1. «Беглец».

Сигаретный дым стремительно наполняет лёгкие приятной терпкой горечью, заставляя Чонгука закрыть глаза и ощутить, как расслабляется голова, а негативные эмоции отступают на второй план. Ненадёжность партнёров — самое противное, что могло выясниться на этапе подписания контракта, который альфа предпочёл разорвать в клочья, а после встать и уйти, не желая вести дальнейшие переговоры. Сурово? Да. Но, вероятно, не умей Чон в нужный момент ставить точку в отношениях с людьми, он не добился бы всего того, что имеет сейчас. А имеет он достаточно много. Чонгук тушит бычок носком ботинка и, спрятав руки в карманы длинного чёрного пальто, направляется к припаркованному автомобилю, что так красиво переливается в свете фонарей. Настроение становится ещё более паршивым, когда он понимает, что, будучи раздражённым сорвавшейся сделкой, забыл завести машину, чтобы та прогрелась к его приходу. Конец января выдался совершенно бесснежным, но достаточно морозным вопреки прогнозам, по всей видимости, не слишком хороших синоптиков, что пророчили снежную и приятную по температуре зиму. Альфа садится за руль и тут же заводит двигатель, голову откидывает на спинку кресла, прикрывая на несколько секунд глаза, чувствуя, как действительно перестаёт злиться. Чонгуку тридцать два, и для человека своего возраста у него есть всё и даже больше. Таких, как Чон, называют акулами бизнеса, кто-то их побаивается, но старается подобраться поближе, а кто-то наоборот на пушечный выстрел не подходит, понимая, что ловить тут точно нечего. Таких людей под себя не подмять, на них не повлиять, им не поставить своих условий, потому что они сразу к чёрту пошлют и бровью не поведут, зная, что за спиной находится слишком много влиятельных персон, которые всегда будут за них. Только вот такие люди далеко не всегда добиваются своих целей честным трудом. Скорее, хитростью, острым умом и пониманием, что сочувствие и жалость зачастую ни к чему, ведь выживет в итоге лишь тот, кто действительно этого достоин. Неожиданно тишину нарушает тихая вибрация встроенного в панель управления планшета, на котором высвечивается знакомый номер — Хосок будто бы всегда ощущает, когда у младшего брата хреновое настроение. Надо бы добавить. — Да, Хоба. — Как всё прошло? — Хреново, — Чонгук убирает сигареты в бардачок, чтобы те карман пальто своим присутствием не жгли и не провоцировали. — Они изначально работали на Пак Чиёна и являются дочерней компанией его корпорации. — Айщ, — Хосок недовольно выдыхает. — Вот же дерьмо. Надеюсь, обошлось без жертв? Шутка, в ответ на которую альфа недовольно закатывает глаза. Брат, конечно, знает о его вспыльчивом характере и частенько подкалывал Чонгука, пока однажды это всё едва ли не закончилось бытовой поножовщиной. С тех пор Хосок стал в своих словах осторожнее. — Не делай из меня монстра, — Чон цокает языком. — В такой обстановке я на партнёров не кидаюсь. — Ты мафия. Это круче, чем просто монстр. Но по поводу обстановки ты прав. Поймаем их потом в тёмном переулке и зажмём там, да? — Иди к чёрту. Чонгук смеётся, почувствовав, что в салоне становится тепло, снимает автомобиль с ручника и выкручивает руль в сторону, чтобы развернуться. Он знает, что брат прав — они обязательно доберутся до тех, кто свёл их с этой кучкой идиотов. — Ладно, ладно, — из динамика слышится смех, а после Хосок становится более серьёзным. — Ты домой сейчас? — А куда ещё? — Будешь опять целый вечер пить и ковыряться в бумажках, да? — Угадал, — Чон выезжает на дорогу, оставляя позади элитный ресторан, краем