он не ожидал, что приду я. «Нет. Он не ожидал тебя». Карлах посмотрела на четверых стражников. Посмотрела на топор в руке. Посчитала. — Ты можешь отвлечь их? «Да, но ненадолго». — Мне хватит. «Карлах». — Его голос стал чуть другим. — «Когда ты войдешь, я поставлю псионический купол над кабинетом. Сигнал тревоги не уйдет, подмога не услышит. Но если кто-то пройдет мимо, они увидят, что стража без сознания. У тебя будет не больше нескольких минут». — Мне хватит, — повторила она. Он не ответил. Телепатическое присутствие в ее сознании сместилось и собралось, сжавшись в острие, готовое к удару. «Давай». Все четверо стражников сразу замерли, на секунду потерявшись во внезапном псионическом шуме, который накрыл их сознания. Карлах прошла мимо них как тень, для своих размеров она умела двигаться очень тихо, когда хотела, и толкнула дверь кабинета, плотно закрыв ее за собой. За спиной воздух едва заметно дрогнул, Император накрывал комнату куполом, отрезая Горташа от связи с внешним миром. Теперь они были заперты здесь втроем: она, он и тишина перед бурей.

***

Горташ был один. Стоял у окна, смотря на вечерний город, на огни внизу и темную воду у горизонта. Нетерийский камень, вплавленный в перчатку, тускло светился. Он повернулся спустя еще несколько долгих секунд, после того, как она вошла. На его лице не было удивления и почему-то именно это задело Карлах сильнее всего. Как будто Горташ уже просчитал, что сейчас произойдет, и просто проверял правильность расчета. — Карлах, — ровно произнес он. — Значит, все-таки ты. — Я. Тифлинг закрыла дверь, оставшись стоять у порога. Смотрела на того, кому отдала десять лет жизни и доверяла настолько, насколько вообще умела доверять, и кто в итоге продал ее как инструмент, которым пользовались и выбросили. Она думала, что будет кричать. Что будет крушить его кабинет, пока от него не останутся одни щепки. Что все то, что копилось годами в Аверно, на корабле, здесь вырвется наружу, и она наконец скажет все, что хотела. Вместо этого она смотрела на его безэмоциональное лицо, ощущая лишь выжженную усталость и пугающее равнодушие. — Ты давно меня ждешь? — С тех пор как понял, что Тав идет к тюрьме, — ответил Горташ. — Она умная женщина. Когда она занята одним, значит, кто-то другой займется вторым. Я только не был уверен, кто именно. — Избранный Бейна усмехнулся. — Должен признать, ты меня удивила. Я ставил на Рейвенгарда. — Уилл слишком честный для таких дел. — Да, — согласился Горташ. — Это его недостаток. Карлах сделала шаг. Остановилась у края стола. — Я злилась на тебя столько лет. Все время, пока горела в Аверно, работая с этой дырой в груди. Думала, доберусь и скажу тебе все. Каждое слово, которое держала в себе. — Тифлинг покачала головой. — А сейчас стою здесь и не хочу тратить на тебя слова. Она перехватила топор. — Отдашь камень сам, или я заберу его силой? Едва она это произнесла, на лице Горташа мелькнул короткий холодный интерес. Как будто он ожидал одного, а получил другое и теперь пересчитывал варианты. — Прямо к делу, — произнес он. — Что ж, я всегда это в тебе уважал. Но ты же понимаешь, что я не могу просто так отдать тебе камень. Это было бы... неизящно. — Значит, силой. — Значит, силой. — Он поднял руку с золотой перчаткой и камнем. — Позволь представить тебе кое-кого. Дубовые расписные двери, которые Карлах приняла ошибочно за большие шкафы за его спиной открылись. Двое Стальных Стражей сделали шаг вперед. Высокие, массивные, с механическими руками и огромными коваными мечами, способными разрубить человека пополам. Каменный пол дрогнул под их весом. — Они - как ты, — произнес Горташ почти задумчиво. — Только лучше. Твое сердце послужило прототипом для их двигателей. Иронично, не правда ли? Ты дала мне идею, сама того не зная. Я должен быть тебе благодарен. Мужчина повернул к ним голову, и на мгновение на его лице мелькнуло что-то странное. Не гордость. Не торжество. Что-то ближе к... привязанности. Как смотрят на дело всей своей жизни. — Знаешь, — произнес он почти задумчиво, — когда ты... покинула мою службу, я долго думал над твоим делом. Ты была лучшей. Не просто солдатом - идеей. Огромная сила, заключенная в живую плоть. Я не мог позволить этой идее умереть вместе с тобой. — Он сделал паузу, разглядывая Стражей. — Их двигатели построены на основе твоего сердца. Не копия, разууется, я сделал улучшенную версию. Без слабостей, без сомнений. Без души, которая мешает. Он перевел взгляд на Карлах, и в его глазах не было насмешки. Только странная, искренняя убежденность человека, который считает, что сделал ей комплимент. — Ты подарила мне вдохновение, Карлах. Твоя жертва не была напрасной. Ты стала основой для чего-то гораздо более великого, чем одна жизнь. Разве это не достойное