Бонус 2.

Тэхён ходит туда-сюда по гостиной, прикусив указательный палец. Он уже весь изошёл на стресс. Чонгук уехал ночью, а сейчас шесть часов вечера. До обеда альфа писал, звонил пару раз, однако вот уже четвёртый час не выходит на связь совсем.  Омега писал, звонил, однако Чон не отвечал. Тэ переживает. Он не знает, в каком состоянии должен быть его муж, чтобы не ответить абсолютно ни на что. Чонгук не берёт трубки, не отвечает на сообщения, и Ким из-за этого слишком сильно нервничает. Пугают именно слова врача о том, что силу гона в этот раз никак предсказать нельзя, точно так же, как и симптомы. Тэхён делает глубокий вдох, останавливается, смотря на Джихёка, который сидит на диване с альбомом и карандашами, что-то увлечённо рисуя. Ему взрослые проблемы чужды, и Ким даже чуточку альфочке завидует из-за этого. Хотя он до последнего будет стараться оградить Джи от всех невзгод, пока тот совсем не вырастет. Так будет лучше всего.  В дверь звонят, и Тэхён быстрым шагом направляется в прихожую, открывает дверь.  — Приветик, новоиспеченный папаша! — Мин входит в квартиру, целует омегу в щёку. — Как дела? Как ты себя чувствуешь?  — Привет-привет. — Тэ обнимает его в ответ. — Да всё нормально…  Хён, прости, пожалуйста, что я тебя так вырвал, просто нужно побыть с Джи два-три часа.  — Да хватит тебе! — Омега разувается, поправляет шоппер, висящий на плече. — Ты же знаешь, как я обожаю Джихёка. Так что всё отлично. Ты лучше расскажи мне, что случилось, куда ты едешь и где твой муженёк.  Тэ кивает в сторону кухни, и Юн быстро следует за ним.  — Дядя Юнги! — Джихёк, завидев Мина, сползает с дивана, бежит к омеге, и тот подхватывает его на руки, прижимает к себе, целуя в круглую мягкую щёчку. — Ты пришёл к нам в гости?  — Да, котёнок. Но мы сейчас с папой поговорим, и я к тебе приду, хорошо?  — Хорошо.  Юнги отпускает Джи и догоняет Тэ, который уже наливает им чай и достаёт из навесного шкафчика печенье. Ким выглядит очень взволнованным, и Юна это, по правде говоря, напрягает.  — Ну, так что стряслось? — Мин голову подпирает руками.  — Я… Даже не знаю, как сказать. — Тэхён трёт лицо, которое от сильного стресса уже горит. — У Чонгука начался гон, он уехал в наш старый дом и не берёт трубку, на сообщения тоже не отвечает.  — Опять этот переросток чудит… — Юнги цокает языком. — Тэ, учти, если я промолчал, когда он свалил от тебя посреди ночи после того, как ты ему всё рассказал, то в этот раз я точно ему втащу!  — Нет-нет, все не так, хён. — Тэхён неожиданно оборачивается на сына, который продолжает рисовать, вообще не обращая на них внимание. — Мы же были у врача, он сказал, что неизвестно, как Чонгука накроет. Он же десять лет… Ничего подобного не чувствовал. И я просто боюсь, что ему там очень плохо. Я переживаю, поэтому хочу съездить и проверить, как он.  Мин пьёт чай, внимательно смотрит на обеспокоенного омегу, который как будто сам не свой. Тэ действительно заметно нервничает, и Юнги в полной мере пытается понять почему и определиться, как он максимально может ему помочь.  — А почему он вообще уехал-то? Тут же ты…  — В том-то и дело. — Тэхён откидывается на спинку стула. — Он боится, что ему крышу сорвёт и он мне навредит. Поэтому и уехал… А я теперь подпрыгиваю тут.  — Нет, ну слушай, его можно понять. — Мин складывает руки на груди, хмурится, смотря на младшего, который поочерёдно губы кусает. — Тут правда… Неизвестно, что с ним будет, но ты его муж… И проводить со своим альфой гон — нормально. Я более чем уверен, что даже в таком состоянии Чонгук тебе не навредит — не такой он человек.  Тэхён тоже так думает, но альфа сказал, что не может ничего обещать. И ведь это тоже правильно… Он переживает за своего омегу, который находится в положении, которому ужасно страшно сделать больно. Ким ощущает, как изнутри его буквально рвёт на части от этих мыслей, которые идут перпендикулярно друг другу.  — Я не знаю, что делать. — Омега скулит, обхватывая голову руками. — Чёрт… Я слишком сильно волнуюсь за него. — Так езжай! — Юнги сцепленные в замок руки прячет за голову. — Я заберу Джи к себе, чтобы ты не мотался туда-сюда. Останься там с Чонгуком, пока ему не станет легче.  — Нет, ты что? Я не могу оставить Джи…  — Да кто тебя просит его оставлять?! — Юн говорить старается потише, чтобы не привлекать внимание ребёнка. — Побудет у нас пока, ему все будут рады, школа Хесона от его детского сада буквально через дорогу. Так что всё отлично. И не переживай о том, что Джихёк слишком часто у нас гостит, вы тоже забирали Хесона, когда у Хо был гон.  Тэхён вздыхает. Куда ему второго ребёнка? Он с первым-то без помощи не справляется. Совесть изнутри грызёт со всех сторон: тут его маленький сын, а там его муж, которому сейчас, вероятно, очень плохо. Омега трёт переносицу, жмуря глаза.  — Кстати, и если ты ещё переживаешь насчёт того, не навредит ли тебе Чонгук, я тебе так скажу, — Мин неожиданно придвигается к нему поближе. — Пока я ходил беременный Хесоном, мы с Хосоком пережили два его гона. И всё было хорошо. У альф на подсознательном уровне заложено не вредить омеге, которого они любят, даже в состоянии гона. Так что Гук остановится сразу же, как только почувствует, что что-то не так, даже если вообще в этот момент не сможет соображать. Ему таблетки нельзя пить?  — Нельзя.  — Тогда это вообще кошмар. Тут и вариантов-то других нет. Кроме тебя, ему никто не поможет. Так что давай, бегом собирайся и езжай.  Тэхён поднимает взгляд на абсолютно спокойного Юнги, который расслабленно сидит и попивает чай. Он же прав… На все сто прав. Ким поражается тому, как Юн может чётко и грамотно всё разложить по полочкам, поддержать и объяснить, когда это необходимо. Сколько раз он Тэ помогал, сколько раз выручал? Очень и очень много.  — Хён, спасибо тебе большое. — Тэхён выдыхает. — Я не знаю, что бы делал без тебя…  — Да брось. Мы одна семья, нам положено быть горой друг за друга. Давай собирайся. Я пока с Джихёком поболтаю и его соберу.  Тэ подскакивает со своего места, торопится к альфочке, чтобы его предупредить, что дядя его заберёт.  — Малыш, ты поедешь с дядей Юнги к нему в гости? — Омега садится на корточки перед сыном, осторожно за плечики его трогает, призывая оторваться от рисования. — Он хочет тебя забрать.  — Да! Поеду! Ура! В гости к дяде Юнги и дяде Хосоку!  — Только веди себя хорошо, мы договорились? Слушайся их и не балуйся.  — Обещаю, — кивает Джихёк. — Я нарисую много-много рисунков и потом покажу их тебе! И отцу тоже покажу!  — Хорошо, — Тэ улыбается, треплет мальчика по волосам. — Тогда иди с дядей Юнги, он поможет тебе собраться.  Мин подзывает альфочку к себе, и тот, схватив омегу за руку, начинает весело о чём-то щебетать, пока они идут в его комнату. Юнги разворачивается, показывает Тэхёну знак «окей» и скрывается в детской.  Тэ спешит в их с Чонгуком комнату, быстро достает небольшую сумку и складывает всё, что может понадобиться: пижама, бельё, медикаменты на всякий случай, самую необходимую уходовую косметику. Чонгук ночью тоже уехал с частью своих вещей, не зная, что может пригодиться, а что нет.  Да и что тут сложного? Закинул сумку в машину, и всё, можно спокойно ехать.  Он провожает Юнги с Джихёком до машины и спешит на парковку, где стоит его автомобиль. Сердце в груди колотится так сильно, что заглушает все посторонние звуки. Тэхён садится за руль и двигатель заводит, достаёт из кармана телефон и в очередной раз набирает номер Чонгука. Снова одни гудки…  — Ну возьми ты трубку!.. — Тэ ладонью хлопает по рулю. — Ну, пожалуйста, Чонгук!..  Ответа нет, и Ким отбрасывает смартфон на пассажирское сиденье и пристёгивается. Это бесполезно. Нужно ехать, тут и говорить нечего.  Тэхён выезжает с парковочного места и набирает скорость. Мыслей слишком много, и все они, мягко говоря, не очень хорошие. Омега пытается взять себя в руки, давит на газ, направляясь к выезду из города. А если Чонгук потерял сознание и ударился?.. А если ему так плохо, что он банально не может ответить? Тэ шмыгает носом, стискивая руль. Нужно было настоять и ехать с ним или же заставить остаться дома. Тэхён жалеет, что этого не сделал.  Омега губы закусывает, когда сворачивает с главной дороги в сторону их дома. Приходится притормаживать из-за того, что дорога не такая ровная, как хотелось бы. Вообще, в этом домике они жили летом, когда Тэ не нужно было ездить на учебу, а Джихёк не ходил в сад. Обычно в начале–середине июня Чонгук уже заказывал клининг, начиная потихоньку готовить дом к мягким разговорам, детскому лепету и топоту маленьких ножек. Летом тут очень хорошо — можно посидеть на свежем воздухе, почитать книгу. Гук поставил во дворе беседку и небольшую детскую площадку.  Когда вся их компания приезжала сюда отдохнуть, пожарить мясо и посидеть всем вместе, на этой площадке играли Джи и Хесон. Старший альфа ответственно приглядывал за Джихёком, как за родным младшим братом. Они все как одна большая семья, в которой Тэхён чувствует себя безумно счастливым.  Тэхён достаёт из бардачка ключ и жмёт на кнопку, после чего ворота открываются, и заезжает во двор дома. Автомобиль Чонгука на небольшой парковке брошен криво, и Ким, заметив это, начинает нервничать ещё сильнее.  Он паркуется и, захватив сумку, выскакивает на улицу, спешит к дому, и, как только оказывается внутри, задыхается от ударивших в нос горьковатых цитрусовых феромонов, которые кажутся очень густыми. Тэхёну мгновенно становится жарко и, разувшись, он спешит открыть все окна на кухне и в гостиной. Кажется, Чонгук немного прибрался, хотя в его-то состоянии…  — Гук-и! — Тэ зовёт и прислушивается, однако ответа никакого нет. — Чонгук!  Ким быстрым шагом поднимается на второй этаж, где запах альфы в разы сильнее. Значит, он в их спальне. Тэхён задерживает дыхание, чувствуя, как снова в груди сердце подпрыгивает от страха и волнения, нажимает на ручку двери.  Чон лежит на кровати, обняв одеяло, дышит хрипло и тяжело. Кожа блестит от выступившего пота, лицо бледное, а брови сведены на переносице. Простыня под ним скомкана, на полу валяется выброшенная футболка. Тэ никогда не видел альфу настолько болезненным, настолько напряжённым.  Тэхён застывает в метре от кровати, быстро идёт к окну и открывает его настежь — в комнате ужасно душно, жарко, от чужих феромонов першит в горле. Свежий воздух врывается в спальню, и Ким делает вдох полной грудью.  За спиной неожиданно слышится сдавленный стон, и Тэ бросается к мужу, садится перед кроватью на корточки, заглядывает в болезненно бледное лицо.  — Чонгук… Я здесь, с тобой. — Он осторожно дотрагивается тыльной стороной ладони до чонгукова лба, руку одёргивает, когда ощущает обжигающий жар. — Боже, ты весь горишь.  Чонгук дёргается, хмурится ещё сильнее, неожиданно открывает глаза, мутным взглядом блуждает по лицу напротив, будто не узнаёт. Вдруг альфа хватает запястье омеги, крепко удерживая. Тэ немного пугается, видя такого Гука перед собой, однако вырваться не старается, наоборот руку расслабляет, создавая для Чонгука ощущение подчинения.  — Уходи… Прошу. — Альфа рычит, тут же стонет от боли, которая из-за каждого движения буквально разрывает низ живота. — Я не м-могу…  — Я никуда не уйду.  Тэхён перехватывает его руку, осторожно её сжимает, чувствует, как под пальцами бешено бьётся пульс. Такое ощущение, что у альфы сердце колотится под двести ударов в минуту, если не больше.  — Н-нельзя… Тебе нельзя т-тут быть.  — Ты мой муж, — Тэ шепчет, чувствуя, как ему самому становится жарко, как феромоны Чонгука пробирают его до костей, а внизу живота начинает тянуть от накатывающего возбуждения — альфа в гоне влияет и на него. — И я должен быть рядом с тобой.  Чон дышит глубоко, улавливая феромоны своего омеги, которых кажется сейчас так мало… Он неожиданно хватает Тэхёна, втаскивает к себе на кровать и носом в шею утыкается, пытаясь надышаться, несколько раз по коже проходится языком. Сладкий мёд заставляет всё тело напрячься до предела. Каждая мышца натягивается будто струна, а голова кружится до темноты в глазах.  Тэ не сопротивляется, позволяет Чонгуку вылизывать свою запаховую железу, сам плывёт от того, как отзывается вибрацией каждая клеточка его тела. Омега стонет, когда его кусают за шею, хватает альфу за мускулистые плечи. Как же это… чёрт. Тэхён и подумать не мог, что это ему так тяжело будет сдерживаться. А хотя… может, и не нужно?.. Омега уверен, что Чонгук ему не навредит, больно не сделает даже тогда, когда практически ничего не будет осознавать.  Он осторожно рукой скользит по напряжённому торсу Чонгука и сквозь тонкую ткань штанов сжимает его каменный член. Альфа рычит, запрокидывая голову, скалится, обнажая клыки.  — Н-нет… — Чон пытается выбраться из-под мужа, но сил нет даже на это. — Н-нельзя так…  — Тише-тише, — Тэхён шепчет прямо ему в губы, продолжая пальцами кружить по возбужденной до предела плоти. — Можно, Гук-и. Всё можно.  — Я наврежу…  — Ты никогда не сделаешь мне больно.  Чонгук ещё несколько мгновений пытается бороться сам с собой, но чувствуя, как тонкие пальцы забираются под резинку штанов и обхватывают до боли твёрдый член, срывается. Альфа хватает Тэхёна за загривок и притягивает к себе, буквально вгрызается в пухлые губы, зажмуривая глаза. Ким задыхается от цитрусовых феромонов, что стали гуще и грубее. Он чувствует на пальцах вязкую смазку, двигает по члену рукой, и спустя всего пару секунд чувствует, как Чонгук кончает с тихим стоном, не отрываясь от его губ.  Чон переворачивает Тэхёна на спину и оказывается сверху, голодным взглядом проходится по всему его телу и припадает к пахучей железе омеги, вылизывает, кусает, пытаясь стащить с мужа ненавистную рубашку. Руки дрожат от напряжения, и Чонгук просто разрывает её, от чего по кровати разлетаются перламутровые пуговицы. Тэ хрипло стонет, когда Чон лёгкими покусываниями проходится по его груди и животу, прихватывает кожу до красных отметин. Он альфе запускает пальцы в волосы, чувствует, что пряди немного влажные, а голова ужасно горячая. Тэхён даже не представляет, каково сейчас Чону…  Чонгук стаскивает с него джинсы вместе с бельём одним рывком, быстро, но осторожно переворачивает Тэхёна на живот. Даже сейчас, будучи в состоянии, когда он не осознаёт происходящее, альфа пытается быть нежным. Он чувствует беременность своего омеги, несмотря на то, что тот его не боится, не отталкивает, спокойно принимая его сущность, поэтому быть грубым не может. И эта аккуратность выражается в прикосновениях к телу, в поцелуях, которые то и дело проскакивают между укусами и тихим утробным рычанием.  Тэхён прогибается в пояснице, ощущая, как шершавые ладони скользят по его ягодицам.  — Просто войди уже. — Омега подминает под себя подушку, через плечо оборачивается на слегка подвисшего Чонгука, который молча смотрит на него, продолжая медленно поглаживать. — Всё в порядке.  Чон вздрагивает от его слов, неожиданно мотает головой.  — Н-нет… — Он кончиками пальцев собирает вязкую омежью смазку, давит на колечко мышц. — Н-нельзя. Будет больно.  Тэхён стонет, хватается за подушку, на которой лежит грудью. Даже сейчас, находясь в полубессознательном состоянии, Чонгук переживает за него, пытается заботиться, насколько хватает терпения. Омега давится воздухом, когда два пальца давят ему на простату, грубовато массируя. Его пробивает дрожь, перед глазами всё плывёт, а колени разъезжаются по простыне в разные стороны. Неожиданно Чон подхватывает его за талию и снова ставит ровно, придерживает одной рукой, продолжая растягивать. Тэхён закусывает нижнюю губу, пытаясь не быть слишком громким, чувствуя, как в него входят уже три пальца. Это слишком…  — Чонгук…  — Тихо, надо п-потерпеть, иначе я наврежу.  Альфа ощущает, как по спине катится пот, как перед глазами тело мужа теряет чёткие очертания, а руки непроизвольно начинают двигаться быстрее. Его всего трясёт, но сорваться окончательно он всё ещё себе не позволяет. Никто и никогда не узнает, каких усилий это Чонгуку стоило.  Тэхён вздрагивает, когда пальцы выскальзывают из него, однако расслабиться не успевает — Чон входит одним быстрым толчком, наваливаясь на него сзади. Омега срывается на вскрик, когда альфа бёдрами бьётся об его ягодицы, обнимая одной рукой поперёк груди, кусая за шею. Ким голову откидывает Чонгуку на плечо. Альфа до безумия горячий, весь дрожит, пытаясь удержать вес собственного тела, которое ему сейчас неподвластно.  Чонгук рычит от того, что ему безумно жарко и узко, встряхивает головой, пытаясь откинуть со лба липкую чёлку, что лезет в глаза. Он пытается держаться, слыша, как Тэхён скулит под ним, что заводит ещё сильнее, но постоянно срывается на грубые рваные толчки. Всё тело кроет от накатывающего оргазма, но альфа не останавливается.  Вдруг Ким падает на кровать, не удерживаясь на коленях, возбуждённым членом проезжается по скомканной простыне, сам пытается ягодицами податься бёдрам Чонгука навстречу. Ему самому крышу срывает, хочется ближе, быстрее, жёстче. Судорогой пробирает всё напряжённое до предела тело, и Тэхён чувствует, как альфа вгрызается ему в плечо, оставляя метку, кричит от пронизывающей боли, что, кажется, растекается по всему телу. Рецепторы забиты родным горьким феромоном, и Тэ чувствует, что вот-вот совсем лишится рассудка.  Внезапно Чонгук приподнимается, опираясь на руки, срывает с омеги рубашку, что болтается в районе локтей, и отбрасывает её в сторону, снова грудью давит на его спину, прижимаясь кожа к коже, языком проходится по свежей метке, не перестаёт вколачиваться в обессилевшее тело, рукой держит Тэхёна за плечи, не даёт отодвинуться ни на сантиметр, в какой-то момент кончает в податливое тело ещё раз, и перед глазами становится темно.  Чон буквально наваливается на мужа всем своим весом, не имея возможности даже пошевелиться. Сердце стучит где-то в висках, а всё тело немеет, однако боль в паху стихает, отходя на второй план. Он закрывает глаза, делая последний вдох перед тем, как потерять сознание.  — Гук-и… — Ким выдыхает, утыкаясь в подушку, осторожно находит руку Чона, дотрагиваясь до его пальцев. — Чонгук…  Тэхён тяжело дышит, пытается хотя бы немного прийти в себя.  — Я очень люблю тебя, — шепчет, зная, что сейчас его не слышат. 