глаза цепляет отражение того в зеркале заднего вида. — А что, есть предложение получше? Хосок на секунду замолкает, кажется, всерьёз задумываясь, а есть ли ему что брату предложить. — Ну вообще да, но был бы я не женат… — альфа вздыхает. — А так, думаю, Юнги будет против. — Странно, что в тебя после таких слов ещё ничего не прилетело. — А Юнги поехал Хесона из школы забирать, поэтому ничего в меня не прилетит. Чонгук хмыкает и сворачивает на трассу, ведущую в частный сектор. На самом деле, усталость берёт верх, несмотря на долгое и упорное сопротивление организма, однако альфа держится. Никто не обещал, что будет легко, что всё достанется, стоит только пожелать. Не было такого и никогда не будет. За всё нужно бороться, всё нужно зубами выгрызать и цепляться до последнего за любую возможность, кто бы что ни говорил. — Кстати, Чонгук, правда, хватит уже тебе одному сидеть, пора бы уже найти кого-нибудь. Неужели в твоём окружении так мало привлекательных омег? — Хосок, я не… Неожиданно в свете фар мелькает человеческая фигура, и альфа, тихо рыкнув, ногами бьёт по тормозам, выкручивая руль. Визг шин режет уши, колеса предательски скользят по обледенелой дороге. Не успевает. Тихий стук, и машина дёргается от удара чужого тела о капот, останавливаясь. Внутри всё обрывается. Чонгук пальцами цепляется за руль, не слышит, как ему кричит брат в попытках узнать, что произошло, дышать боится, надеется, что сбитый им человек вот-вот поднимется. Не поднимается. — Чонгук! Что случилось?! Ты сбил кого-то? Ответь, Чонгук! Чон открывает рот, но слух внезапно разрезает громкий детский плач, от которого в голове звенит. Это был ребёнок?! Но он ведь видел фигуру взрослого человека… А если… — Да… Хосок, я перезвоню. Альфа игнорирует возмущения брата, сбрасывает звонок и, сделав глубокий вдох, выходит на улицу. Подходить ближе боится, в груди ёкает от того, как надрывно плачет малыш, который, по всей видимости, жив, но либо сильно ударился, либо испугался. Но подойти необходимо, и Чонгук всё же приближается: на дороге спиной к капоту автомобиля лежит молодой парень лет двадцати, к груди прижимая плачущий свёрток. Омега. Чонгук на колени садится, указательный палец подносит к носу парня — дышит, значит, живой. Чон себя сейчас ощущает беспомощным, будто он ребёнок, который даже предпринять ничего не может. Что делать? Вызывать скорую? Постараться привести омегу в чувства? Нет, сначала нужно забрать малыша. Альфа предельно осторожно выпутывает ребёнка из ослабевшей хватки, он кричать начинает ещё громче — перестаёт ощущать тепло. Хотя какое тут тепло? На парне лёгкая куртка, которая вряд ли греет. Внутри так душу рвёт с неприятной горечью, что Чонгук щёку закусывает изнутри. Да, к такому его жизнь явно не готовила. — Какой же ты мелкий, а, — Чон дрожащими от перенапряжения руками укладывает малыша на заднее сиденье, тут же пристёгивает, понимая, что вероятнее всего, ему придётся самому отвозить их в больницу. — Блять… Он быстрым шагом возвращается к парню, что так и лежит неподвижно, садится рядом и предельно аккуратно подхватывает его за плечи. Удар был несильный, поэтому, скорее всего, ничего серьёзного у омеги не должно быть повреждено. Из заметного только на лбу ссадина кровоточит, и Чонгук понимает, что приложился он, кажется, неслабо. — Эй, парень, — Чон похлопывает парнишку по щеке, пытаясь привести в чувства, на что тот вдруг открывает глаза. — Ты слышишь меня? Эй! Скажи мне, что болит у тебя. — Джихёк… — шепчет едва слышно, пытается сфокусироваться на лице альфы, но выходит плохо, на ощупь цепляется за чужое пальто. — Где Джихёк? Он спрашивает о ребёнке? Кто он ему? Сын? Брат? Или, может, он вообще украл его? Чонгук не успевает ничего спросить — омега теряет сознание, в крепких руках слабеет. Он вовремя темноволосую голову подхватывает, поддерживая. Парень совсем лёгенький, щупловатый, поэтому Чон без особого труда поднимает его и относит в машину. В груди разгорается злость на самого себя за то, что он едва ли не угробил две и без того хрупкие жизни.