наследие? Тифлинг зарычала, перехватывая топор, не сводя взгляд со Стражей. — Ты... — Ее голос дрогнул. — Ты правда считаешь, что сделал мне одолжение? — Я считаю, что дал тебе бессмертие, — ответил Горташ. — А теперь прощай, дорогая Карлах. Было приятно иметь с тобой дело. Стража двинулась. Первый удар, тяжелый, как молот в Гримфордже, Карлах приняла на рукоять топора. Металл заскрежетал о металл, искры брызнули в полумрак. Ее отбросило на шаг, но она удержалась на ногах, припав на колено. Второй страж заходил с фланга. Тифлинг перекатилась в сторону, пропуская клинок над головой, и ударила снизу вверх по суставу, туда, где механический локоть соединялся с предплечьем. Топор вошел глубоко, разрывая металл и магические соединения. Рука стража, все еще сжимавшая меч, рухнула на пол с глухим лязгом. Металическая фигура дернулась, теряя равновесие, но устояла. Из обрубка плеча сыпались искры. Краем глаза тифлинг поймала фигуру мужчины в стороне. Горташ наблюдал, не вмешивался. Его глаза следили за ней с чем-то похожим на... интерес. Как человек, который видит, как старая, давно забытая машина вдруг снова работает и работает хорошо. — Ты стала сильнее, — произнес он задумчиво. — И, что более важно, ты стала думать. Раньше ты просто бросалась вперед. Теперь нет. — Избранный Бейна чуть склонил голову. — Аверно тебя закалил. Жаль, что это не пойдет тебе на пользу, если бы сдалась сразу, умерла бы почти безболезненно. Второй страж снова атаковал на этот раз быстрее, целясь ей в ноги. Карлах перепрыгнула клинок, приземлилась тяжело, и тут же первый, безоружный, но все еще опасный, рванулся вперед, сокращая дистанцию. Она отбила его корпусом, развернулась и поняла, что не успевает. Второй замахнулся для добивающего удара. И вдруг замер. Карлах моргнула. Первый тоже застыл, не донеся руку. Их корпуса все еще гудели, но тела не двигались. Как будто кто-то выдернул из них питавшую батарейку. А потом, спустя невыносимо долгий миг, тифлинг почувствовала это. Холод. Плотный, уверенный, собранный. Он исходил от призмы в ее сумке и заполнял комнату, как вода заполняет трюм. Император. Он держал обоих Стражей, не давая им сдвинуться ни на дюйм. Карлах не стала ждать. Она рванулась вперед к первому стражу, тому, что уже лишился руки. Топор обрушился на его шею туда, где металл сочленялся с металлом. Голова стража отлетела в сторону, ударилась о стену и покатилась по полу. Корпус пошатнулся и рухнул, превратившись в груду мертвого железа. Второй. Она развернулась, перехватила топор обеими руками и ударила сверху вниз, прямо в центр грудной пластины, туда, где, как она знала, находилось его сердце. Ее сердце, вернее, его механическая копия. Топор пробил броню, разрывая двигатель. Искры брызнули фонтаном, и второй страж замер, на этот раз навсегда. Карлах вырвала топор. Тяжело дыша, она стояла над обломками, двумя грудами металла, которые только что были оружием, созданным по ее образу. Копии… Улучшенные версии... Которые не пережили встречи с оригиналом. Горташ переводил взгляд на застывшие фигуры. На Карлах. Снова на Стражу. И впервые за все время их знакомства она увидела в его глазах то, чего, пожалуй, не видела никогда. Неприкрытый и настоящий страх. — Ты... — выдохнул он. — Что ты сделала? Карлах перехватила топор, смахнула пот, градом льющийся со лба. Усмехнулась мрачно, почти весело, показывая заостренные зубы. — А вот теперь, — прорычала она, — говорить буду я. Горташ выпрямился. Страх в его глазах сменился лихорадочным расчетом. Он искал рычаг. Последний. — Сердце, — сказал он быстро. — Ты же за этим пришла? Я могу отдать приказ. Мои люди в мастерских закончат работу, но если я умру, все сгорит вместе с твоим единственным шансом. Подумай, Карлах. Ты можешь уйти сейчас. Я забуду это... недоразумение. И ты получишь то, ради чего жила все эти годы. Карлах смотрела на него. А потом расхохоталась. Громко, хрипло, от души, так, как не смеялась уже много лет. — Ты думаешь, я не знаю? — Она покачала головой, все еще улыбаясь. — Я знаю, Горташ. Знала с самого начала, что если ты умрешь, сердце сгорит вместе с мастерскими. У меня было десять лет, чтобы смириться со своим существованием. Она шагнула ближе. Улыбка сползла с лица, оставив только сталь. — Я пришла не за сердцем. Я пришла за камнем. И за тобой. Горташ смотрел на нее. Расчет в его глазах уступил место пониманию. Он все просчитал, но не это. Не ее. — Значит, убьешь меня сама, — усмехнулся он, не задавая вопросов. — Кто говорит обо мне? Мужчина замер. Карлах подняла руку, демонстрируя астральную призму. Грани артефакта мерцали, не ровным светом, а вспышками, как будто внутри кто-то дышал, и каждый выдох отдавался холодным сиянием. Призма знала, что сейчас произойдет. И ждала. — Ты... — Горташ перевел