Наша маленькая тайна. Метка - "отношения втайне". Катай/Кусари-химэ

      «Отношения в культе Кати-Кати строятся на честности, а как же иначе? Мы не фабрика какая-нибудь дрянная, чтобы от налогов укрываться! Ну, вы понимаете, о каком учреждении речь… В любом случае, мы не такие! Я ничего, например, от своих последователей не скрываю! Как гласят учения Великого Дзясина Кати-Кати…»       — Помоги мне найти мою кофту и закрой, наконец, окно! Ты дурак совсем?! Хочешь, чтобы мы оба сразу свалились с простудой?!       — Ты не свалишься, Кусари… Тебя ничего не берёт… — пробормотал Катай, с огромным трудом высвобождаясь из объятий сна. Кажется, он только что давал интервью… Нет, вроде бы, не интервью, а речь перед кем-то толкал, наверное, даже на площади, или на параде… Не понять уже, все картинки в голове смешались, какая-то пёстрая каша. Зато слова свои хорошо запомнил, последние три фразы — втирал кому-то что-то о честности и искренности между всеми последователями Великого Дзясина. Может, пока помнит, записать? Кто знает, когда в следующий раз придётся исторгать из себя великие мысли!       Окончательно проснувшись и поёжившись от резко пробравшегося под одеяло холода, Катай, однако, решил отложить запись речи из сна на потом. Кати-Кати Кусари-химэ, мечась по комнате, как табакерковый чёртик, всё ещё искала свою злосчастную кофту — да и самому Верховному жрецу стоило бы что-нибудь на себя накинуть, чтобы не предстать в окне картиной первотворения. На вряд ли кто-то будет вглядываться выше первого этажа, конечно, а если будет — сам виноват, получи голого мужчину с утра пораньше и распишись! Вот только журналисты становятся всё пронырливее, а увидеть свои анатомические подробности в вечерней газете не хочет ни один уважающий себя жрец (если его богу подобное не угодно, конечно). Обойдутся. Все, кто надо, и так уже знают, что кое в чём низкорослого и болезненного Катая мать-природа всё же не обделила.       Проблема с окном решилась в итоге удачно (его удалось захлопнуть, просто хорошенько тыкнув жезлом, даже с кровати вставать не пришлось), а вот заминка с кофтой начинала вызывать опасения — не выкинули же они её на улицу, когда предавались ночью первобытной страсти? Воспоминания о произошедшем пьянили, горячили, туманили голову, а ещё объясняли, почему так невыносимо хотелось спать — конечно, они же уснули, наверное, уже после рассвета. Увлеклись, что называется. Пока Верховный жрец Катай, стоя на коленях, шарил своим священным жезлом под кроватью, в надежде выловить каким-нибудь чудом затерявшуюся там кофту, запястья и голени заныли от боли — Кусари опять их слишком сильно накануне связала. Голени-то ничего, а вдруг кто увидит алые полосы на запястьях и подумает что-то не то? Хорошо, что у жреческого одеяния длинные рукава… Засосы на шее тоже никто так и не заметил, хотя мужская умывальня в храме всего одна. Полезно быть главой злого культа — получаешь привилегии мытья вперёд последователей.       «Они, наверно, думают, что я их почему-то стесняюсь… Что у меня волосы секутся, или кожа испортилась в каком-нибудь неудобном месте… Пускай думают так и дальше, молодцы. Мне же изворачиваться меньше.»       В результате Кусари-химэ вышла в общий зал в его старой рубашке с кружевным воротом, достаточно женственной, чтобы сойти за её собственную. Катай присоединился к завтраку чуть позже, всячески делая вид, что только-только продрал глаза. Вполне вероятная ситуация — о «совином» нраве Верховного жреца вся их уютная коммуна была осведомлена. Ему даже оставляли самое вкусное от пропущенных трапез — приучать к режиму питания того, кто просто физически не приучится, было гиблым делом.       «Славные они у меня… А я им вру», — не выдав своих мыслей, Катай уверенно сел во главе стола и принялся изучать приготовленные Кати-Кати Самураем закуски. Плюхаться на стул с такой силой всё же не стоило — ягодицы прошлой ночью пережили многое и были, мягко говоря, не в лучшей форме, но ёкай мужественно стерпел. Перед ним стояла важная миссия — восстановить потраченные за ночь калории. Кусари-химэ, вон, уже вовсю уплетала мясной рулет, бодрая и активная, словно и не было бессонной ночи. И откуда в ней всегда столько живости?       — Не выспался, Катай? — голос Кати-Кати Камэна вырвал жреца из размышлений, едва не заставив уронить с ложки кусок омлета. — Ты будто всю ночь на каторге пахал. Отчёты отчётами, а ты так совсем затрахаешься!       От внимательных глаз главы культа Кати-Кати не укрылось, что Кусари-химэ с трудом подавила смешок — к счастью, над грубой фразочкой друга оглушительно заржал Кати-Кати Сэнки, и на реакцию девушки никто не обратил внимания. Самурай, покачав головой, молча убрал со стола пустую утварь — сам, небось, уже давно поел. Камэн и Сэнки, похоже, тоже оставались за столом лишь во имя социализации — как бы великие конспираторы ни старались, а к столу оба явились последними. Ну и ладно. Что тут подозрительного?       — Ты сегодня прекрасно выглядишь, Кусари-хисмэ, — принимая из рук последовательницы культа пустую тарелку, Самурай сдержанно, но тепло ей улыбнулся. — Твоё новое одеяние отличается по стилю от прошлых. Ты решила перестать носить чёрное?       — Да нет, просто кофта прикольная. Рюшечки вот… — Кусари-химэ пожала плечами, теребя манжет слишком короткого для неё рукава.       — Я помню, в чём-то таком был Катай на званом ужине у Владыки Кайры года с два назад… — Самурай вдруг задумался, так и застыв с тарелкой в руках. — Он тогда поставил пятно от вина на воротник, и мне пришлось долго застирывать… Вот здесь оно было.       Освободив одну руку, Самурай указал на едва заметный бледно-розовый развод на ажурном воротнике. Катай вдруг понял, что омлет застрял у него в горле и отказывается двигаться дальше, и его пришлось быстро запить глотком чая.       — А… Так это его рубашка. Мы просто с ним только что переспали, вот я и взяла. А что такого?       Запивать омлет чаем оказалось плохим решением — Катай тут же закашлялся, не в силах сделать ни единого вдоха. Камэн, сидевший ближе всех, тут же принялся с энтузиазмом колотить его по спине — спасибо, что не Сэнки, тот своей ручищей и позвонок мог выбить. Кусари-химэ же, в свою очередь, улыбалась, как невиннейший ангелочек — только крылышек да нимба ей не хватало.       — У тебя ужасное чувство юмора. Ты нам чуть Верховного жреца не убила, — фыркнул на девушку Камэн, когда Катай наконец очистил дыхательные пути от чая, и спасание его жизни могло считаться успешным. — Давай в следующий раз я буду шутки шутить, а Сэнки с них ржать? Так будет угоднее Великому Дзясину и безопаснее для окружающих.       — Какие вы скучные, — Кусари-химэ делано зевнула и сделала большой глоток чая. — Пойду я от вас, раз шуток не понимаете. Самурай, ты со мной?       Тот лишь промолчал, глядя на сокультистку как-то подозрительно пристально. Похоже, лишь он один не увидел в шутке ту самую долю шутки — или просто всё ещё размышлял, как же смыть въевшееся пятно. Для такого опытного домохозяина это была определённо куда более весомая проблема, чем кто и с кем спит в стенах славного храма Кати-Кати.