***

Тэхён на влажное после душа тело натягивает оверсайз футболку и подходит к зеркалу, осторожно поправляет влажные волосы, которые смешными завитками падают на лоб. Чонгук спит, и Ким, пользуясь моментом, решил быстро сходить в душ. Он оголяет плечо, где красуется свежая метка, осторожно до её краев дотрагивается, морщится. Ощущения не самые приятные, и Чон никогда не был приверженцем таких вещей, когда-то даже сказал Тэ, что метку свою ставить не хочет, поскольку эта боль будет для него слишком сильной и совсем неоправданной.  Но получилось как получилось, и Тэхён из-за этого злиться не собирается. Он не против меток, вероятно, даже хотел бы её когда-нибудь получить, однако мнение мужа на этот счёт принял спокойно. Ничего, всё пройдёт.  Омега достаёт из шкафчика полотенце, мочит его в прохладной воде и идёт в спальню. В комнате уже темно — на улице опустились сумерки, а свет Тэхён включать не хочет, чтобы не тревожить супруга.  Чонгук спит на спине, разметавшись на кровати. Сейчас лицо не кажется таким бледным, однако альфа всё равно имеет не самый здоровый вид. По правде говоря, когда Гук потерял сознание, Тэ немного растерялся, хоть и понимал, что это просто реакция обессилевшего организма на состояние, в котором он не пребывал очень и очень давно.  Тэхён осторожно садится на край кровати, сначала влажным полотенцем проходится по шее Чонгука, потом переходит на плечи, грудь и руки. По-хорошему, его надо переодеть и сводить в полноценный душ, но Тэ банально не сможет этого сделать, пока Чон не придёт в себя и хотя бы наполовину сможет самостоятельно передвигаться. Омега осторожно касается его лба: температура уже немного спала, что не может не радовать.  Тэ не жалеет, что приехал. Он Чонгуку был нужен, пусть тот и пытался доказать, что это не так. Да и оставить мужа в таком состоянии… Ким себе бы подобного не простил. Тэхён ласково гладит альфу по голове, пряди волос перебирает. Этот человек для него самый родной, самый любимый.  Спать хочется просто ужасно, но Тэхён боится пока ложиться. А вдруг Чонгук проснётся, и ему что-то нужно будет?..  Он занимает вторую половину кровати, спиной облокачивается об изголовье, прикрывает глаза, чуть запрокидывая голову. Покоя не даёт тот факт, что Чон до последнего пытался его остановить, говорил, что боится навредить, но не навредил же… Даже находясь в состоянии гона, альфа старался сделать всё как надо, чтобы не сделать больно. Несмотря на слова Тэ, он всё равно попытался хотя бы немного его подготовить.  Наверное, Юнги был прав. У альф, по всей видимости, действительно на подсознательном уровне заложено беречь своих партнёров даже в период гона. 