взгляд с призмы на нее. — Ты не посмеешь. Я - Избранный самого бога тирании Бейна! Я… — Ты - покойник. Призма вспыхнула. Воздух в комнате резко стал холодным, как будто кто-то выключил все тепло разом. Перед мужчиной начала формироваться нечеловеческая фигура со щупальцами, колышущимися в такт неслышимому ритму. Император. Горташ отшатнулся, но лишь на шаг, вернув себе самообладание. «Энвер Горташ». — Император, — выдохнул он. И вдруг на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Наконец-то хоть кто-то умный. — Он чуть выпрямился, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Я знаю, ты ненавидишь меня. За то, что я сдал тебя Старшему Мозгу. За то, что использовал тебя. Но послушай, ведь именно благодаря мне ты обрел свободу. Если бы я не послал тебя на наутилоид и не приказал доставить призму, ты до сих пор оставался марионеткой. Ты это понимаешь. Ты же... Голос Императора был тихим. В нем не было ни гнева, ни ненависти. Только холодная, абсолютная ясность. «Должен признать, твой план по развалу Рыцарей Щита был реализован идеально. Вывести меня из игры, приковав к Старшему Мозгу. Надавить на Белинн так, чтобы она потеряла контроль над организацией и над собственным телом. Избавиться от Рейвенгарда. Ты сделал то, что не удавалось никому - переиграл меня. Пусть и ценой моей свободы, но ты сделал это». Горташ моргнул. Это было не то, что он ожидал услышать. «Я не ненавижу тебя за это, Горташ. Я восхищаюсь тобой. И поэтому...» Щупальца Императора пришли в движение, медленно, неумолимо. «...я отдам тебе должное. Единственным способом, которого ты заслуживаешь». Горташ открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Псионическая волна ударила первой: короткая, резкая, безжалостная. Она парализовала тело, погасила волю, оставила только ужас в глазах. Он не мог дернуться, не мог крикнуть, когда длинные щупальца скользнули вперед, обвивая его за шею. Плавно. Почти нежно. Император притянул его ближе не рывком, а медленно, как заботливый любовник притягивает партнера для поцелуя. Только вместо губ, острые зубы, скрытые под основанием щупалец. В следующую секунду они сомкнулись на черепе Горташа с влажным, тошнотворным хрустом. Карлах не отвернулась. Она слышала этот звук раньше, сама крошила черепа топором, не раз, не два. Но сейчас это было другое. Не бой, не битва. Кормежка. Медленная, методичная, почти ритуальная. Хруст кости. Чавкающий звук втягиваемой плоти. Тихий, довольный выдох, даже не звук, а вибрация в воздухе. Она заставила себя смотреть. Потому что это был конец. Потому что она ждала этого десять лет. И потому что, наверное, если ты ждал чего-то так долго, то ты должен увидеть это до конца. Потом все стихло окончательно. Горташ сидел в кресле. Точнее, то, что от него осталось. Голова откинута назад, пустые и стеклянные глаза открыты. Верхняя часть черепа была вскрыта, как яйцо, оставив после себя только пустую костяную чашу. Мозга не было. Ни капли. Только темная, уже сворачивающаяся кровь стекала по виску и капала на каменный пол. Там, где был Энвер Горташ - Избранный Бейна, эрцгерцог Врат Балдура, гениальный стратег и безжалостный тиран, теперь не было никого. Только пустая оболочка. Трофей. Памятник самому себе. Император стоял на том же месте. Выпрямившийся, спокойный. Фиолетовые глаза горели ровно без торжества, без жестокости. Только глубокое, сытое удовлетворение, которое он даже не пытался скрыть. Камень в перчатке вдруг дрогнул, завибрировал и вырвался из оправы, словно подчиняясь неслышимой команде. Псионическая волна подхватила его в воздух и поднесла к Карлах. Император лишь чуть повел щупальцем, и камень замер перед тифлингом, пульсируя в такт ее сердцебиению, опустившись в большие ладони. «Третий,» — сказал он. Камень был теплым. Почти живым. Карлах перевела взгляд на Горташа в кресле, на пустые глаза человека который был ее врагом столько лет что она уже не помнила как это, жить без этой злости. Но злости больше не было. Была только усталость и почти невесомая легкость, как будто что-то тяжелое которое она несла так долго что перестала замечать вес наконец отпустило. — Все? — спросила она. «Все,» — сказал Император. — «Нам пора возвращаться». Карлах кивнула. Убрала камень в карман. Посмотрела на Горташа последний раз, на его открытые пустые глаза, на руки которые все еще сжимали подлокотники кресла, на лицо которое она столько раз видела в снах. — Иди к черту, Горташ, — напоследок сказала она тихо и развернулась в сторону выхода. Тело осталось в кресле. За окном все так же горели огни Нижнего города, шумело море, крутились шестеренки власти, которую он запустил. Только его среди этого больше не было. Человек, что делало его Горташем, ушло вместе с Императором. И город этого даже не заметил.

