Приручение хищной птицы. Метка - "боязнь привязанности". Кайра/Фукуро

      Любовь, как известно, нельзя купить за деньги — или за драгоценности, или за статус, или за власть. Можно, конечно, купить за все эти радости секс или выгодный брак, но это не то — какая радость в том, чтобы жить с нелюбимым, не видеть отклика души в чужих глазах? Змеиный царь Кайра знал, каково это — жить в нелюбви. Когда-то, когда он был несчастен, амбициозен и очень глуп, он попытался купить любовь ёкаев, отвергших его, рождённого во грехе полукровку, силой и властью, и усвоил хороший урок — никогда больше так не делать, если дороги жизнь и гордость. Сегодня он восседал на троне Ёмакая согласно букве закона, но уже смирился с тем, что однажды отдаст этот трон законному владельцу — а вместе с ним и власть, и богатства, и даже прекрасный дворец, в котором с недавних пор перестала пустовать комната на самом верху, с огромным окном до потолка и очень удобным выходом на крышу. В глубине души Кайра надеялся, что Великий Эмма, пожелай тот вновь занять престол, позволит ему забрать с собой из дворца хотя бы содержимое той одной комнаты. Если оно, а вернее, он, пожелает этого, конечно.       — Простите, господин Кайра! Мне нет оправдания!       Высокий, как каланча, по-птичьи тонкий и угловатый, Фукуро согнулся перед ним в поклоне, и его руки мелко-мелко дрожали. У Кайры от подобной картины даже защемило где-то в груди — ну где этого парня муштровали? Кто вот это вот из него вырастил? О ёкаях-филинах, мастерах иллюзий, слагали легенды с древних времён, и Кайра всегда мечтал встретить хоть одного представителя древнего рода — но, похоже, наткнулся на самого тревожного, неуверенного и неуклюжего из них, отправившего в мир иной уже третье керамическое блюдце.       — Да не переживай ты так! Это просто блюдце! Что, думаешь, Фу-кун и Рай-тян никогда мне ничего на кухне не били? Ты слишком высокого мнения о них!       Рука Змеиного царя потянулась было к русоволосой макушке, но Фукуро инстинктивно отдёрнулся, будто ожидал, что его собрались оттягать за волосы. Перьевые ушки были плотно прижаты по бокам головы, сигнализируя о высоком уровне стресса, а в глаза под маской и не взглянешь — интересно, что там? Страх, ненависть, мольба? Его предыдущий хозяин, этот Сютэн-додзи, что он был за ёкай? Как с ним обращался? Это его прикосновения научили крылатого юношу бояться ласки?       Чем больше Кайра об этом думал, тем чаще замечал, что ноги сами приносят его в сад, на кухню или в оружейную — те места, где можно было чаще всего застать Фукуро за работой. Его постоянно хотелось хвалить, хотя бы за усердие — хотя тарелки он бил всё реже, а пятен на древних украшениях и доспехах стало почти что и не найти. Даже сейчас, виноват в кончине блюдца был всё-таки сам Кайра — неожиданно вошёл и напугал несчастного слугу, у того аж перья встопорщились, как у воробья морозным утром. Если же не пугать его, позволить сконцентрироваться на деле, то наблюдать за плавными движениями пальцев, сосредоточенным покусыванием губы и подрагиванием огромных крыльев становилось настоящим удовольствием. Змеиный царь мог бы, чего греха таить, найти другое применение и этим ловким пальцам, и чувственным бледным губам, и крыльям, за которые, наверное, можно будет ухватиться в пылу страсти — но все эти фантазии разбивались о то, как крылатый ёкай напрягался весь и сжимался в комок, стоило ему увидеть своего нового господина.       «Если я ему прикажу, он выполнит всё и даже больше… Но разве ж это будет того стоить? Разве дело, когда один любовник наслаждается процессом, а другой дарит поцелуи сквозь боль и слёзы? Я выше этого. Я не куплю любовь силой или богатствами. Я заслужу его… Я приручу его, как хищную птицу.»       Поставив себе цель, Змеиный царь Кайра привык идти к ней любыми методами, отдавая всего себя — однажды он так уже захватил власть в государстве, потом помог спасти мир, а потом сделал это ещё раз. Сейчас подвиги прошлых лет казались ему сущими пустяками — так почему завоевать доверие одного-единственного мужчины представлялось вдруг такой неподъёмной задачей? Кайра не был жесток, не был плох собой, недостаточно образован или неприятен в общении. Он с добротой относился к своим слугам, Фу-кун и Рай-тян соврать не дадут. Многие женщины Ёмакая, да и мужчины, если говорить откровенно, всё бы отдали за брак с ним, даже не восседай он в данный момент на престоле.       «Так что же нужно тебе, Фукуро?! Почему ты боишься открыться мне?! Чем я так плох?!»       Помогая своему слуге собрать осколки, Кайра коснулся на миг его ладони — худой, когтистой, сегодня не закрытой чёрной тканью перчатки. Застарелый белый шрам на тыльной стороне ладони белел, как присосавшийся к коже аспид, и в глубине рубцов словно бы всё ещё пульсировала пурпурная тьма — остатки того самого проклятья, от которого юношу едва смогли спасти в тот день, что изменил его жизнь.       «Я просто эгоист, — подумал Кайра, печально улыбнувшись, — На моём месте мог бы быть кто угодно, хоть сам Будда, и ситуация бы не поменялась. Этот ёкай пережил слишком тяжкую травму… Он боится привязанности, никому и никогда больше не откроется. Я лишь зря его мучаю.»       Кайра не мог знать, что творится у Фукуро под маской — но тот вдруг ответил на его улыбку своей, неуверенной, как треснувший по весне лёд. Перьевые ушки чуть привстали, спина, кажется, немного расслабилась. Похоже, тот факт, что Кайра всё ещё не вогнал осколок блюдца ему в руку, оказался лучшим способом продемонстрировать симпатию.       «Ещё ничего не кончено, Фукуро… Мне плевать, станешь ли ты моим любовником, но ты обязательно станешь в этом дворце счастливым, вот увидишь. Я одолевал тьму, нависшую над миром, уже дважды — одолею и ту, что закралась когда-то в твоё сердце. Не будь я Змеиный царь Кайра, законный правитель страны Ёмакай.»       С этими мыслями Кайра проводил своего верного слугу в его покои, под самой крышей, расположенные как раз таким образом, чтобы из царской спальни было удобно наблюдать за ночными полётами гордого и прекрасного ёкая, которому было по праву рождения даровано небо, а жестокий мир отнял крылья, пусть и не физически. Мир несправедлив к тем, кто родился не в то время и не в том месте — уж это-то Кайра знал не понаслышке, ведь сам был когда-то всего лишь бастардом, нагулянным от человеческого мужа полукровкой, совершенно лишним при дворе. Этот дворец больше не будет клеткой или тюрьмой ни для кого — один раз Змеиный царь уже позволил себе пойти на поводу у глупой обиды, но теперь он стал куда мудрее. Фукуро знал, что за окном в его комнате нет никакой слежки — он мог собрать свои вещи и улететь в любой момент, назад в небо, для которого был рождён.       Тот факт, что Фукуро всё равно оставался во дворце и встречал своего повелителя в саду каждое утро, хоть о чём-то, да говорил.