***

Чонгук просыпается от тянущей боли во всём теле и неприятной ломоты в костях. Голова кажется очень тяжёлой, и Чон с большим трудом переворачивается на бок, утыкается лицом в соседнюю подушку. Вдруг рецепторы улавливают до боли знакомый медовый феромон, и альфа едва не подскакивает на постели.  Тэхён?! Он здесь!?  По правде говоря, вчерашний день он помнит очень плохо. Сюда Чон приехал прошлой ночью и до обеда чувствовал себя вполне приемлемо. А вот потом накрыло. Всё тело горело огнём, его трясло как в лихорадке, а низ живота стягивало так, что он даже не мог пошевелиться. Он пытался поспать, метался по смятой простыне, изо всех сил стараясь перебороть свою природную сущность, которая так и лезла наружу.  Чон пытается сесть, опирается о подушки дрожащими руками, в которых, кажется, сил совсем не осталось. Приподнимается, облокачивается об изголовье кровати. Голова кружится, и альфа трёт глаза, пытаясь хотя бы немного прийти в себя. Тяжело. Всё ещё тяжело. Запах Тэхёна повсюду… Нет, это же, скорее всего, просто иллюзия, умопомрачение из-за того, как сильно он хотел вчера оказаться рядом с мужем.  Пить хочется просто ужасно, в горло как будто ведро песка высыпали. Чонгук головой крутит по сторонам, обнаруживает на тумбочке стакан с водой и, подхватив его дрожащими пальцами, выпивает практически залпом. Становится лучше, даже сонливость как будто немного спадает.  Неожиданно дверь в спальню открывается, и Чон поднимает голову, замирает, когда видит своего супруга в одной объёмной футболке, что доходит ему до середины бедра.  — Доброе утро, — Тэхён улыбается, быстро подходит и садится на край кровати, брови вскидывает, когда видит, каким удивлённым выглядит Чонгук. — Как ты себя чувствуешь?  — Тэхён… Ты… Как здесь?..  — Ну… Я приехал вчера вечером. Ты не отвечал на звонки, и я распереживался.  Чон всматривается в немного припухшее ото сна лицо напротив, что выглядит до безумия мило. Неожиданно взгляд цепляется за торчащее из-под воротника футболки покраснение, и альфа подрывается, хватаясь за рукав, стаскивает ткань с тэхёнова плеча. Метка. У Кима на плече зияет свежая метка.  — Блять… Тэхён, я… — Чонгук испуганно сглатывает, отползает от омеги в противоположную сторону. — Нет-нет, прости, пожалуйста…  Гук чувствует, как спирает дыхание, как сердце заходится в бешеном темпе, а руки начинают подрагивать. Нет-нет, он не мог этого сделать… Альфа мотает головой, дышит загнанно. Этого не должно было случиться. Он ведь так пытался оградить Тэхёна от этого, а теперь…  Чонгук был против меток, считал это ненужным и неправильным, будто это давило на омегу, делало его зависимым от партнёра физически и эмоционально. Когда-то он сказал Киму, что никогда его не пометит.  — Гук-и, всё хорошо. — Омега неожиданно придвигается к нему вплотную, голову Чонгука обхватывает обеими руками. — Всё в порядке. Ничего такого ты не сделал.  — Я поставил тебе метку… Я не должен был… — Чон шепчет одними губами, тонкие запястья Тэ накрывает своими ладонями. — Я не сделал тебе больно?..  — Нет, любимый, нет. Ты мне ничего плохого не сделал.  — Я ничего не помню… Что между нами было?  — То, что бывает между альфой в гоне и его омегой, — Тэхён тоже говорит очень тихо, неожиданно губами касается кончика носа Чонгука, который смотрит на него всё ещё обеспокоенно. — Потом тебя отпустило, и ты уснул.  Чон смотрит в карие глаза напротив, губы кусает. На душе неспокойно, он действительно больше всего на свете боится Тэ сделать больно, и с учётом того, что не помнит практически весь вчерашний день, есть ощущение, что навредить он всё-таки мог.  — Ну не смотри на меня так, — Тэ гладит Чона по голове, кончиками пальцев растирает его затылок. — Всё правда в порядке.  — Ты не должен был приезжать… — Чонгук опускает взгляд, хмурится. — Я же просил тебя.  — Ничего страшного не случилось.  — Но могло! — Альфа внезапно отстраняется, выпутывается из тэхёновых рук. — Ты вообще понимаешь, что могло произойти?!  У Тэхёна сердце неприятно вздрагивает. Он во все глаза смотрит на мужа, который выглядит уже скорее раздражённо, чем испуганно, пусть и волнение в его взгляде всё ещё проскальзывает. Тэ опускает глаза, кончиками пальцев теребит край своей футболки.  — Я же просил тебя не приезжать. Я тебя умолял! — Чонгук сглатывает. — А ты просто проигнорировал?.. Я мог навредить тебе, нашему ребёнку! А если бы… — Я приехал, потому что переживал! — Тэхён повышает голос, однако в глаза альфе всё так же не смотрит. — Ты страдаешь, а мне нельзя даже рядом побыть?! Вот это, называется, брак?!  — А мне нельзя за тебя переживать?! Ты мой муж, отец наших детей, и ты рискуешь собой и малышом… Из-за чего?! Из-за моего гона?  Чонгук трёт переносицу, опуская голову. Как же тяжело… Гормоны и эмоции бушуют слишком сильно, и держать себя в руках очень тяжело. Альфе кажется, что он начинает задыхаться.  — Ты не понимаешь, как я себя чувствую, осознавая, что мог тебя потерять… мог лишить нас нашего малыша… — голос дрожит, и Чон уже просто не может сдерживаться. — Почему ты не подумал об этом?..  — Прости…  Тэхён выдыхает, ощущая, как дрожит подбородок от подступающих слёз. Почему слова Чонгука за больное задевают?.. Он правда волновался, не находил себе места и боялся, что с альфой что-то произошло, что ему больно, плохо… Ким шмыгает носом, губы поджимает.  Чон вдруг обнимает его, тянет на себя.  — Я злюсь на тебя, потому что очень сильно люблю, — Гук носом утыкается в макушку омеги, прикрывает глаза, вдыхая сладкий медовый запах с ноткой его собственного, цитрусового. — Не потому что ты сделал что-то плохое. Мне страшно за тебя. Если с тобой что-то случится…  — Я в порядке. — Тэ шепчет, прижимаясь к широкой чонгуковой груди. — Правда в порядке.  — И я рад, что всё обошлось. Но всё-таки, пожалуйста, в следующий раз послушай меня, ладно?..  — Я постараюсь.  — Нет. — Чонгук неожиданно за плечи его от себя отодвигает и за подбородок цепляет, пытаясь посмотреть в глаза. — Пообещай мне.  Тэхён закусывает нижнюю губу, смотря на серьёзного альфу, что сидит перед ним. Он понимает, что Чон распереживался за него по вполне понятным основаниям, однако обещать, что не сорвётся к нему вот так в следующий раз, он просто не может. Ким знает, что не выдержит, если Чонгук будет страдать без него и сбегать, боясь его, своего мужа.  — Тэхён?  — Тогда и ты мне пообещай, что больше не будешь вот так уезжать. — Тэ кивает. — В каком бы состоянии ты ни был, я хочу, чтобы у меня была возможность быть рядом, не нарушая своё обещание.  Чонгук слабо усмехается. Хитрец. Однако спорить сейчас нет ни сил, ни желания — пик гона уже прошёл, принеся за собой ужасное истощение и слабость.  — Хорошо, родной, я обещаю. — Чонгук наконец соглашается и протягивает мужу выставленный вперёд мизинец.  — Я тоже обещаю. — Тэ улыбается и тоже протягивает мизинчик, которыми они благополучно закрепляют свои слова.  Тэхён укладывается рядом, и Чонгук тут же к нему прижимается, переворачивается на бок. Хочется спать, однако побыть рядом с мужем сейчас хочется ещё больше. Чон ощущает себя гораздо лучше, однако уверен, что пару дней точно тут проваляется, чтобы восстановиться полностью.  — Я приготовил суп… И мясо, — Тэхён говорит очень тихо, поднимает на Чона глаза. — Хочешь есть?  — Если честно, очень, — Чонгук не может сдержать улыбку, губами прижимается ко лбу мужа. — Но в душ я хочу сильнее. Так что, пожалуй, я сначала ополоснусь, а потом поем.  — Хочешь, я тебе ванну наберу?  — Нет, не надо. Просто приму душ.  — Ну хорошо. — Тэ приподнимается, отодвигается, чтобы альфа мог сесть, однако тот делает это очень медленно, как будто двигается с большим трудом. — Может, тебе помочь?  Чонгук морщится, чувствуя, как внизу живота снова начинает тянуть, пусть и не так сильно, как вчера. Он очень надеется, что сегодня будет чувствовать себя лучше.  — Нет-нет. Всё нормально. Я сам. Спасибо тебе.  — За что?  — За то, что ты рядом со мной. — Чон осторожно лбом толкает мужа в плечо. — За то, что ты… приехал, когда мне было плохо, и за то, что я могу с тобой показать свою слабость.  Тэхён закусывает губы, гладит его по голове. Чонгук всегда старался быть сильным, редко рассказывал о собственных переживаниях и выражал негативные эмоции, держал лицо, даже когда были какие-то проблемы. Ким не считает его состояние слабостью — это временно и от альфы не зависит.  Для Тэ его муж — самый сильный и храбрый человек на свете.  — Я очень тебя люблю, — омега шепчет, и Чон поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза.  — И я тебя. Безумно люблю. 