***

Чонгуку еще со школьных времен часто говорили, что он злой. Альфа особо не спорил, всегда оправдывал чужие ожидания по поводу своего характера. Жаль только, мало кто понимал, что это всё лишь следствие не очень удачно сложившихся обстоятельств, которые повлияли на в то время еще не сформировавшегося подростка слишком сильно: смерть родителей, суровый дядя, который забрал их с Хосоком к себе, но воспитанием особо не занимался, лишь критиковал и говорил, что из них обоих ничего толкового не выйдет. Вышло. Из обоих сразу. Братьев Чон сейчас знают многие, кто-то как головорезов, кто-то как бизнесменов — у каждого своё представление об этой парочке. Однако сейчас они оба взволнованно переминаются с ноги на ногу в коридоре частной клиники, куда Чонгук привёз сбитых им омегу и малыша, не понимая, что стоит делать. Чона мучает настолько сильная головная боль, что думать о чём-либо сейчас просто невозможно. Сказалась усталость и внезапный стресс, к которому, кажется, давно пора бы привыкнуть, учитывая образ его жизни, но это ведь другое… — На, — Юнги протягивает альфе блистер с обезболивающим. — Выпей и хватит мучиться. — Спасибо. Чонгук таблетки прячет в карман пальто, зная, что они ему не помогут. Никогда не помогали. Ну, может быть, потом выпьет чисто для галочки. Он всё ещё ощущает себя хреново из-за того, что не успел затормозить — нужно было наплевать на тачку и дёргать ручник, хотя кто сказал, что колеса бы точно так же не проскользили по обледенелому асфальту… Да, головой альфа прекрасно понимает, что всё возможное сделал, чтобы предотвратить столкновение, но всё равно как-то не по себе. — Как так получилось вообще? — Юнги складывает руки на груди. — Откуда он появился-то? — Не знаю. Я разговаривал с Хосоком, и этот пацан выскочил откуда-то сбоку. Его ослепило, наверное, поэтому он растерялся. Да и какого чёрта вообще он попёрся перед тачкой? Видел же, что едет машина, знал, что дорога скользкая. Чон выдыхает с тихим рычанием и отходит к окну, руки складывает на груди, чувствуя, что ещё пара вопросов, и он точно будет не в состоянии что-либо обсуждать. Альфа зубы стискивает и носом воздух втягивает. У парнишки вроде никаких серьёзных травм быть не должно. Максимум пара ушибов, может, сотрясение, но в этом тоже ничего хорошего нет. А с малышом что? Он в порядке? Юнги подходит к мужу, трогает того за плечо, чтобы обратить на себя внимание, и Хосок тут же к омеге разворачивается. — Тебе не кажется, что Чонгук слишком сильно переживает? — Мин прижимается к альфе, глаза на него поднимает. — Я думал, твой брат совсем не умеет кого-то жалеть. — Поверь, я сам удивлён. Очень давно его таким не видел. Вероятно, дело в том, кого он сбил… В конце концов, этот мальчик ни в чём не виноват, и ребёнок тоже. Особую жестокость он проявляет только к отдельным людям, а так… — Надеюсь, там ничего серьёзного. Я почему-то тоже переживаю. Ведь если это его сын… — Юнги нижнюю губу закусывает. — Почему он вообще там оказался? Может, бежал от кого-то или что-то случилось у него? — Вполне вероятно, — Хосок