***

Карлах сидела на ступеньках у входа в таверну когда Тав и остальные наконец-то нашли ее. Последний Нетерийский камень был у тифлинга в кармане, источая слабую, но ни с чем не сравнимую магию. Карлах услышала шаги. Подняла голову. Гейл, идущий по правую руку от Тав что-то ей прошептал, полу-эльфийка кивнула, заметно ускорившись и отделившись от группы. Глядя на ее бледное и чересчур без эмоциональное лицо Карлах шмыгнула носом, плечи чуть напряглись, взгляд стал прямым, как у человека который ждет удара и решил не уклоняться. Но когда тифлинг уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-то в свое оправдание, Тав резко приблизилась и обняла ее, обвив тонкими руками широкие плечи. Это было неудобно, Карлах была слишком большой, но волшебница не отпускала. На миг Карлах замерла. Потом медленно, как будто не была уверена что это разрешено осторожно обняла в ответ. Так, как обнимают что-то хрупкое, хотя Тав совсем не была хрупкой. Они простояли так молча, долго, дольше чем нужно для простого объятия. Потом Карлах тихо выдохнула. — Я думала ты будешь орать, — сказала она. — Я думала тоже, — призналась Тав. — Передумала. Карлах невесело хмыкнула, но что-то в звуке было живым. Полу-эльфийка отступила, внимательно разглядывая ее переводя взгляд с усталого лица, на двигатель который мерцал в груди чуть ровнее чем обычно, на руки которые все еще держали топор даже сидя. — Как ты? — спросила она. Карлах подумала. По-настоящему подумала, не отмахнулась привычным «нормально». — Странно, — ответила она наконец. — Я столько лет думала, что когда это случится, буду чувствовать что-то большое. Торжество или еще что-то. — Она помолчала. — А чувствую просто… тишину. Как будто что-то шумело все время и вдруг перестало. Волшебница кивнула. — Ты знаешь что я скажу, — добавила Карлах. — Про сердце… Если бы у нас не было трех камней, оно бы не имело значения. — Карлах посмотрела на свои руки. — Город важнее. Всегда был важнее. Просто, я долго не могла это себе сказать, пока Горташ был жив. — Она сделала паузу. — Теперь могу. Тав смотрела на нее. — Ты смогла отпустить, — сказала она тихо. — Да. — Карлах подняла взгляд. — Это не значит, что я его простила. Но отпустила, да… Это разные вещи.… Очень разные. Они помолчали. Где-то за углом шумела ночная улица, голоса, чьи-то шаги, обычная жизнь города который пока еще не знал что сегодня ночью кое-что изменилось. — Тав, — произнесла Карлах. — Да. — Ты не спросила про Императора. Про то, что я взяла призму без спроса. Почему? Тав задумалась. Затем тихо вздохнула, прикрывая глаза. — Потому что Император был прав. Я бы сделала то же самое, — сказала она наконец. — На твоем месте. Карлах смотрела на нее долго. Потом мдленно кивнула, как кивают когда слова не нужны. — Иди спать, солдат, — сказала она. — У нас еще остался Мозг. — Знаю. Тав сделала шаг к двери. Остановилась. — Карлах. — Да. — Я рада, что ты вернулась. Карлах не ответила сразу. Смотрела на улицу, на огни Нижнего города, на темную воду у горизонта. — Я тоже, — сказала она наконец. Тихо. Почти себе.