***

— Джи, смотри, ты вот тут ещё не докрасил, — Тэхён кивает сыну на пока не разукрашенный участок чонгуковой татуировки.  — Сейчас!  Альфочка укладывается поудобнее, орудует зелёным фломастером по чернильному рисунку, заполняя пробелы, даже язык высовывает от усердия.  Чон отрывается от ноутбука, из-под очков смотрит на этих двоих, которые с упоением уже второй час разрисовывают его рукав тату, тянущийся от запястья до плеча. Изначально Джихёк чисто случайно испачкал его, когда под боком занимался большой раскраской, ну а потом этой самой раскраской стал и отец. Тэхён, увидев это, присоединился к сыну с превеликим удовольствием.  Омега уже на четвёртом месяце беременности. У него округлился животик, спать он стал ещё больше, постоянно хотел есть и ел с аппетитом — токсикоз отпустил. Чонгук понял, что отказывать такому Тэхёну он не в силах, буквально на всё согласен, лишь бы его муж был счастлив и доволен.  — Ну чего вы там? — Чон откладывает ноутбук, смотрит на это художество, которое на его руке устроили муж и сын. — Место ещё не кончилось?  — Почти закончили. — Тэхён довольно улыбается, дожидается, когда альфочка закончит со своей частью, и руку Чонгука поднимает, демонстрируя ему их совместное художество. — Вот, смотри!  Гук взглядом скользит по своему уже цветастому рукаву, брови вскидывает и едва сдерживает улыбку.  — М-м-м… Красотища. — Он усмехается. — И как я с этим пойду на работу завтра?  — Ну, как-нибудь. — Тэ смеётся, однако тут же хмурится, подозрительно смотря на мужа. — Да и кто это тебе там будет под рубашку заглядывать, а?!  Чонгук губы закусывает, отрицательно мотает головой, изо всех сил пытаясь не улыбаться.  — Пап, а что мы теперь будем раскрашивать? — Джи смотрит на Тэхёна своими глазками-бусинками, нижнюю губу расстроенно выпячивает. — У отца на руке место закончилось…  Тэхён задумчиво смотрит на замершего от предвкушения Чона, щурится, как будто что-то прикидывает. Вдруг усаживается поудобнее и выбирает из упаковки красный фломастер, колпачок с него снимает и многозначно улыбается.  — Перевернись на живот, пожалуйста. Джи, ну-ка помоги!  Чонгук брови вскидывает, неожиданно обнимает себя обеими руками.  — Нет! Да ты что?! — Он старается удержаться на своем месте, когда сын толкает его в плечо, пытаясь перевернуть. — Да ну нет, Тэхён! Рубашка будет просвечивать…  — Наденешь водолазку.  — Да какая водолазка?! Август на дворе.  Чон всё-таки поддаётся, видя как упорно старается его перевернуть Джихёк, и ложится на живот. Он и протестует-то чисто для порядка, прекрасно понимая, что Тэхён всё равно своего добьётся и спорить тут бесполезно.  Он едва сдерживается, чтобы не выдохнуть пару ругательств, губу прикусывает, лицом утыкается в подушку. Да, фломастеры смываются, однако не так хорошо, как хотелось бы, их нужно хорошенько оттирать, а как это сделать вслепую на спине… Та ещё задачка.  — Мы совсем чуть-чуть, — Тэ садится на его ягодицы, подзывает к себе сына и даёт ему жёлтый фломастер. — Сильно и очень ярко не будем.  Чонгук вздыхает. Ну и как вот тут ему надо поступить? Не дашь — обидятся, а дашь… рубашку не надеть. Ну либо целый день в пиджаке париться. Или в водолазке. Ладно, с другой стороны, это простые фломастеры и не та ситуация, где нужно быть принципиальным до мозга костей. Свой характер и силу Гук привык в другом месте показывать. Не тут, не дома с родными и любимыми.  — Давайте я спину тоже татуировками забью? — Чон неожиданно голову в бок поворачивает. — Будет у вас раскраска.  — Ты серьёзно? — Тэхён смеётся, рисуя розовым фломастером маленький цветочек на карамельной коже.  — Ну а почему нет, если вам нравится?  — Боюсь, из-за нас с нашими аппетитами ты через год-два весь будешь забитый ходить.  — И что? — Чонгук осторожно под голову подкладывает руки, стараясь сильно не дёргаться. — У нас ещё как-никак второй сын скоро родится. Может, и пригодится.  — Папа, а когда я братика увижу?! — Джи поднимает глаза на папу.  Альфочка новость о малыше воспринял радостно, прыгал вокруг родителей и твердил, что теперь у него будет братик, с которым можно играть. Тэхён, если честно, за это очень переживал, однако когда увидел реакцию сына, успокоился. Чонгук почему-то был уверен, что всё будет хорошо и Джихёк ничего плохо им не скажет, не будет обижаться и сердиться. И ведь действительно: настоящий альфа растёт.  — Через пять месяцев, котёнок. — Омега улыбается, неосознанно касается своего уже округлившегося животика. — Осталось не так много ждать.  — Передайте ему, что я очень его жду!  — Обязательно передадим.  Тэхён сползает с мужа и садится рядом. Находиться слишком долго в позе креветки не очень удобно, поэтому он опирается руками о кровать позади себя, делает вдох полной грудью, чувствуя, как дышать становится легче.  — Ты чего? — Чон внимательно смотрит на Тэ, а в его взгляде читается явное беспокойство. — Тебе нехорошо?  — Нет-нет, всё нормально. Просто неудобно долго в таком положении сидеть.  Чонгук тянется к его животу, осторожно поглаживает, чем вызывает у мужа мягкую улыбку. Он часто так делал, даже когда ещё ничего не было видно. Сначала Тэ немного этого стеснялся, но потом так привык, что иногда даже подсаживался к мужу, пока тот работал, и сам его раскрытую ладонь клал на свой живот.  — Ты не устал? Нормально себя чувствуешь? — Чон чувствует, как альфочка наконец оставляет в покое его спину, и медленно садится, пододвигаясь поближе к мужу.   — Да, нормально.  Чонгук наклоняется и губами прижимается к его животу сквозь тонкую ткань пижамной рубашки. Он безумно любит так делать и никогда не упускает возможность поцеловать свое самое ценное сокровище.  — А можно мне тоже? — Джихёк садится рядом с папой, обнимает его, кладя маленькую ручку ему на живот. — Я тоже хочу гладить папу.  — Пока меня нет дома, это твоя прямая обязанность, — Чон улыбается, треплет сына по волосам. — Договорились?  — Да!  Довольный альфочка щекой прижимается к папиному животу, продолжая его наглаживать маленькой ладошкой. Тэхён супругу голову кладёт на плечо, прикрывая глаза. Он себя сейчас таким счастливым чувствует, что, наверное, даже описать нельзя…  — Так, Джи, уже одиннадцать, а ты ещё не спишь! — Чонгук неожиданно берётся за телефон, смотрит на время. — Уже час как пора.  — Я не хочу спать! — Альфочка противится, однако широко-широко зевает, чем лишь подтверждает слова отца.  — Хочешь-хочешь. — Тэ улыбается, указательным пальцем дотрагивается до сморщенного носика-пуговки. — Пошли укладываться. Я тебе сказку почитаю.  Альфочка всего на мгновение недовольно дует губки, но с родительской кровати сползает. Тэхён хочет встать следом за ним, но Чонгук вдруг опережает его, осторожно удерживая за плечи.  — Отдохни, я сам Джи уложу. — Чон целует омегу в лоб и, быстро подхватив сына на руки, ретируется в детскую, пока Тэ не начал сыпать возмущениями и уговорами.  Ким усмехается, отодвигается к изголовью и на подушках устраивается, поглаживая живот. В последнее время он начал ощущать себя немного неуклюжим: спать теперь возможно только на спине или боку, из положения лёжа он садится через бок, опираясь на локоть, а стоит совсем немного переусердствовать с активностью, начинает болезненно тянуть поясницу.  Тэхён не ожидал, что Чонгук будет так о нём заботиться… Альфа буквально старается оградить его от всех дел, от всех переживаний, забирая на себя большую часть домашних обязанностей в том числе. Что-то в плане уборки сделать у Тэ получается только тогда, когда Чона нет дома. Да и то, Гук купил робот-пылесос, который включает по вечерам, и каждые выходные вызывает клининг, несмотря на все его протесты. В первый триместр тэхёновой беременности Чонгук делал всё сам, очень часто брал работу на дом, взяв на себя ещё и готовку еды, так как от запахов продуктов омегу иногда очень сильно тошнило.  Тэхён очень мужу благодарен за всю ту заботу, которой его окружили, за поддержку и любовь. Он и не думал, что может быть так… Несмотря на плохое самочувствие, омега не ощущает такой тревоги, как в первый раз. И всё потому, что рядом с ним альфа, который его любит и готов сделать для него всё, что только будет в его силах.  Омега задирает пижамную рубашку, рассматривает свой живот на предмет растяжек. Вдруг уже начали появляться?.. Когда он носил Джи, эта тема его сильно беспокоила — растяжки стали появляться достаточно быстро, и от них совершенно ничего не помогало. Наверное, Тэхён просто слишком поздно спохватился, что надо увлажнять кожу, чтобы избежать подобных проблем. Тэ из верхнего ящика тумбочки достаёт крем и выдавливает себе на кончики пальцев, начинает медленно втирать в кожу.   — Всё, уснул. — Чонгук тихонько входит в спальню, прикрывает за собой дверь. — Кстати, Джихёк помог мне оттереть спину. Да и рука вроде бы как смылась.  — Это хорошо... — Тэ задумчиво тянет, продолжая мазаться кремом. — Джихёк так быстро уснул.  — Ага. — Чон укладывается рядом, берёт из его рук крем и сам максимально аккуратно мажет мягкую бархатистую кожу, в каждое своё прикосновение вкладывая максимум нежности. — Наверное, устал за сегодня. Спасибо тебе…  — Не за что, родной.  Чонгук быстро заканчивает со своим занятием и крем убирает на место, укладывается Тэхёну под бок и снова раскрытую ладонь устраивает у мужа на животе. Альфа хочет быть как можно ближе, окутывает супруга своими феромонами. У Кима в запахе ведь теперь и его цитрусовые нотки присутствуют. Чон просто не может от него оторваться.  — Чонгук… Я… — Тэ закусывает губы. — Я боюсь.  Гук сразу же поднимает на супруга голову, видя, как тот сник, садится сбоку и заглядывает ему в глаза.  — Что случилось?  — Мне кажется, что я не справлюсь. Один ребёнок — это одно, а два… Это гораздо сложнее.  — Тэхён, — альфа придвигается, приобнимает его одной рукой. — Я с тобой. Ты ведь не один. К тому же, у нас ещё целых четыре дяди, которые точно не откажутся лишний раз помочь.  — Я и так чувствую себя неудобно из-за того, что они часто забирают Джи. — Тэхён трёт лоб. — А ещё я… Постоянно сравниваю с первым разом. Прости, я не должен говорить тебе такие вещи…  Чонгук обеими руками обнимает омегу, прижимает к себе, заставляет его уткнуться к себе в шею, прекрасно зная, что это Тэ успокоит. Он понимает, что у Кима множество страхов, связанных с его прошлым, и он ни разу мужа за это не осуждал. Было бы, наверное, странно, выброси Тэхён этот период из своей жизни слишком легко.  — Говори мне всё, о чём думаешь и переживаешь. — Чон целует его в лоб, раскачивает из стороны в сторону. — Я понимаю, что ты переживаешь. И в этом ничего такого нет. Ты боишься, и это нормально. Я рядом с тобой, всё будет хорошо. Я очень тебя люблю. И Джи любит… И Юнги с Хосоком, и Чимин с Намджуном.  Тэ чувствует, как неумолимо краснеет, прячется в мощной шее мужа, который его ни на сантиметр от себя не отпускает. Он прекрасно понимает, что окружён такой поддержкой, которой никогда в жизни не чувствовал, однако вычеркнуть из памяти всё прошлое, которое оставило на нём слишком глубокий след, который так быстро не сойдёт, да и вряд ли когда-нибудь пройдет окончательно, не получится.  Тэхён изо всех сил пытается. Правда.  Наверное, когда-нибудь он сможет…

*** 

Тэхён останавливается рядом с холодильником, где стоит молочная продукция, взглядом проходится по полкам с йогуртами. Вокруг шумно — они с Джи после прогулки решили зайти в большой гипермаркет рядом с домом, чтобы купить чего-нибудь вкусного и так, по мелочи.  Сейчас пять часов вечера, и людей в магазине много. Отовсюду слышатся голоса, звон продуктовых тележек, пиканье, доносящееся с касс, и редкие объявления о скидках и акциях.   Омега с полки берёт клубничный питьевой йогурт, смотрит на сына, который всё ещё внимательно выбирает, указательным пальчиком постукивая по нижней губе.  — Ну чего хочешь, Джи? — Тэ намеревается взять ещё парочку разных йогуртов про запас. — Можешь взять два-три.  — Сейчас. Я думаю.  — Хорошо, жду, малыш.  Ким делает пару шагов в сторону, где выставлены творог и сыры, альфочку из вида не выпускает. Нельзя слишком много набирать — нести тяжело, ещё и Чонгук, если узнает, будет ворчать. У них уже была парочка подобных неприятных разговоров после того, как Тэ в одиночку притащил домой большой пакет вопреки противопоказаниям врача. С тех пор большинство продуктов омега заказывал доставкой, а на выходных они с Чонгуком ездили закупаться вместе.  — Пап, я выбрал! — Джи подбегает к Тэхёну, держа в руках два йогурта. — Вот эти хочу.  Омега оборачивается на сына.  — Хорошо, возьмём…  Ким неожиданно поднимает взгляд на стоящего в паре метров мужчину и застывает. Высокий альфа в белой рубашке и тёмно-серых брюках слишком сильно похож на… Чиёна. Тэхён практически не дышит, рассматривает его, пользуясь тем, что мужчина в его сторону не смотрит. Профиль, черты лица и телосложение… Даже взгляд.  Сердце громко ухает и проваливается куда-то вниз.  «Нет-нет, это же не он… Нет».  Альфа поворачивается, и Киму кажется, что это действительно Чиён… Перед глазами всё начинает плыть, а дыхание резко сбивается, будто из его лёгких весь воздух выкачивают.  «Опасно. Здесь опасно!»  Тэхён быстро всё оставляет на ближайшей полке и забирает йогурты у Джихёка.  — Пап, что случилось?!  — Н-ничего, ничего. — Тэ быстро поднимает его на руки, прижимает к себе и практически бежит к выходу. — В следующий раз купим.  Джи замирает у него на руках, маленькими кулачками стискивает его футболку, уткнувшись папе в плечо. Тэхён крепко держит сына, шаг не сбавляет, практически за несколько секунд покидает супермаркет и вылетает на парковку, тяжело дыша.  Тэхён не останавливается, даже когда чувствует лёгкую тянущую боль в области живота. В голове звенит, а перед глазами тот самый взгляд, от которого в груди неприятно похолодело. Омега не помнит, как добегает до двора их дома, останавливается, пытаясь перевести дух. Паника продолжает крыть мощными волнами, но от нескольких глубоких вдохов становится легче…  Ким опускает Джи на землю, но тот ни на шаг от него не отходит, будто бы ощущает волнение отца, держит его за руку.  — Пап…  — Всё хорошо. — Тэхён проглатывает воздух, чувствуя, как неприятно колет в лёгких. — Прости, Джи. Нам срочно надо было уйти оттуда.  — А йогурты?.. — альфочка дует губки.  — Я позвоню отцу, он купит по дороге домой. Хорошо?  — Угу.  Джихёк кивает, и Тэ берёт его за руку, крепко сжимая маленькую ладошку. Он делает шаг по направлению к их подъезду, но низ живота неожиданно пронзает очень болезненным спазмом. Ким застывает, хватается за больное место, закусывая губы. Сердце пропускает удар, и Тэхён чувствует, как перед глазами мелькают чёрные мушки, а все посторонние звуки отходят на второй план.  — Сейчас-сейчас… — шепчет он, с трудом на негнущихся ногах доходит до ближайшей скамьи, опирается о её спинку, медленно садится, достаёт телефон, пытаясь перебороть липкий тремор. — Папе надо позвонить.  — Пап?.. Тебе плохо? — Джихёк сжимает его джинсы в области колена, смотрит испуганно.   — Н-нет, н-нет, все хорошо… — Тэхён слушает гудки, доносящиеся из динамика, тихо шипит, когда очередная волна боли пронзает низ живота. Неожиданно трубку поднимают. — Здравствуйте, извините, я наблюдаюсь в в-вашей клинике по п-поводу беременности…  В глазах темнеет слишком быстро, и Ким встряхивает головой, пытаясь сбросить это состояние, но ничего не помогает.  — Алло, да! Я слушаю вас! Что у вас случилось?!  — Я… Я…  Тэхён не может выговорить ни слова, сознание ускользает от него слишком стремительно, и последнее, что омега слышит, — это крик Джихёка. 

