Her lips

      Целую неделю Руби Лукас продолжала уговаривать Дэвида и Мэри Маргарет отпраздновать их съезд. В Сторибруке, как ей казалось, вечность не происходило ничего интересного, и теперь она сидела на кухне, молящими глазами смотря на брюнетку.       Хозяйка дома готовила обед, и чарующий аромат запечённой индейки медленно наполнял комнату. Мэри Маргарет поднесла свежие овощи под струю холодной воды и повернулась в сторону Лукас с немым вопросом: "Ну так?"       - Так вот, - девушка улыбнулась, когда получила желаемое внимание. - Мы так давно все не собирались! А тут ещё и повод такой!       Брюнетка начала резать салат, пока в голове её пролетали сотни воспоминаний, когда такие "сборы" заканчивались генеральной уборкой на неделю вперёд.       - Я подумаю, - сказала она, на самом деле зная ответ.       Брюнетке не нужно было оборачиваться, чтобы знать, что Руби выпятила нижнюю губу и нахмурилась.       - Я помогу тебе убрать дом на следующий день!       - Я тебя умоляю, на следующий день ты не встанешь с кровати, а если и встанешь, то только чтобы убежать от бабушки.       Девушка цокнула, но знала, что хозяйка дома была права. Каждый раз она говорила бабушке, что мирно посидит с друзьями до вечера, а возвращалась домой либо действительно вечером, только следующего дня, либо рано утром.       - Да, но...       - Хорошо! Хорошо! - Мэри Маргарет подняла руки вверх в жесте «я сдаюсь». Спорить не было смысла, потому что кто, как не длинноволосая брюнетка с несносным характером, добивалась своего.              - Ура, - девушка вскочила с места, сбивая со стола сахарницу. - Ой.              - Руби, - Мэри Маргарет подняла предмет с пола и укоризненно посмотрела на подругу. - Мы ещё не начали праздновать, а ты уже крушишь нашу квартиру.              - Извиняюсь, продолжу, когда будем праздновать, - сказала Лукас с ухмылкой и, схватив куртку, отправилась оповещать всех о предстоящем сборе у Мэри Маргарет и Дэвида.              