губы поджимает. — Только вот что должно сподвигнуть омегу с ребёнком на руках оказаться за городом в такой холод? Это ж в какое дерьмовое положение нужно попасть? — Вот и я не знаю. Неожиданно в конце коридора раздаются торопливые шаги, и все трое тут же оборачиваются на звук шаркающих тапочек. К ним спешит Чимин, владелец клиники и по совместительству главврач и хороший друг Чонгука. Они вместе в школе учились, и как-то так сложилось, что общаться после выпуска не перестали, несмотря на дрянной чонгуков характер, который временами пёр из всех щелей. Ну, это мелочи. — Ну что там? — Чонгук первым делает несколько шагов навстречу Паку, всматривается в чужое лицо, на котором не выходит прочитать ничего путного. Бета доходит до них, останавливается, кажется, собираясь с мыслями, делает глубокий вдох. — Могу сразу сказать, что ничего серьёзного нет, — Чимин снимает очки и цепляет их за карман белоснежного халата. — Несильное сотрясение, ушибы, переломов, слава богу, нет, с малышом вообще полный порядок, видимо, папа его к себе прижал, когда падал. — Так это его малыш? — Юнги тихо спрашивает, помнит, что ребёнок совсем маленький. — Да, его. Ему месяца три от роду всего, и у омеги от кесарева шрам ещё свежий. Вообще странно, что он в таком состоянии смог оказаться за городом, хотя, если сбежал, я понимаю почему. — В каком это смысле? — Чонгук хмурится, складывая руки на груди, видит, что Чимин озадаченно губы облизывает, что напрягает. — У него всё тело в синяках, — бета вздыхает. — Какие-то совсем свежие, какие-то уже сходят, но не могли же они просто так появиться. Да, возможно, некоторые он получил из-за ДТП, но не все же. Чонгук языком толкается в щёку, не понимая, что ему следует сейчас сказать. Да, он виноват, но, видимо, парень так бежал от кого-то, что даже не смотрел, куда он бежит. Хорошо хоть малыша собой закрыл, если бы ребёнок пострадал, Чон бы точно сам себя сожрал. — Ты можешь сходить к нему, если хочешь, — Чимин складывает руки на груди. — Он спит пока, но, думаю, скоро проснётся, только постарайся его не запугивать. Мальчик и так, очевидно, будет напуган, ему нервничать нельзя, иначе состояние может ухудшиться, оно и так достаточно нестабильное. — Я и не… — Почему нестабильное? — Хосок перебивает брата, за что тот одаривает его недовольным взглядом. — Организм явно истощён, к тому же он ещё не до конца восстановился после родов. А если его действительно били, то там даже не было возможности нормально восстановиться, ещё и Чонгук ему наподдал. Альфа цокает. Все прекрасно знают, что он это сделал не специально, но факт остаётся фактом при любых обстоятельствах. Ладно, чёрт с ним, с этим омегой поговорить необходимо, хотя бы чтобы нормально извиниться. — В какой он палате? — Идём, провожу, — бета рукой машет, призывая Чонгука следовать за собой, что тот и делает. Альфа на брата даже не оборачивается, ровно так же, как и на Юнги, которые провожают его обеспокоенными взглядами. Да, тут действительно есть за что попереживать. Чонгук смотрит Паку в спину, но ничего не говорит, молча идёт за ним. А что он скажет? Извинится? Предложит омеге денег? Кажется, в его положении они придутся очень даже кстати. Да, наверное, это будет самым простым и правильным вариантом во всей сложившейся ситуации. Вдруг Чимин останавливается возле одной из дверей и к другу поворачивается, смотрит на него так серьёзно, что альфа практически сразу понимает, что тот ему хочет сказать. — Лицо попроще сделай и не груби ему, окей? Парень ничего тебе плохого не сделал, наверняка