*** 

Чонгук хмурится, глазами пробегаясь по очередному документу, который ему принесли на проверку. Опять какую-то бурду написали, а ему сиди и вчитывайся. Альфа делает глубокий вдох. Ужасно хочется к Тэхёну и Джи, обнять их, расцеловать и ни на шаг не отходить.  По правде говоря, у Чона почему-то очень нехорошее предчувствие сидит где-то на подкорке. И оно не даёт ему покоя уже последние пару часов. Такое ощущение, что что-то произошло, но Чонгук понять не может, что именно. С Тэхёном он созванивался час назад, и тот ему сказал, что они с Джихёком гуляют недалеко от их дома и уже потихоньку собираются возвращаться, только вот ни сообщений, ни звонков он больше не получал. А Тэ обычно писал или звонил, когда они приходили домой после прогулок.  Чонгук берётся за телефон, смотрит на время. До конца рабочего дня осталось полтора часа. В последнее время он старался сильно не задерживаться и как можно скорее лететь домой после работы, чтобы провести время с семьей, побыть с Тэ, который сейчас как никогда в нём нуждается.  Неожиданно смартфон вибрирует, и Чон смотрит на экран, хмурится, когда видит номер Чимина. Сердце почему-то пропускает удар, а тревога накатывает с новой силой.  Альфа смахивает по экрану, отвечая на звонок.  — Да.  — Чонгук, ты на работе? — Голос Пака кажется очень взволнованным, он будто куда-то торопится.  — Да, на работе. Что случилось?  Чонгук напрягается, откидываясь на спинку кресла, делает пару глубоких вдохов, стараясь не нервничать раньше времени.  — Тэхён у нас.  Альфа вскакивает со своего места. В висках начинает пульсировать так, что он хватается за рабочий стол, чтобы удержать равновесие.  — Что?.. — выдыхает, пытаясь сохранить самообладание. — Что произошло?!  — Чонгук, только не волнуйся, уже всё хорошо, приезжай, пожалуйста. Джи тоже здесь, но с ним всё в порядке, он сидит у меня в кабинете.  — Я… Я сейчас буду. — Чонгук быстро сгребает все документы в одну папку, хватает свой пиджак и пулей вылетает из кабинета. — Пожалуйста, скажи им, что я скоро приеду.  Он пробегает мимо секретаря и, не дожидаясь лифта, бежит по лестнице на первый этаж. Сердце стучит так бешено, что, кажется, вот-вот вообще вырвется наружу.  — Джихёку скажу, а Тэ…  — Да что с ним, блять?! — Альфа рычит так громко, что на него оборачиваются сотрудники, из-за чего приходится слегка снизить тон. — Что с моим мужем?  — Гук, он спит. У него… Была угроза выкидыша.  Чонгук останавливается прямо перед выходом, чувствуя, как холодеют руки. Угроза выкидыша?.. Как такое возможно?.. Врач говорил, что никаких отклонений нет, всё идёт по плану и переживать не о чем, а теперь он слышит такое?..  — Чимин…  — Пожалуйста, просто приезжай. Я не буду обсуждать с тобой такие вещи по телефону.  Чонгук сбрасывает вызов и быстрым шагом покидает здание, до парковки добегает буквально за пару минут, садится в машину и заводит двигатель. В салоне душно ужасно — автомобиль несколько часов стоял под солнцем, но Чону на это сейчас плевать. Его не волнует ничего, кроме Тэхёна, который там сейчас один… Почему это произошло с ним? Поднял тяжёлое? Просто плохо себя почувствовал?  Альфа стискивает руль, выезжая на проезжую часть. Сердце колотится всё так же сильно даже после того, как Чимин сказал, что с Тэхёном всё хорошо. Чонгук не может успокоиться, не может не переживать. Почему жизнь постоянно так треплет Тэ?.. Почему этот омега, которого Чон считает буквально самым светлым и прекрасным человеком на свете, не может больше никогда не испытывать боли и страха?.. Чонгук ведь обещал его защитить.  До больницы доезжает достаточно быстро и, бросив машину на свободном парковочном месте, торопится внутрь. Чем ближе Чон оказывается к кабинету друга, тем хуже себя чувствует. Первым делом хочется к Тэхёну, но нужно поговорить с Чимином, чтобы узнать, в чём дело. Чонгук быстро поднимается на нужный этаж и спешит по светлому коридору, стараясь как можно скорее добраться до кабинета.  Альфа дышит через раз, когда оказывается возле двери, но в какой-то момент пересиливает волнение и дёргает за ручку, влетая внутрь.  — Отец! — Джихёк соскакивает с диванчика и со всех ног летит к нему.  Чонгук подхватывает сына на руки, прижимает к себе, чувствует, как крепко его обнимают маленькие ручки. Альфочка напуган, и Гук это чувствует.  — Ты как, малыш? С тобой всё хорошо?  Мальчик отстраняется от отца, выпячивает нижнюю губу, которая тут же начинает дрожать.  — Там… Папа…  — Я знаю, малыш, знаю. Но с ним уже всё хорошо. — Чонгук целует сына в щёчку, смотрит на Пака, что стоит чуть поодаль, спокойно ждёт, пока он поговорит с сыном. — Я сейчас поговорю с дядей Чимином и приду, хорошо?  — Хорошо. — Джи кивает, и Чон опускает его на диванчик.  — Держи, котёнок. — Чимин протягивает альфочке пачку мармелада, которую он заранее вскрыл. — Займись пока мармеладками.  Бета буквально хватает Чонгука под руку и выводит из кабинета, плотно прикрывает за собой дверь. Подобные разговоры не для детских маленьких ушек, которые могут воспринимать информацию слишком утрированно.  — В общем, состояние мы стабилизировали, сейчас с Тэхёном всё хорошо. — Чимин вздыхает. — Я разговаривал с ним, когда он просыпался, и Тэ сказал мне, что увидел человека, похожего на Чиёна.  Чонгук замирает. Чиён?.. Об этом человеке, если его можно так назвать, он не слышал со дня вынесения приговора. Он ведь не мог оказаться на свободе, даже чисто теоретически. — Получается, из-за этого ему стало плохо?  — Нет, не только. Он схватил Джи и побежал. С ним на руках. Ты представляешь, какая эта нагрузка для беременного омеги?  Чонгук ладонью накрывает лоб. Вот же… Как Тэхён вообще до этого додумался?.. Понятное дело, что Ким испугался, действовал на эмоциях и прежде всего пытался защитить сына, совсем позабыв о себе, но ведь врач об этом говорил… — Эмоциональная и физическая нагрузка ударили по организму, который и так сейчас, знаешь ли, в достаточно нестабильном состоянии. — Чимин поправляет очки, смотрит на испуганного друга, который, кажется, сам сейчас от всех этих приключений в обморок рухнет. — Ты не переживай так. Если будешь нервничать, Тэхён это почувствует.  — Блять, я должен был быть рядом с ним.  — Важно, чтобы ты сейчас был рядом. Уверенный и собранный. До завтрашнего вечера, думаю, Тэ будет лучше побыть у нас, если больше никаких нарушений не выявим, отпустим домой.  — Как они вообще тут оказались с Джи? — Чон пытается более-менее привести себя в норму.  — Ох… — Чимин надувает щёки, переносицу кончиками пальцев чешет. — Они гуляли, и Тэхёну после этой беготни стало плохо, он позвонил в нашу неотложку, но толком ничего сказать не успел — сознание потерял. Дальше уже с оператором разговаривал Джихёк.  Чонгук вскидывает брови.  — Джихёк?! Как…  — Ну, он видел, что Тэ разговаривал по телефону, и когда тот отключился, сам начал говорить, смог назвать его полное имя и своё, сказал, что они у их дома, а потом уже оператор пробил по нашей базе. — Пак пожимает плечами. — Так что, Джи — просто умничка.  — Правда умничка. Сообразил, что нужно сделать. Он был у Тэ? Они разговаривали после этого всего?  — Конечно. — Чимин кивает. — Они посидели вместе, пока Тэхён не уснул, потом я его забрал, и мы уже тут сидели, ждали тебя. Его привезли к нам где-то часа полтора назад.  — Мне к нему можно?  — Да. Палата двести три. — Бета улыбается. — Вперёд. Только не шуми, и если спит, то не буди его слишком резко, ладно?  Чонгук кивает и спешит в сторону лестницы. Хочется поскорее к Тэхёну, увидеть его, обнять, расцеловать и больше никогда не отпускать от себя. Альфа спускается на этаж ниже, предупреждает сотрудников на ресепшене, которые следят за порядком, что он к своему мужу, и быстрым шагом направляется к нужной двери.  До ручки дотрагивается максимально тихо и заглядывает в палату.  Тэхён лежит на высокой больничной кровати, по грудь укрытый белым тонким одеялом. Омега поворачивает голову на звук, видя перед собой мужа, закусывает нижнюю губу. В его взгляде скользит вина, и Чонгук сделает всё, что будет в его силах, чтобы Тэ ни в чём себя не винил.  — Можно?  Чон спрашивает очень тихо, замечает осторожный одобрительный кивок, прикрывает за собой дверь и, подойдя, садится на стоящий рядом стул. Тэхён бледный и уставший, взгляд потухший, и у альфы от этого по всему телу пробегает холодок.  — Ты как? — Чонгук осторожно его прохладную ладонь прячет в своих тёплых.  Тэ делает вдох, пытаясь сдержать дрожащий подбородок.  — Прости… Гук, прости меня…  — Эй-эй! — Альфа пересаживается на край его кровати, склоняется над Тэ, но тот лишь отворачивается, пряча слёзы. — Не надо, ты чего? Тут нет твоей вины. Главное, что сейчас всё хорошо. Я с тобой, рядом.  — Я… Я… видел Чиёна, — Ким всхлипывает, рукавом больничной рубашки закрывает глаза. — Почему д-даже сейчас этот человек п-пытается лишить меня ребёнка уже во второй раз?.. Опять…  Чонгук помогает омеге сесть, обнимает его обеими руками, позволяет уткнуться себе в шею, осторожно поглаживая его по дрожащей спине. Он никому Тэхёна не отдаст, сделает всё возможное, чтобы ему больше никогда не было больно.  — Тэ, послушай меня, пожалуйста. — Чон начинает очень тихо, отстраняется от омеги, предельно аккуратно стирает с его лица слезинки. — Это был не Чиён. Это не мог быть он. Просто похожий человек. Всё в порядке. Давай, успокаивайся, тебе нельзя нервничать.  Тэ шмыгает носом, пытаясь прийти в себя. Его всё ещё колотит. Даже после сна, успокоительного и капельницы. Скорее всего, всё это ещё надолго останется в его памяти.  — Я… испугался. Схватил Джи и побежал… — Омега кончиками пальцем теребит рукав больничной пижамы. — И потом… всё. Чимин сказал, что если бы не Джихёк, было бы уже поздно, и мы…  — Тихо-тихо. — Чонгук тихо шепчет, гладит его по плечам. — Главное, что сейчас всё нормализовалось. Я тебе обещаю, Чиёна ты не увидишь никогда. Этому человеку ещё сидеть очень-очень долго. Если хочешь, я узнаю, в тюрьме ли он, потребую, чтобы мне докладывали.  Тэхён кивает и снова к альфе жмётся, прикрывая глаза. Сейчас, когда его крепко обнимают сильные руки, когда на кончике носа оседают родные феромоны, становится намного легче. Чон не отпускает его от себя ни на миллиметр, буквально прячет его в своих объятиях от всего мира.  — Как ты себя чувствуешь? — Чонгук интересуется шепотом, гладит омегу по голове.  — Сейчас уже лучше, только спать хочется. Но живот уже не болит. Чимин сказал, надо побыть тут ещё немного…  — Значит, надо побыть. Я останусь с тобой на ночь…  Тэ неожиданно отодвигается, взволнованно поднимает на супруга глаза, осторожно поглаживает раскрытой ладонью свой животик.  — Не надо. Езжай домой с Джи, хорошо? — Ким видит, как Чонгук хмурится. — Чимин-хён сегодня дежурит и сказал, что побудет со мной.  — Тэхён…  — Гу. Ты нужен Джихёку, понимаешь? Он тоже очень испугался, плакал. Поэтому я прошу тебя побыть с ним. Я сам справлюсь здесь. Если всё будет нормально, завтра уже отпустят. Я просто не хочу, чтобы ты оставлял Джи одного после этого…  Чонгук понимает. И в словах Тэ есть логика. Но альфа правда переживает за него, учитывая состояние его здоровья и то, что произошло.  — Хорошо, тогда я сейчас привезу тебе все необходимые вещи, мы ещё чуть-чуть с тобой посидим и поедем домой. — Чонгук сдаётся, уступает, понимая, что с Тэ сейчас спорить не может. — Только, пожалуйста, звони мне сразу, если что-то случится, хорошо? Даже ночью. Я оставлю телефон включённым.  Тэхён кивает.  Чон тянется к его животику, гладит предельно нежно. Они едва не лишись малыша из-за отголосков прошлого, которые время от времени всё равно дают о себе знать. Он жалеет, что не прикончил этого человека тогда, а теперь его омега боится встретить этого ублюдка вновь. И Чонгук понимает ведь почему. Только они больше никогда его не увидят. 