***

             Эмма была несказанно рада, что Бланшар всё-таки решила помириться с ней после её так называемой пропажи. Разговор был недолгим, но очень эмоциональным, потому что, когда Миллс привезла блондинку домой, Мэри Маргарет тут же заключила её в свои крепкие объятья. Девушки так и не разобрались, кто рассказал Дэвиду о той ситуации, но решили оставить это всё в прошлом.              Ветер, обычно поднимающийся к вечеру, обдавал прохладой ноги блондинки, проникая сквозь капроновые колготки. Костяшки пальцев отбили ритм на двери, и Эмма сразу же засунула руку обратно в карман. В другой находилась бутылка любимого вина Дэвида, которую держали накрашенные красным лаком тонкие пальцы.              Дверь распахнулась, и мужчина, улыбнувшись, впустил девушку внутрь, помогая ей расправиться с курткой. В доме пахло алкоголем и смесью различных парфюмов, которые теперь смешались в один запах. Запах вечеринки.              - Ты как раз вовремя, все уже собрались, - сказал мужчина, провожая блондинку в гостиную.              - А… - начала свой вопрос девушка, но решила его не продолжать, лишь улыбнувшись в ответ.              - Реджина тоже здесь, - сказал Нолан так тихо, что могла услышать только Эмма. Увидев её удивлённый взгляд, он похлопал её по плечу и удалился, чтобы открыть бутылку.              Блондинка поздоровалась со всеми, присаживаясь на край дивана рядом с Грэмом. Взгляд её бегал по толпе, пытаясь выискать определённого человека. Это было глупо и совершенно наивно. По крайней мере, она пыталась себя в этом убедить. Но глаза всё также продолжали блуждать по гостям.              Эта вечеринка ничем не отличалась от всех предыдущих: кругом громко играла музыка, а все веселились под знакомый ритм, перекрикивая друг друга, чтобы услышать хоть что-то. Единственным отличием являлись различные подарки, сложенные в углу комнаты. Блондинка же подарила Мэри Маргарет и Дэвиду большой набор стаканов с изображением целующихся голубей ещё несколько дней назад.              - И не благодари меня, - сказал Грэм полушёпотом и неожиданно встал с места. - Присаживайся, Эмма. - Он указал на своё место и ушёл на кухню, загадочно улыбаясь напоследок.              Всё также ничего не понимающая девушка проследила за ним взглядом, пожала плечами и раскинулась на диване. Она повернула голову направо, чтобы понять, кто же станет жертвой её пьяных разговоров на сегодня, как увидела Миллс. Женщина закинула ногу на ногу, и разрез на платье немного поднялся, оголяя оливковую кожу. Брюнетка, по всей видимости, смотрела на блондинку уже несколько минут.              Эмма уже было подняла взгляд на её лицо, как невольно остановилась на зоне декольте, бесстыдно приоткрыв рот. На замену закрытым строгим платьям, которые всегда доходили до колена, пришёл наряд, открывающий вид на пышную грудь и выразительные бёдра. Девушка подняла взгляд выше, покрываясь десятью оттенками красного.              - Привет, - это было единственное, что она могла сказать в тот момент, не выдавая предательскую дрожь в голосе.              - И тебе, Свон, - сказала Миллс, неотразимо улыбаясь. Тонкие пальцы держали в руке бокал вина, а губы время от времени оставляли на нём отпечаток кровавой помады.              Вдруг внимание всей публики перешло на Дэвида, который под восторженные восклики притянул к себе Мэри Маргарет, продолжая её целовать на импровизированном танцполе. Толпа зашумела, аплодируя влюблённым. Только Миллс и Свон не присоединились ко всем. Блондинка опешила на мгновенье, а брюнетка закатила глаза.              - Усыпить бы этих двоих вечным сном, - отрешённо сказала Миллс, вздыхая.              - Милашка, - язвительно сказала Эмма и засмеялась.              Сарказм женщины всегда казался ей чем-то забавным. Конечно, за исключением моментов, когда Миллс её нарочно выводила из себя. Тогда Свон хотелось придушить эту «милашку».              Спустя час Эмма не раз возвращалась взглядом к наряду брюнетки, пригубив не первый бокал шампанского. Миллс тоже не отставала, закончив бутылку красного вина. Её глаза также блуждали по изгибам блондинки, подчёркнутыми красным коктейльным платьем. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.              Реджина прикусила губу, под влиянием алкоголя набравшись достаточно смелости, чтобы бесцеремонно рассматривать девушку напротив, не беспокоясь о том, что кто-то заметит. Не беспокоясь о своей репутации. И наплевав на свои же запреты.              - Выглядишь великолепно, - прошептала блондинка, немного приблизившись.              Ей тоже не о чем было беспокоиться, потому что на целой вечеринке никому до них не было дела. Хозяева дома стояли на кухне в обнимку, тихо перешёптываясь. Белль что-то интенсивно рассказывала Голду, который был явно не доволен этим мероприятием. Но выбирать ему не приходилось, когда девушка восторженным голосом говорила ему о том, как давно она никуда не выходила.              - Я знаю, - сказала она так, как будто комплименты её красоте были для неё обычной рутиной. По правде говоря, они действительно были. Но услышать такие слова от Эммы было чем-то другим. Приятным и вдохновляющим. Но Свон об этом знать необязательно.              Миллс стала наливать себе очередной бокал вина, как горлышко сдвинулось чуть правее положенного, и красная жидкость пролилась на платье. Тёмная ткань неприятно прилипла к бёдрам.              - Чёрт, - буркнула Миллс и медленно, потому что всё вокруг кружило, поднялась с дивана, возмущаясь. Теперь вино растекалось по ногам тонкими струйками.              - А ты говорила, что это я неуклюжая, - сказала Эмма, растягивая гласные, и улыбнулась.       - Ты не неуклюжая. Ты ходячая катастрофа. А это разные вещи.        