сам будет напуган, так что не усугубляй, договорились? — Я не собирался на него наезжать, — Чонгук недовольно дёргает бровью. — Договорились? — Пак свой вопрос повторяет и, получив в ответ на него одобрительный кивок, тихонько открывает перед Чонгуком дверь, пропуская альфу в палату. Чонгук не медлит, входит очень тихо, но, увидев лежащего на кровати омегу, останавливается, не решаясь подойти ближе. Он даже не слышит, как закрывается за ним дверь, глаз не сводит с бледного лица парня. Тот выглядит действительно болезненно: кожа бледная, на лбу за квадратным пластырем спрятана та ссадина, которую Чон прекрасно помнит. Альфа глазами скользит ниже, но его руки спрятаны в объёмных рукавах больничной рубашки. Чонгук совсем не дышит, кулаки стискивает, когда на чужой худой шее замечает два заметных синяка. Ну как так вообще можно по отношению к омеге, который только-только стал папой? Альфа краем глаза замечает прозрачный бокс, где лежит аккуратно закутанный в одеяльце ребёнок. Чон к нему подходит, склоняется над боксом, смотрит на малыша с жалостью, пусть тот и выглядит сейчас очень спокойно: сопит во сне, пухлыми губками причмокивает так мило. Чонгук, несмотря на весь свой достаточно грозный вид и характер, взрывов которого опасались десятки человек, с детьми всегда был очень осторожен, относился к ним в какой-то степени по-доброму. Племянника любил, даже при очень ограниченном количестве свободного времени старался хотя бы раз в месяц с ним видеться. Приезжал к Хосоку с Юнги, или же они привозили сына к дяде на вечерок. Те сами были не против побыть вдвоём. Чонгук осторожно указательным пальцем проводит по маленькой головке в голубом чепчике, лишний раз боится пошевелиться, когда малыш во сне морщится. Хорошенький. — Отойдите от моего сына. Он оборачивается на хриплый голос и сталкивается с тусклым взглядом уставших глаз, что смотрят на него с неподдельным страхом. Омега пытается сесть в кровати, но тут же за голову хватается, тихо стонет, морщась от боли — последствия сотрясения дают о себе знать. Чонгук не хочет заставлять его лишний раз дёргаться, поэтому пододвигает к кровати стул и устраивается на нём, надеясь спокойно поговорить. — Кто вы такой? — парень всё же привстаёт, не без труда подтягивается на руках. — Что вам нужно? — Я сбил тебя на трассе и привёз в больницу, — Чонгук говорит очень тихо, в глаза омеге смотрит. — Мне жаль, что так вышло. Скажи, если нужны деньги, сколько, я… — Прошу, не заявляйте об этом никуда! Не говорите никому, пожалуйста, иначе он найдёт нас. Я сделаю всё, что захотите, только не… — Тихо-тихо, погоди! — альфа раскрытые ладони вперёд выставляет, демонстрируя, что ничего такого делать не собирается. — Я никому не скажу, ты можешь не волноваться. Это вообще ты должен на меня заявлять, а не наоборот. Омега опускает глаза, пальцами перебирает одеяло, закусив нижнюю губу, вдруг голову запрокидывает и делает несколько глубоких вдохов, видимо, пытается слёзы сдержать. Чонгук уверен на все сто: парень от кого-то прячется, сбежал с сыном на руках. Все догадки подтвердились всего за несколько мгновений. Хотя тут и так всё было практически очевидно, пусть и другие варианты тоже имели место быть. — Как зовут-то тебя? — Чонгук с жалостью смотрит на парня, что влажные от всё же скатившихся слёз щёки вытирает рукавами рубашки. Он напуган. — Ким Тэхён. — Тэхён, расскажи мне, что произошло. Может, я смогу чем-нибудь помочь? Чон прекрасно понимает, что сейчас рискует быть посланным далеко и надолго — это, по сути, не его дело. Но то, как выглядит