***

Чонгук с Джи возвращаются домой уже около десяти часов вечера. Оба ужасно устали, но уехать от Тэхёна оказалось слишком тяжело. Джихёк просил разрешить ему остаться с папой, убеждал, что он тихонько полежит на диванчике в палате и не будет никому мешать. Гук с удовольствием тоже тихонько бы там полежал, но нельзя. Альфочке нужно отдохнуть дома.  — Давай мой руки, я разогрею ужин, — Чонгук снимает пиджак и рукава рубашки закатывает, наблюдая за тем, как сын молча идёт в ванную комнату.  Джихёк тоже переживает — это видно. Он успел пару слезинок даже пустить, когда они с Чонгуком уезжали, пусть тот и уверял его, что к папе они обязательно завтра приедут. Чон вздыхает. С детьми тяжело, но он сделает всё возможное, чтобы его семья была самой счастливой.  Альфа идёт на кухню, достаёт из холодильника тушёное мясо с овощами, раскладывает по тарелкам и одну из них ставит в микроволновку. В это же время наливает апельсиновый сок для Джи, а себе достаёт виски. Много пить он не собирается, а вот парочка бокалов, чтобы нервы успокоить, будут весьма кстати.   Чонгук ставит в микроволновку вторую тарелку, опирается руками о поверхность стола, опуская голову. В висках болезненно пульсирует. Он действительно очень испугался за омегу, на пару мгновений подумал о том, что может потерять его… Тэхён такой хрупкий, такой маленький, но до безумия сильный. Чон никому и никогда его не отдаст.  — Я всё.  Джи входит на кухню, маленькими ножками в тапочках волочит по полу.  Ужин проходит в тишине. Альфочка молча ковыряется в тарелке, Чонгук так же. Аппетита нет совершенно. Без Тэ дома совсем не то. Чон откидывается на спинку стула, крутит бокал с виски кончиками пальцев, наблюдает за тем, как янтарный алкоголь переливается в глянцевом стекле.  — Отец, а почему папе стало так плохо? — Джи поднимает на него глаза.  Чонгук делает глубокий вдох, подаётся ему навстречу, сложенными руками опирается о край стола.  — Папа увидел плохого человека и сильно испугался. — Альфа не собирается упоминать то, что Тэхён ещё и сына на руки поднял, что делать было категорически нельзя. — Поэтому так получилось…  — Плохого человека? А почему он плохой? Что он сделал?  Чонгук закусывает нижнюю губу. Он даже думать не хочет о том, что тогда происходило с Тэ… Это просто ужасно.  — Он… Обижал папу.  — Обижал?.. — Джихёк хмурится. — А почему ты его не защитил?  Чон грустно хмыкает, пересаживается к сыну поближе, пододвигает ему стакан сока, который тот почему-то игнорирует.  — Мы тогда ещё не были знакомы с папой. — Чонгук голову подпирает рукой. — Как только я узнал, что его обижают, я сразу же забрал его к себе. И вот с того времени мы вместе.  — Он делал папе больно?..  Альфочка пухлые губки поджимает, и Чонгуку кажется, что он вот-вот заплачет, но отпираться смысла нет. Джи рано или поздно узнает правду, сколько ни скрывай и не делай вид, что у них с Тэхёном всё было, как по книжке.  — Делал. — Гук вздыхает, наклоняется . — Но больше никогда не сделает. Я буду защищать нашего папу. Запомни, Джи, когда подрастёшь и у тебя появится омега, ты тоже должен будешь стать для него защитой и опорой.  Джихёк задумчиво смотрит куда-то вниз, явно размышляя над словами отца.  — Это потому что омеги слабые?.. — наконец спрашивает, указательным пальчиком водит по краю тарелки. — Поэтому их надо защищать?  Чонгук гладит сына по голове, осторожно укладывает растрепавшиеся тёмные пряди.  — Нет, Джи. Омеги, наоборот, сильнее нас. Только им по жизни приходится гораздо тяжелее, поэтому мы, альфы, должны их оберегать. Разве ты считаешь нашего папу слабым?  — Нет.  — Твой папа — очень сильный человек. — Чонгук говорит совершенно серьёзно, потому что действительно так считает. Тэхён через очень многое прошёл, и называть его слабым просто непозволительно. — Но я — его муж и альфа, поэтому я должен папу защищать. Тем более сейчас, когда у него в животике находится твой младший братик.  Джихёк надувает щёчки и стискивает свои маленькие кулачки.  — Я тоже буду защищать папу. И брата буду. Я всех защитю… Защи…  — Защитишь-защитишь. — Чонгук смеётся. — Но только завтра, хорошо? Сейчас нужно поесть и ложиться спать. А завтра я тебя заберу из садика после обеда и поедем к папе. Договорились? Джихёк с улыбкой кивает и берётся за палочки, начинает медленно есть.  Чон какое-то время наблюдает за ним, подперев голову рукой. Этот малыш… Он ведь когда-нибудь узнает, что у них не одна кровь… Из-за этого альфа ужасно боится потерять его доверие. Да, Чонгук считает альфочку своим сыном, но если правда когда-нибудь вскроется? Что он будет делать? Гук боится, что Джи от него отвернётся, замкнётся, перестанет подпускать его к себе. От одних мыслей об этом сердце болит.  Неожиданно в кармане вибрирует телефон, и Чон, достав его, смотрит на экран. Тэхён. Неужели что-то случилось?.. — Ешь, я сейчас приду. — Он кивает Джихёку и быстрым шагом выходит на балкон, прикрывает за собой дверь и смахивает по экрану, отвечая на звонок. — Да, Тэ. Что-то случилось?  — Нет-нет… Я просто позвонил. Как вы там? — Омега на том конце возится, по всей видимости, пытается поудобнее улечься.  — Ужинали. Сейчас будем ложиться спать. — Чонгук оборачивается на альфочку, который стремительно доедает свою порцию. — Джихёк почти поел.  — А ты?  — Что я? — Чон смотрит в открытое окно, чувствуя, как огромным валуном наваливается усталость.  — Ты поел, Чонгук?  Альфа опускает голову, прикусывая губы. Он не съел и половины. Когда Тэхён в больнице, он просто не может не нервничать.  — Да… Да. — Врёт, надеясь, что его не раскусят.  — Имей в виду, если я приеду завтра, и в холодильнике всё будет на месте… — Тэхён недовольно цокает. — Я буду злиться.  Чонгук улыбается. Омега всегда такой… Пытается заботиться, даже когда самому плохо. Как же альфа Тэхёна любит.  — Хорошо-хорошо.  — Вот и умничка. Чонгук, забери Джихёка сегодня с собой спать, ладно? Я не хочу, чтобы он сейчас один оставался.  Тэхён переживает. Пусть и пытается скрыться за шутливыми угрозами. Чонгук его слишком хорошо научился понимать и чувствовать за столько лет. К тому же после метки их связь стала ещё крепче, и очень часто Чон буквально на себе ощущает всё то, что испытывает в данный момент омега. Он успокаивает Кима и приходит в норму сам, как только Тэ начинает чувствовать себя лучше.  — Хорошо, заберу. — Чонгук кивает. — Мы уже скучаем по тебе.  — Не говори мне таких вещей. — Тэхён неожиданно шмыгает, от чего Чон закусывает губы. — Мне и так грустно тут одному. А после такого я вообще плакать хочу.  — Эй, не надо. Всё хорошо. Завтра ты уже будешь дома.  — Только толку от меня всё равно будет мало — Чимин сказал постельный режим соблюдать дней пять, врач ещё витамины выписал и таблетки… Как я буду что-то делать?  — Никак, родной. — Чонгук улыбается, поджимая губы. — Я всё сделаю. Не переживай об этом. Я с тобой. Всегда. 