Миллс язвительно улыбнулась и, вернув бутылку с бокалом на стол, начала протискиваться сквозь толпу в уборную. Столько времени было потрачено на выбор наряда для того, чтобы одно неверное движение полностью испортило весь образ!       Зайдя в уборную, Миллс захлопнула дверь и сразу же направилась к раковине. После того как она сполоснула водой край платья, опёрлась на края раковины руками, вглядываясь в своё отражение. В целом, макияж остался на месте, а укладка была такой же безупречной, как и перед выходом из дома. Женщина подправила волосы, бросая последний взгляд в зеркало перед выходом.              Вдруг дверь приоткрылась, и Миллс услышала щелчок закрывающегося замка. Она повернулась в ту сторону, готовая убить счастливчика на месте. Однако на пороге стояла Эмма Свон, лицо которой тут же озарилось азартом и предвкушением.              - Эмма, какого чёрта ты здесь… - Миллс не успела договорить, потому что за считанные секунды блондинка развернула её лицом к себе, заставляя бёдрами упереться в раковину. Взгляд шерифа был помутневшим, а улыбка хищной. Едва ли когда-то зелёные глаза были такими изумрудными.              Их вздохи смешались в один, а брюнетка, казалось, дрожала под натиском тела напротив. Мэр почувствовала, как бретелька её платья сползает вниз, оголяя разгорячённую кожу. Через секунду Эмма медленно оставила на том же месте влажный поцелуй, после чего посмотрела в глаза Реджине Миллс.              Ждала ли она, что женщина её оттолкнёт? Конечно.              Знала ли, что она этого не сделает? Определённо.              Брюнетка схватилась руками за девушку, чтобы оттолкнуть, но сама и не заметила, как притянула ближе, глядя горящими от желания глазами в глаза напротив.              На лице Эммы растянулась самая раздражительная улыбка на свете, и девушка продолжила дорожку из поцелуев, неспеша поднимаясь к шее. И тут Миллс застонала. Этого звука хватило, чтобы живот блондинки сделал кульбит, а сама она жадно впилась в губы напротив, хватая Реджину за талию. Женщина только успела ахнуть от удивления, как изучающий язык тут же проник сквозь приоткрытые губы.              В поцелуе не было ничего нежного и романтичного, Эмма грубо целовала женщину в прекрасном чёрном платье, теперь обхватив её затылок рукой и схватившись за шелковистые волосы. Помада брюнетки размазалась по лицам обоих, а губы припухли. Если до этого девушки могли сказать, что в доме веяло прохладой, то сейчас их обеих бросало в жар.              Лишь когда Миллс прикусила губу девушки, та внезапно отпрянула. Она посмотрела на Реджину и улыбнулась самой искренней улыбкой на вид той: испорченный макияж, взлохмаченные волосы, сбившееся дыхание и абсолютное недоумение.              В обычные дни брюнетка так не выглядела, и Эмма улыбнулась ещё шире. Она обожала то, какой Реджина могла стать рядом с ней. Растерянной и тихой или страстной и чувственной.              - И каково это, целовать идиотку уже второй раз? - спрашивает Эмма, и Реджина тут же сжимает губы. Будто бы волна осознания начинает немедленно отрезвлять.              - Ты…              - Нет, Реджина, не лги мне. А самое главное ― не лги себе.              Девушка аккуратно вернула бретельку на место и, вытерев свои губы салфеткой, направилась к выходу. Немного поёжившись, она вернулась и поцеловала женщину в щёку, на этот раз действительно покидая уборную.              В этом поцелуе не было ничего от предыдущего. Он был невесомым и мягким. Как будто пару минут назад она не раздевала хищным взглядом женщину напротив и не сдерживала собственные предательские стоны. Эмма сама и не поняла, зачем это сделала. Миллс тем более не поняла, но могла поклясться, что этот лёгкий поцелуй вызвал румянец, а после и дурацкую улыбку, обещая врезаться в память навсегда.              К этому времени вечеринка уже прошла свой пик, и все подвыпившие спокойно сидели в комнате, обсуждая пустяковые темы. Эмма зашла на кухню, чтобы налить себе стакан сока, потому что жажда после выпитого алкоголя давала о себе знать. Или не от алкоголя, но об этом она решила не думать. Если говорить о прочих эффектах, то походка её была не такой уверенной, как обычно, а речь и вовсе замедлилась раза в два.              Она увидела Грэма, стоящего возле холодильника со стаканом в руках. Мужчина одарил её улыбкой и сделал глоток, рукой вытирая остатки напитка со рта.              - Что делаешь тут? - спросила девушка и опёрлась бёдрами на кухонный островок.              - Да вот думаю, насколько вместительная ванная комната у Мэри Маргарет.              Эмма напряглась и замерла на месте после услышанных слов. Если кто-то узнает об их… взаимодействиях ― Миллс утопит её в той же ванной комнате. Теми же изящными пальцами.              Увидев её реакцию, мужчина лишь искренне рассмеялся, ставя стакан обратно на стол.              - Не парься, Эмс, никто не видел, да и я ни с кем не буду делиться этой сокровенной информацией, - лишь тогда девушка выдохнула, и он рассмеялся вновь.              - Как ты узнал? - спросила она, теперь озираясь по сторонам. По ощущениям, девушка протрезвела за секунду.              - Я видел, как Миллс вылетела из комнаты, а уже через пять минут наш шериф тоже таинственно пропал, - сказал мужчина с фальшивой задумчивостью.              - Надо же, бывают в жизни совпадения, - сказала девушка и всё же направилась к холодильнику. - Кстати, - она развернулась вполоборота. - Заметил, Киллиана нет? Даже непривычно, что он не достаёт меня своими гениальными подкатами.              - Соскучилась? - спросил парень, заранее зная ответ.              - У меня больше любвеобильности к собаке Арчи, чем к нему, - съязвила она.              