этот омега, то, как он просил никому о нём не говорить, Чонгук без внимания оставить не может, каким бы чёрствым он временами ни был. — Не сможете, — Тэхён грустно усмехается, очередную порцию слёз стирает с лица, не в силах взять себя в руки — устал. — Отец Джихёка — очень влиятельный человек, против него никто не пойдёт. У него всё везде схвачено, везде есть свои люди. С Чиёном никто не справится… Чиён? Этот мальчик связан с Пак Чиёном? Чонгук щёку закусывает изнутри. Как он вообще связался с ним? И тот ли самый это Чиён? В голове полный кавардак, кажется, что она вот-вот треснет, однако альфа держит себя в руках, внимательно смотрит на вздрагивающие от практически беззвучных всхлипов плечи. — Я прошу вас, не говорите никому, что видели нас, — омега просит так тихо, так жалобно, что у Чонгука в груди что-то обрывается. — Он заберёт Джихёка, если найдёт нас… Пожалуйста, не говорите никому. — Послушай… — Я не доставлю вам проблем, просто дайте мне уйти. Вы никогда меня больше не увидите, я обещаю вам… Чонгук не понимает, как отреагировать, что сказать. Впервые он сталкивается с подобной ситуацией и не знает, что ему следует сделать. Да, нужно узнать подробности, но кто сказал, что Тэхён ему их с радостью расскажет? Во-первых, далеко не каждый захочет делиться подобными проблемами и выносить сор из избы, а во-вторых, он тоже далеко не золотой человек, чтобы играть в добродетель. — Успокойся, — Чон старается говорить как можно спокойнее и тише. — Я никому не буду ничего говорить. Скажи мне, ты сейчас говоришь про Пак Чиёна? Тэхён поднимает на альфу большие заплаканные глаза, мокрыми ресницами хлопает. Кажется, Чонгук попал в самую точку. Неужели такие совпадения вообще бывают? — Откуда вы… знаете Чиёна? Вы работаете на него? — голос омеги дрожит, он глядит на Чонгука с ещё большим страхом. — Нет, на Чиёна я не работаю, — мужчина откидывается на спинку стула, руки складывает на груди, цокает языком. — Но могу сказать одно: я действительно могу тебе помочь. Только давай сначала спокойно поговорим, и прекращай реветь. Никто тебя Чиёну не сдаст. Тэхён смотрит на альфу с такой надеждой, что сердце сжимается, снова слёзы рукавами пижамы вытирает, которые уже, кажется, мокрые насквозь. Он похож на взволнованного напуганного птенчика: большие глаза глядят со страхом и непониманием, тёмные волосы торчат в разные стороны. Чонгук подавляет в себе потребность успокоить омегу по-другому: не просто словами, а хотя бы лёгким поглаживанием по плечу. Нет у него такого права. — Хотя бы вкратце расскажи мне, что случилось. Чиён хочет забрать у тебя сына? Чонгук знает, что всю подноготную ему не вывалит никто, понимает, что незнакомцу довериться сложно. — Д-да, — Ким кивает, у него подбородок снова начинает дрожать от подступающих слёз, на которые уже сил не осталось. — Вернее не сам Чиён, а его родители. Но и он… тоже. Я никому Джихёка не отдам. Тэхён смотрит в сторону бокса, где всё ещё тихонечко спит малыш, который даже не подозревает, через что приходится проходить его папе, чтобы спасти жизнь им обоим. Это смело. И Чонгук этот поступок омеги признаёт. На такое пойдёт не каждый, а учитывая, что о состоянии его тела и организма сказал Чимин, это было вдвойне опасно, что уж говорить про то, что случилось бы, поймай его Чиён. Чон прекрасно знает, на что тот способен. — Не нужно никого никому отдавать. Ты наверняка много вытерпел от него, да? — продолжает, получив в качестве ответа согласный кивок. — Думаю, мы с тобой сможем помочь друг другу, Тэхён. У меня для тебя есть достаточно