***

Чонгук смотрит в ноутбук, чувствует, как голова уже начинает тяжелеть. Конечно, под конец рабочего дня, когда ты провёл три совещания и две планёрки, смотался на две встречи, а теперь ещё нужно документы разбирать… Просто кошмар.  Альфа взгляд поднимает на сидящего на диванчике брата, который тоже работает с документами. Хосок нагрянул неожиданно, сказал, что работать дома ему просто скучно, а тут хоть кто-то есть, с кем можно парочкой слов перекинуться. Юнги торчит у себя в магазине, Хесон в школе, вот и некуда деться бедному Хо.  Чонгук подпирает голову рукой. Сейчас середина ноября, однако на улице достаточно тепло для этого времени года — держатся крепкие плюс десять. Альфа откидывается на спинку стула, задумчиво языком проходится по нижней губе, теребит ворот водолазки. Тэхёну через полтора месяца уже рожать. И чем ближе они к этому моменту, тем больше Чон нервничает. Уже практически всё готово: куплены распашонки, пижамки, кроватка и коляска, проплачена самая комфортная палата в клинике. Остались одни мелочи, но всё равно как-то тревожно.  — Эй, о чём задумался? — Хосок усмехается, видя, как младший завис, крутя пальцами ручку.  — Да… О делах насущных. — Чонгук указательным пальцем оттягивает ворот водолазки, откашливаясь.  — Кстати, а чего ты вдруг на водолазки перешёл? Раньше, насколько я помню, ты отдавал предпочтение рубашкам. Или я что-то путаю?  Гук усмехается, чувствуя, как щёки едва ощутимо начинают гореть. Проблема, так сказать, деликатная, можно даже сказать, интимная, которой далеко не со всеми можно поделиться. Хотя с Хо, наверное, можно же, да?  — Ну… Не путаешь. У меня тут проблема нарисовалась просто…  Чонгук воротник цепляет с обеих сторон и оттягивает вниз, оголяя шею и часть груди насколько это возможно. Хосок таращит на брата глаза, со своего места встаёт, чтобы получше рассмотреть. А рассматривать есть что: вся кожа покрыта бордовыми пятнами, а некоторые похожи на укусы. Такое ощущение, что Гука буквально пытались съесть.  — Охренеть… — Хо выдыхает, рассматривая  отметины. — Я, конечно, знал, что у омег на седьмом-восьмом месяце либидо начинает расти, но чтобы бы так…  — Ага… Если бы. — Чонгук хмыкает, осторожно возвращая воротник в исходное положение — раздражённая кожа болит от каждого лишнего прикосновения. — Либидо, конечно, стало выше, но это никак не связано.  — А откуда тогда?  Альфа выпрямляется в своем кресле, делает глубокий вдох.  — Ну, расскажу по порядку. — Чонгук складывает руки на груди. — Пару недель назад у Тэхёна появилась очень сильная тяга к мандаринам, апельсинам, грейпфрутам. Покупали-покупали, ели-ели, пока не нарвались на пищевую аллергию. Врач цитрусовые есть запретил, чтобы не стало хуже. Ну, и как ты понимаешь, он увидел во мне альтернативу.  — Пиздец. — Хосок качает головой.  — Вот именно. У меня уже кожа даже заживать не успевает. — Жалуется Гук, пользуясь возможностью. — Я ни рубашки не могу надеть, ничего вообще. Ещё и болят… А отказать я не могу — Тэхён расстраивается.  Хо задумчиво подпирает голову рукой. С одной стороны Чонгук прав, а с другой… Да и с другой тоже прав, что уж тут скрывать? Хосок тоже ни в чём не отказывал Юнги, когда тот был в положении, какими бы порой странными и неожиданными не были его желания. Хо и по ночам в магазин ездил, и специально площадку перед их домом водой поливал, потому что мужу хотелось понюхать запах сырости…  — Может, попробуешь? Ну пусть он тебе хоть передышку-то даст… — Да я понимаю, что надо поговорить. Но как ему отказать?.. — Чонгук запрокидывает голову и тихо стонет от безысходности. — Это мой беременный муж. Нам такой подарок свыше, по сути, сделали… А я что? Не могу такую глупость ему позволить?..  — Ох, тяжело. — Хосок вздыхает.  — Я всё ещё не могу до конца это осознать, если честно, Хоба. Иногда сижу и думаю: а правда ли у нас с Тэ будет малыш? Может, это всё сон?.. Когда-нибудь я проснусь, и это окажется неправдой.  Чонгук трёт переносицу. Этот страх его преследует в последнее время достаточно часто. Скорее всего, так случается из-за постоянного напряжения, переживаний и кучи дел, которые наваливаются со всех сторон. Чон особо этому значение не придавал, понимая, что скоро обязательно станет легче, однако иногда хочется просто-напросто выговориться.  — Я столько лет жил с этим диагнозом, а сейчас… — альфа усмехается. — Мы ждём малыша, который появится на свет уже через полтора месяца, представляешь?  — Ну, раз в год и палка стреляет.  — Я тебя сейчас выгоню отсюда! — Чонгук замахивается на него небольшой папкой с парой документов, пытается улыбку сдержать. — Сидит, шутки свои шутит.  Хосок показывает брату язык, но на всякий случай отсаживается чуть-чуть подальше. Мало ли… Реально прилетит ещё.  Рабочий день они заканчивают немного раньше обычного и разъезжаются по домам. Чонгук до своей машины добирается едва ли не вприпрыжку — дома его ждёт Тэ и Джихёк, который сегодня не пошёл в садик и остался дома. Альфа соскучился, поэтому как только садится в автомобиль, заводит двигатель.  По правде говоря, он устал за сегодня, однако на вечер у них была запланирована совместная семейная прогулка по парку. Несмотря на уже достаточно приличный срок, Тэхён очень часто просился гулять. Для восьмого месяца у омеги очень аккуратный животик, самочувствие стало улучшаться, однако вот такие необычные желания стали проявляться всё чаще. Тэ смешивал кимчи с мороженым, имел вот такую своеобразную зависимость от феромонов мужа, иногда подскакивал посреди ночи с резким желанием съесть что-то очень необычное и нестандартное.  Чонгук никогда не жаловался, спокойно делал всё, что хотел омега. Его это ничуть не злило и не раздражало. Он наоборот хотел, чтобы Тэхён чувствовал себя комфортно и спокойно, чтобы он знал, что муж всегда будет на его стороне. И это ведь действительно так.  Чон с самого начала был на его стороне.  До дома добирается за полчаса. По дороге ещё заезжает в магазин, берёт всё, что просил Тэ, когда они созванивались днём, не забывает и вкусностей всяких прихватить. Эх, если бы эти вкусности спасли его самого от возможности быть покусанным… А ведь начиналось всё с безобидного «ну можно я просто полежу на тебе». Тэхён какое-то время действительно просто лежал на нём, уткнувшись носом в запаховую железу, а потом омега стал потихоньку кожу прихватывать зубами. Всё сильнее, всё чаще и болезненнее. Дошло до того, что Ким вообще от него не отлипал.  Чон входит в квартиру, тут же слышит, как по полу тапочки шлёпают, что вызывает у него улыбку.  — Привет! — Тэ выходит в коридор, руками тянется к Чонгуку, обвивая его шею. — Ты рано сегодня.  — Да, соскучился. — Чонгук обнимает его в ответ, однако слишком крепко прижать к себе не может — в него упираются кругленьким животиком. — А где Джи?  — Его украл Юнги. Они собрались с Хесоном в кино, вот и Джихёка прихватили.  — Вот, значит, как… — альфа вскидывает брови. — А Хо ничего мне не сказал. Вот же тихушник…  — Юнги заезжал буквально минут пятнадцать назад, так что вы просто разминулись. — Тэхён кончиком носа ведёт по шее мужа, однако воротник водолазки пока не трогает, не пытается ткань оттянуть, останавливается под линией его челюсти, привстав на носочки. — Я соскучился.  У Чонгука уже работает какой-то защитный механизм — он весь напрягается, губы закусывает и делает глубокий вдох. Его сейчас снова искусают… Он уже чувствует. Значит, завтра проблематично будет надеть даже водолазку, так как свежие засосы и укусы на следующий день приносят ещё больше дискомфорта, чем в момент своего появления.  — Сними уже эту одежду дурацкую, пожалуйста… — шепчет омега, пальцами стискивая Чона водолазку в области торса. — Мне очень надо.  — Тэ, я хотел поговорить с тобой на этот счёт. — Чонгук ладонью накрывает свою шею, с некой опаской посматривает на супруга, который, отстранившись, ждёт, что ему скажут. — Прошу, давай сделаем перерыв?.. У меня всё болит, и уже живого места не осталось… Тэхён смотрит на альфу, хлопает глазами, закусывая нижнюю губу. Грустно из-за собственной глупости — он ведь даже не подумал, что Чонгуку может быть больно, да и тот убеждал его, что всё хорошо. Значит, говорил так, просто чтобы омега не волновался, но сейчас не выдержал — Тэ перегнул палку.  — Прости… — Ким отводит взгляд, кусает щёку изнутри. — Я не специально. Это всё гормоны, и я просто… Мне же нельзя есть цитрусовые, а ты так вкусно пахнешь, и я просто не могу сдержаться.  — Родной, — зовёт его Гук, обхватывает голову Тэ обеими руками, заставляет посмотреть себе в глаза, — я не виню тебя ни в чём. Я всё понимаю и не злюсь. Просто прошу тебя немного притормозить. Давай подберём альтернативу? Может, ты будешь делать гнездо из моих вещей? Или, если хочешь, можешь просто носить мою одежду. Тэхён мотает головой, делает шаг назад.  — Я больше не буду… Прости. Мне не помогут твои вещи, я просто потерплю.  Омега разворачивается и быстро скрывается в гостиной.  Чонгук делает глубокий вдох. Ну нет… Он же совсем не этого добивался. Альфа торопится следом, видит Тэ, сидящего на диване, который свернулся в клубочек, забившись в угол, обеими руками обнимает свой живот. Он выглядит очень расстроенным, и у Чона при виде такого мужа сердце сжимается.  — Тэ, я же не просил тебя совсем меня не кусать, — Чонгук присаживается рядом, — просто прошу дать моей шее чуть-чуть зажить. Ты можешь нюхать, целовать, облизывать, делать всё, что хочешь, но только без зубов, хорошо? Я не против, чтобы ты восполнял свой голод мной, но без укусов, а то я уже только в водолазках и хожу…  — Хорошо, — омега кивает. — Прости ещё раз.  — Не извиняйся, не надо. — Чонгук тянет его на себя, обнимает обеими руками. — Тут нет твоей вины. Я очень тебя люблю, слышишь? Я должен быть рядом с тобой, должен поддерживать тебя. И я буду это делать.  Тэхён прижимается поближе, льнёт к супругу, голову укладывает ему на плечо, делает глубокий вдох, пытаясь хотя бы так насытиться грейпфрутовыми феромонами.  — Я тебя тоже люблю. — Тэ носом тыкается в чонгукову шею, поднимает на него глаза, смотрит по-щенячьи. — Ну может хотя бы ты дома не будешь носить эти водолазки? Кусать не буду, но всё равно… Мне очень надо.  Чонгук смеётся, губами прижимается ко лбу омеги, который тоже не сдерживает улыбку. Он Тэхёна просто обожает, честное слово, и ему никогда и ни в чём не сможет отказать так, вот чтобы «нет» и всё. Альфа же поддастся, уступит… Свой характер показывать нужно не здесь.  — Не буду, Тэ. Хоть вообще без одежды готов ходить, если тебя это устроит.  — Когда мы дома вдвоём, хоть и без белья тоже. — Тэ хмыкает. — Меня всё устроит.  — Кто бы сомневался… 