***

             Захлопнув дверь своего дома и бросив в сторону красные туфли, которые, как обычно, неприятно натёрли ноги, Миллс направилась в ванную комнату. Попутно она пыталась восстановить хотя бы часть своего самообладания, которое так нагло украла Свон.              Она принялась снимать макияж, но каждый раз, когда её веки были закрыты, картинки всплывали в голове, и Миллс злилась ещё сильнее. Брюнетка ударила рукой о край раковины и выругалась.              То, как насмешливые губы напротив касаются кожи, то, как блондинка прижимается всё сильнее и до боли хватает за волосы.              Реджина ненавидит это.              Всё то, над чем брюнетка так долго работала, ставится под угрозу из-за слабости. Из-за какой-то чёртовой слабости.              Любовь — это слабость. Реджина знала об этом с самого раннего детства, потому что эти слова раз за разом исходили из уст её матери, клином вбиваясь в детскую голову.              Да и о чём можно было говорить, если Реджина позволила себе любить однажды. Так отчаянно и невинно, насколько это было возможно. Когда весь мир казался таким светлым, а всё вокруг было таким досягаемым, когда сердце наполнено этим трепещущим чувством.       После этого она собирала себя по кусочкам несколько долгих лет. Так что теперь сомнений не было: любовь приносит только боль. Жестокую и неиссякаемую. Казалось, Дэниел стал той частичкой счастья, которого так сильно не хватало молодой Реджине. Лучом надежды, который позже был погашен раз и навсегда. Ведь её мать так решила, на глазах у дочери вырывая сердце того, кого Миллс любила больше всех на свете.              И это стало последней каплей. Тогда Реджина Миллс стала холодной и жестокой. Отрешённость от всего мира, пока она была в тёмном замке, стала такой привычной. Тогда она потеряла частичку себя и веру в людей. Доброта стала чем-то ненужным и жалким, что обрекало лишь на вечные страдания и мучения.              А о заклятье и речи быть не могло. Миллс не может всё разрушить. Потому что весь город возненавидит её. Потому что месть кончится, и Бланшар будет жить припеваючи. Потому что Эмма всё узнает и возненавидит Реджину. По-настоящему.              И Миллс смотрит на себя в зеркало. На то, как губы немного припухли и покраснели, а шея…              Грёбаная Свон!              А на шее виднелась тёмно-красная отметка, которая в очередной раз доказывала, что всё это произошло взаправду. Миллс тяжело выдохнула, закатывая глаза на такой проступок.              

***

             Эмма Свон лежала на кровати уже второй час, а ухмылка никак не сползала с её бесстыжего лица. Все мысли сейчас были заняты только одним. Конкретнее, одной.              Девушка взяла в руки телефон, чтобы посмотреть свои фотографии с вечера, и, чтобы отвлечься, решила пролистать свою галерею. Фотография за фотографией промелькала перед лицом, напоминая о прекрасных днях, проведённых в Сторибруке.              Эмма стоит в обнимку с Грэмом ― её первый день в роли шерифа.              Руби спит на диване с бутылкой горячительного в руке. В тот день она подбодрила Эмму дать отпор мэру, и тогда началась их настоящая война.              Невероятный костёр из вещей Реджины, который Эмма сфотографировала на память.              Забавное селфи: Свон с абсолютно растрёпанными волосами и покрасневшими костяшками сфотографировалась после того, как ввязалась в драку с мэром.              Следующая фотография.              И вдруг Эмма задержала дыхание.              Снимок, когда-то отправленный Грэму Реджиной, где Миллс страстно позировала в одном бюстгальтере. Эмма перебросила эту фотографию себе, чтобы шантажировать мэра, а что касаемо того, чтобы удалить после… Она бы и не ответила, почему это всё ещё хранилось в телефоне. Хорошо, никто и не спросил бы.              Щёки налились краской, а вздохи заметно участились. Миллс влияла на неё таким невероятным образом, что Эмма невольно думала, что та сведёт её с ума в один день. Девушка нервно вздохнула, а руки задрожали от вида, внезапно открывшегося перед ней.               И эти же руки через секунду опустились под резинку боксёров, и Эмма прикусила губу. Пальцы накрыли разгорячённую плоть, а воспоминания о сцене в ванной комнате нахлынули быстро и ярко. Влага уже обильно стекала вниз по бёдрам, едва девушка коснулась себя.       С каждым вздохом Эмма вспоминала выраженные ключицы, сладкие стоны и красную помаду. Всё это перемешалось с запахом парфюма, распахнутыми ресницами и дрожащими пальцами, прижимающими к себе всё ближе и ближе.              С каждым уверенным движением девушка всё больше извивалась на кровати, а телефон выпал из рук на кровать. Она всхлипнула, полностью игнорируя ненужное чувство усталости в пальцах.              И, бросив последний взгляд на фотографию, девушка издала протяжный стон, который заполонил небольшую комнату.              Грёбаная Миллс.