***

      — Вот зачем?! Зачем ты дала им повод?! Нас будут подозревать! — уже многим позже, убедившись, что они наедине, Катай дал наконец волю чувствам. Его руки похолодели настолько, что Кусари-химэ о них почти обожглась, как о замёрзший зимним утром фонарный столб, а глаза, алые, с тёмно-серыми белками, совсем как у настоящего посланника тьмы, горели праведным пламенем — не налюбуешься. Любой риск, как выяснилось, стоил того — лишь бы он злился, лишь бы бесновался, как огонь на жертвенном алтаре. Красивый, чертец — даже жаль, что отдан богу, а не ей.       — Лучший способ что-нибудь скрыть — спрятать на видном месте, и анекдотов ещё сверху присочинять, чтобы точно никто не поверил. Вот ты веришь в то, что у Верховного Советника Нурарихёна проблемы с лишним весом, причём такие, что он без корсета в свет уже лет триста не выходит? Или что Великий Кайра до сих пор не женился, потому что он ханъё, а у них у всех поголовно фригидность и импотенция? Вот видишь, не веришь! А про это в соцсетях только ленивые не шутят.       — Мне не важно, что там в соцсетях! Мне важно, чтобы не пошли слухи, что в культе Кати-Кати жрецы не чтят целибат, а прислужниц вводят в сексуальное рабство!       — Извини, конечно, но в сексуальном рабстве у нас тут ты, а не я. Кто просил хозяйку пощадить его несчастный зад? У кого, видите ли, ошейник туговатый? И вообще, какое кому дело, чего там делают всякие фрики в своих маленьких уютных сектах. Жрецы и жрицы уже давно не должны сохранять целомудрие во славу богов — даже у людей этим только где-то в западных землях заморачиваются, всем остальным, вестимо, пофиг. Я же не прошу тебя отвергнуть жреческий сан и вот прям щас на мне жениться! Упаси Дзясин, не надо мне такого счастья. Мы даже не встречаемся же, это просто так, веселья ради. Вне культа, ладно, лучше пусть никто не знает, носись со своей драгоценной репутацией и дальше, но нашим-то всё равно будет, я тебе гарантирую!       — Я не хочу, чтобы они считали, что я выделяю тебя среди прочих, — Катай нахмурился и отвёл взгляд, но руки свои из рук Кусари не вырывал. — Не могу же я со всеми спать.       — Можешь, что мешает? Давай соберёмся как-нибудь впятером, натащим верёвок и…       — Никаких оргий в моём храме! Дзясин такого не потерпит! — холодные руки Катая стали вдруг горячими, а сам он покраснел тона на четыре, не меньше. Кусари-химэ уже улыбалась во весь рот, довольная, как сто блаженных.       — А мне казалось, что Великий Дзясин — классный парень, и вертеть он хотел всяких там ханжей… Впрочем, дело твоё. Не парься только, ладно? В следующий раз приходи ко мне в комнату, там не такой бардак, исподнее не потеряешь. А найдёшь мою кофту — вернуть не забудь, или хотя бы сфоткайся, если надеть вздумаешь. Тебе такой вырез очень пойдёт.       В таком состоянии, как сейчас, Верховный жрец Катай выглядел абсолютно очаровательно — усталый, растерянный, сбитый с толку и немного, кажется, счастливый. Не поцеловать его неожиданно в губы, пойдя на очередной риск, было бы преступлением против самого Дзясина, не иначе — а Кусари-химэ была отличной последовательницей учений Дзясина Кати-Кати.