хорошее предложение. — О чём вы говорите? — Ты помогаешь мне закопать Чиёна, а я в свою очередь гарантирую тебе и твоему сыну защиту, крышу над головой и свою поддержку до того момента, пока вся эта ситуация не разрешится. Тэхён закусывает нижнюю губу, практически не мигая смотрит на альфу, что выглядит так, будто вообще ничего страшного не произошло, будто бы его предложение обычное. Он явно не понимает, зачем это нужно, не понимает, чем Чонгук руководствуется. — Разве вам это будет выгодно? — Тэ хмурится, но взгляд не отводит. — Это будет выгодно всем. Не в твоём положении от такого сотрудничества отказываться, но если ты всё же решишь, что тебе это не нужно, никто принуждать не будет, — альфа делает глубокий вдох. — Однако предупреждаю: согласишься — и пути обратно у тебя не будет. Шаг вправо, шаг влево… Я узнаю об этом в тот же момент. Чонгук, по правде говоря, блефует. У него нет никакого права заставлять, угрожать, да он и не собирается этого делать по отношению к омеге… Он прекрасно знает, что сейчас давит на болевую точку, понимает, что у Тэхёна выбора особого-то и нет. С одной стороны, Чон думает о том, что этот парнишка действительно может поделиться какой-то важной информацией, а с другой стороны, и бросать его в таком положении тоже не особо хочется. Тэхён согласится. Возможно, не сразу, но согласится. Как говорится, враг твоего врага — твой друг. — В любом случае, с решением я тебя сильно не тороплю, у тебя есть немного времени… — Я согласен, — произносит так тихо, что Чон даже не сразу его слова различает. — Вы правильно сказали… Не в моём положении отказываться. Чонгук хмыкает и кивает, будучи удовлетворённым полученным ответом. Вышло так, как ему нужно было, в чём он, в принципе, и не сомневался. Альфа прекрасно понимает, что Тэхён явно что-то знает, в конце концов, если потребуется, элементарно сможет пустить какой-нибудь интересный слух, учитывая их отношения. Да, по-грязному, но и Чиён на руку не чист совсем. Считай, игра начинается по его правилам. — Молодец, решение верное, — альфа вдруг со стула поднимается. — Я сейчас принесу тебе листок, ручку. Напишешь мне, что из вещей тебе будет необходимо. — Хорошо. Чонгук быстрым шагом выходит в коридор и направляется к Хосоку, Юнги и Чимину, которые, завидев его, прерывают неторопливую беседу. Альфа знает, что сейчас попадёт под шквал вопросов, но пока что ничего разъяснять не собирается. Позже. У него пока на это времени нет. Да, пока что в голове сомнения неприятно свербят, однако Чон душит их в зародыше. — Ну? Что там? — первым шаг ему навстречу делает Юнги. — Как он? Вы поговорили? — Потом, всё потом. Дайте мне листок и ручку. Все трое переглядываются между собой, но никто не двигается с места. Чонгуку на мгновение кажется, что выглядит он очень глупо, в конце концов, требует непонятно что, когда все ждут от него щепетильных подробностей. Альфа глазами цепляется за ручку и блокнот, что торчат из кармана чиминова халата. Однако Пак тоже смотрит на него вопросительно. — Ай, блять, — Чон сам выхватывает из чужого кармана всё необходимое и спешит обратно. — Хрен дождёшься от вас. Он торопливо возвращается в палату и застаёт омегу сидящим на кровати и держащим на руках малыша в одной жёлтенькой пижамке, видимо, плед остался в боксе, который Тэхён подтянул поближе к кровати, чтобы иметь возможность дотянуться. Он на Чона глаза поднимает, инстинктивно ребёнка прижимает к груди, будто его могут отобрать. Чонгук себя сейчас в этот момент так паршиво ощущает — его боятся без видимых на то причин. Только вот как тогда Ким собрался ему помогать, если так на одно его присутствие реагирует? Он демонстрирует принесённые предметы, и Тэхён кивает, осторожно укладывает кряхтящего малыша в бокс. Чонгук именно сейчас замечает, насколько омега хрупкий: руки тонкие, сам он худоват, отчего больничная одежда висит мешком. Ким забирает у него блокнот, чистую страничку открывает и дрожащими пальцами обхватывает ручку. Чон не говорит ничего, садится на тот же стул, не пытается заглянуть в чужой блокнот, спокойно ждёт, когда Тэхён всё напишет. Неожиданно альфа ловит себя на мысли, что чужих феромонов ощутить не может, напрягает и без того чувствительные рецепторы, но совсем ничего не различает. У Тэхёна нет запаха? Или он просто временно исчез из-за пережитого стресса? Да, такое произойти может, к тому же возможно, феромоны и без того были не слишком выраженными, но всё равно как-то странно. Омега на самом-то деле очень даже миловидный: правильные черты лица, телосложение тоже достаточно аккуратное, глаза большие карие, пухлые искусанные из-за волнения губы, а ещё две родинки — одна на самом кончике носа, а другая под глазом. Как такого вообще можно обидеть? Заставить трястись и плакать от страха при упоминании чьего-то имени… Чонгук сам себя ангелом, конечно, не считает, но омег и детей не трогал никогда. Не смог бы. — Вот, — Тэхён протягивает альфе блокнот и ручку. Чонгук быстро берёт записную книжку, внимательно изучает написанные мелким почерком необходимые вещи — негусто. Тут всё для малыша: бутылочка, пара распашонок и что-то по мелочи… Только вот для себя омега ничего не написал. — Это всё? — Чон поднимает на него глаза. — Почему так мало? — Вы сказали написать то, что мне необходимо. Я написал. — Здесь вещи только для ребёнка. А ты? — Мне ничего не нужно, — Тэхён пальцами цепляется за край своей пижамной рубашки. — Это полный список. Больше ничего не надо. Чонгук вздыхает — нельзя так. Тогда докупит всё на своё усмотрение, раз уж Ким не хочет дописывать вещи для себя самого. Юнги, наверное, помочь не откажется, если попросить. — Завтра в течение дня за тобой заедет мой брат и его муж, они отвезут тебя ко мне, — альфа вырывает из блокнота листок и тут же закрывает его, цепляет ручку за плотную обложку. — Я буду занят, поэтому сам приехать не смогу. Чон знает, что Хосок будет не против посодействовать, а Юнги увяжется хвостиком, как обычно, — несмотря на уже приличное количество лет вместе, эти двое всё ещё умудряются сохранять в отношениях искру и никогда друг другу не надоедать. — К вам? — Тэхён поднимает на Чонгука беспокойный взгляд. — Да, ко мне. Не волнуйся, я достаточно редко бываю дома, так что видеться без необходимости мы не будем. К тому же, у вас будет в распоряжении гостевая, которую подготовят к вашему приезду. — Хорошо. Спасибо Вам. Чонгук в его взгляде улавливает искреннюю благодарность и лишь кивает — это всего лишь взаимовыгодное сотрудничество, не более. Он сворачивает листок и прячет в карман пальто. — Да, кстати, могу спросить? — Чон продолжает, когда получает в ответ тихое «угу». — Сколько тебе лет? — Двадцать исполнилось месяц назад. Боже… Да он сам ещё ребёнок. Альфа вовремя прикусывает язык, чтобы не сказать это вслух, понимая, что чужая личная жизнь его не касается и высказываться по поводу неё он права не имеет. Они не друзья, не приятели и даже просто не близкие знакомые. Вероятно, партнёры… Да и то не факт. — Как вас зовут? — Тэхён нарушает напряжённую тишину. — Вы даже имени мне своего не назвали. — Чон Чонгук. Меня зовут Чон Чонгук.