***

Тэхён осторожно располагается в наполненной ванне, выдыхает, погружаясь в тёплую воду по грудь. Воздушная пена приятно щекочет кожу, и омега ведёт плечами. Когда ты на девятом месяце беременности, даже такие мелочи, как принятие ванны с кучей пены и аромомаслом, становятся чем-то слишком уж приятным и расслабляющим. Он улыбается в ответ на свои мысли, рукой подхватывает часть пены и дует на неё, отчего пушистое облачко подлетает с его ладони и через несколько секунд опускается к общей массе.  Чонгук, забрав Джи, ушёл готовить ужин. Альфочка, конечно, просился гулять, но на улице сейчас слишком холодно — как-никак начало января. Чон старался по максимуму оградить Тэ от всех домашних дел, которые могли стать для него физической нагрузкой. Да что уж тут говорить, он лишил омегу возможности вообще что-то делать по дому. Убирался клининг, готовил альфа сам, и выходило у него просто замечательно, часто они выбирались куда-нибудь поужинать. Тэхён буквально был окружён заботой со всех сторон, действительно много отдыхал, как и советовал врач.  Вообще, малыша сказали ожидать со дня на день — срок уже большой, а за последние несколько дней живот заметно опустился, из-за чего Ким стал передвигаться подобно пингвинёнку. Вразвалочку.  Тэ прикрывает глаза, чувствуя, как расслабляется каждая клеточка его тела. Как же хорошо.  Неожиданно внизу живота неприятно тянет, и омега морщится, однако особо не реагирует. Тренировочные схватки были не редкостью, и он даже как будто к ним уже привык. Потянет-потянет и отпустит. Да и сегодня днём тоже было нечто похожее.  Только вот боль усиливается, с каждым разом накатывает всё более отчётливо с неприятными покалываниями. Тэхён испуганно привстаёт, живот обхватывает одной рукой, второй держится за бортик. Ну почему именно сейчас?..  — Чонгук! — омега зовёт мужа, надеясь, что  тот услышит его через закрытую дверь. — Чонгук!  Тэхён морщится, вцепляясь в бортик, слышит торопливые шаги, и через пару секунд Чон заглядывает в ванную. Как же хорошо, что Тэ решил не запираться…  — Что случилось?  — Кажется, началось… — Ким хмурится, лбом прижимается к своем сжатому кулаку. — Больно.  — Эй-эй! — Чонгук опускается перед Тэ на колени, раскрытыми ладонями касается его плеч. — Это первая схватка?  — Угу. Но уже больно…  — Сейчас подождём, когда отпустит, и я помогу тебе вылезти, хорошо?  Легче становится, и Чон, пользуясь моментом, вытаскивает мужа из ванны, накидывает ему на плечи халат и торопливо обтирает его, стараясь сделать это как можно быстрее и аккуратнее.  — Так, сумка, документы… — Альфа шёпотом перечисляет, чувствует, как Тэ держится за его плечо. — Сейчас оденемся и поедем в клинику.  — Мне страшно. — Ким смотрит на него, гулко сглатывает — воспоминания о первых родах стали навещать его в последнее время слишком часто.  Чонгук обнимает его предельно осторожно, гладит Тэхёна по голове, перебирая тёмные волосы на макушке. Он обещал омеге быть с ним от начала и до самого конца, и своё обещание Чон сдержит.  — Всё хорошо, я рядом с тобой. Я ни на минуту тебя не оставлю. Ты можешь на меня положиться, родной.  Тэхён мычит, когда внизу живота снова болезненно стягивает, и Чонгук его придерживает, не давая осесть на пол.  — Давай, потихоньку, маленькими шагами… — Альфа помогает Тэ выйти из ванной, ловит на себе обеспокоенный взгляд Джихёка. — Джи, одевайся быстрее. Сам справишься?  — Да! — Альфочка слазит со стула. — А что с папой? Куда мы едем?  — Мы едем в больницу, скоро родится твой братик. Только оденься тепло, как папа одевает тебя на прогулку.  — Ура! Ура! — Джихёк хлопает в ладошки. — Я быстро оденусь!  Он бежит в сторону своей комнаты, и Чонгук быстро переключает внимание на Тэ, который стискивает его руку.  Чон быстро одевает омегу, помогает ему натянуть удобные спортивные штаны и толстовку, поглядывает на наручные часы, засекая интервал между схватками. Он сам ужасно нервничает, но виду старается не подавать, чтобы Тэхёну было не так страшно. Альфа уверен, что всё будет хорошо, просто нужно немного потерпеть.  — Гу… — Ким наблюдает за тем, как альфа натягивает на его ноги тёплые носки. — Как мы… С Джихёком? Я не хочу, чтобы он видел, что мне больно.  — Всё хорошо, я позвоню Хосоку. Они заберут его из больницы. Джи действительно лучше быть в спокойной обстановке, но тут мы его оставить не можем.  Тэхён кивает, поднимается на ноги не без поддержки Чонгука, который ни на шаг от него не отходит. Омега мычит, чувствуя очередную схватку, от которой в глазах темнеет. С каждым разом становится хуже… Почему всё началось так внезапно? Почему сразу такой маленький интервал между схватками? Или просто так кажется…  Джихёк действительно одевается сам и делает это достаточно стремительно. Чонгук быстро его проверяет, снова переключается на мужа, который пытается самостоятельно натянуть хотя бы куртку. Тэхён хочет наклониться, чтобы обуться, но альфа его останавливает, усаживает на пуфик.  — Не надо, я сам. — Чон обувает Тэ, на его ноги надевает ботинки, завязывает шнурки.  Тэ старается дышать правильно, чтобы перебороть боль, которая накрывает с новой силой. Он не представляет, что с ним будет часа через два-три, кажется, он просто не переживёт…. Сердце в груди стучит так сильно, когда они спускаются на лифте на первый этаж, он сжимает руку Чонгука, который ещё умудряется держать все необходимые вещи и Джихёка, взволнованно смотрящего на папу.  На улице уже темно — восемь часов вечера. На земле лежит снег, а мороз покусывает щёки, заставляя поёжиться. Тэхён крепко держится за Чона, и тот, усадив омегу в машину, закидывает на заднее сидение вещи, подхватывает Джи, помогая ему устроиться в детском кресле. У него у самого руки дрожат, когда он щёлкает ремнями безопасности, но Чонгук понимает, что ему паниковать нельзя. Для Тэ он сейчас — единственная опора.  Гук садится за руль и помогает Киму пристегнуться, делает пару глубоких вдохов, пытаясь снять стресс, а после выкручивает руль, выезжая на дорогу — он заранее завёл машину, чтобы та прогрелась.  Тэхён весь сжимается от боли, которая сейчас пронизывает всего его: живот, бёдра, копчик и пах. Кажется, что вот-вот взорвётся поясница, которую он пытается хоть немного растереть, просунув руку под спину. Как будто в первый раз так плохо не было… Либо он просто не помнит.  — Очень больно? — Чонгук давит на газ, обгоняя автомобиль, который по его мнению тащится слишком медленно.  — Д-да… — На мгновение омеге кажется, что на низ живота давит с такой силой, что даже сидеть больно. — Чёрт…  — Тихо-тихо. Потерпи ещё немного. Скоро всё закончится.  Тэхён мычит, откидывая голову на спинку кресла, зажмуривает глаза. Спустя пару минут его отпускает, и Ким облегчённо выдыхает, но ёрзает в кресле, чувствуя не самое приятное давление. Неужели он уже так близко и раскрытие так стремительно увеличивается?.. А вдруг они не успеют доехать до клиники?..  Ему страшно. Тэхён изо всех сил пытается не думать о том, как ужасно всё прошло, когда родился Джи, но воспоминания сами лезут в голову, доводя буквально до тремора, который не получается унять. Сердце колотится как бешеное, и Тэ вцепляется рукой в подлокотник, пытаясь дышать, как учили. Медленно и глубоко вдыхает через нос и выдыхает через рот, держась за подлокотник.  До клиники добираются через пятнадцать минут, и Чонгук по пути успевает позвонить Хосоку, который пообещал приехать и забрать Джи как можно скорее, и написать Чимину, что они в пути. Они с бетой созванивались в обед, и тот сказал, что у него сегодня ночная смена, значит, он сейчас уже должен быть на месте. Альфа быстро паркуется прямо возле входа в клинику, помогает выйти Тэхёну, пока Джихёк сам справляется с ремешками и выскальзывает из своего кресла.  — Эй! — Чимин в одном халате вылетает на улицу, машет рукой, привлекая к себе внимание. — Ну что, как вы? Пак здоровается с Джи, быстро подхватывает альфочку на руки, прижимая к себе.   — Пока терпимо. — Тэхён одной рукой придерживает живот, болезненно морщится. — Но с каждым разом всё хуже…  Чимин провожает их до ресепшена напротив входа, пока Чонгук разбирается со всеми документами, разговаривает с администратором, он ни на шаг от Тэ не отходит, сам следит за его состоянием, успокаивает, гладя по руке. Джихёк всё это время практически молчит, задаёт вопросы лишь изредка, прекрасно понимая, что сейчас происходит что-то очень серьёзное и взрослых лишний раз лучше не беспокоить.  После их отводят в большую палату. Чимин забирает Джи с собой, предупредив, что будет заходить каждый час, и если что-то пойдёт не так, чтобы Чонгук сразу же ему позвонил. Друзья друзьями, а работу никто не отменял. Да и в конце концов, в такие моменты посторонних в палате быть не должно.  — Так, давай осторожно. — Чон усаживает Тэ на большую кровать, сумку бросает на кушетку, что стоит поодаль, начинает стягивать с омеги куртку. — Всё хорошо, милый, всё хорошо.  Тэхён дышит рвано, руками опирается о мягкую поверхность постели, голову втягивает в плечи, наблюдая за тем, как альфа достаёт сменную одежду для него из сумки, выуживает и мягкие пушистые тапочки.  На переодевание уходит добрых минут десять, но как только они заканчивают, в палату заглядывает их врач, который вёл Тэ всю беременность. Именно к доктору Хвану они приходили на первичную консультацию. Все манипуляции проводятся достаточно быстро: врач спрашивает, когда начались схватки, насколько они болезненны и какой между ними промежуток, пока другой медицинский сотрудник измеряет Киму давление и температуру, а после проверяет сердцебиение малыша и интенсивность схваток.  — Раскрытие уже почти четыре сантиметра. — Сообщает врач после осмотра. — Скорее всего, схватки начались не час назад, а раньше, но были очень слабыми, и вы их не заметили. Может, сегодня в течение дня тянуло внизу живота?  Тэхён хмурится, пытаясь вспомнить.  — Д-да, что-то такое было. Днём. — Тэ руку просовывает под подушку, лежит на боку — так легче.  — Вот, скорее всего, у вас уже тогда начались схватки, поскольку первая фаза, то есть до раскрытия в четыре сантиметра, обычно занимает шесть-восемь часов. Не переживайте, такое бывает. Сейчас у вас всё идёт по плану.  Чонгук видит, что омега морщится от очередной волны боли, ощущает, как сердце в груди заходится. Если это только первая стадия, разве ему должно быть так больно?..  — Извините, доктор Хван, — Чон всё же решает уточнить. — А боль… Тэхёну уже больно, а это же ещё не середина даже. Как потом быть?  — Подумаем с вами насчёт анестезии. — Мужчина руки прячет в карманы халата. — Там есть определённые нюансы, но пока об этом говорить рано.  Через пару минут их оставляют наедине. Чонгук усаживается на стул, стоящий рядом с кроватью, и Тэ разворачивается к нему, брови сводит на переносице. На низ живота болезненно давит, и он жмурится, едва не хныча, но тёплая раскрытая ладонь ласково накрывает его макушку.  — Тихо-тихо, родной. — Альфа мягкими поцелуями покрывает его лоб, щёки и даже к губам прижимается. — Я рядом с тобой, всё хорошо.  — Гу… — Тэ скулит, утыкаюсь в подушку. — Мне кажется, я н-не смогу… Я не смогу родить сам.  — Что значит, не сможешь, Тэ? Всё будет хорошо.  — Н-нет-нет! — Тэхён пытается сдержать слёзы — сейчас страшно как никогда. — Мне уже очень б-больно… Я не смогу. Они опять б-будут меня… Там…  Чонгук осторожно его обнимает, кончиками пальцев массирует кожу головы. Омега тихонько всхлипывает, уткнувшись ему в плечо, параллельно сжимает его больничный халат, который Чону пришлось накинуть, чтобы пропустили в палату с Тэхёном.  — Всё под контролем. Ты не один, — Гук окутывает мужа своим феромоном, не переставая, гладит. — Я уверен, что всё будет хорошо. Ты у меня очень сильный, знаешь же, да? А я тебе помогу всем, чем только смогу. Я рядом.  Легче не становится. Ни через час, ни через два. Тэхён начинает метаться, постоянно переворачивается с боку на бок, встаёт, медленно ходит по палате, держась за постоянно находящегося рядом Чонгука. Тот ни на шаг от него не отходит, прекрасно понимая, что он омеге сейчас нужен как никогда. Не помогает ни массаж поясницы, ни фитбол. Буквально ничего.  Чон на мгновение ловит себя на мысли, что от собственной бесполезности ему становится тошно. Он ничем не может помочь Тэ, как бы ни старался, и это просто ужасно. Если бы только можно было забрать всю его боль себе… Хотя бы на час… Чтобы у Тэхёна была передышка, чтобы он мог хоть чуть-чуть отдохнуть.  В час ночи Тэ сдаётся — со слезами на глазах просит поставить анестезию, на которую Чонгук пытался уговорить его ещё часов в одиннадцать.  Доктор Хван приходит спустя пару минут после того, как Чон жмёт на кнопку вызова кого-то из персонала.  — Эпидуральную анестезию мы поставить не сможем, к сожалению. — Он разводит руками. — Она слишком сильная.  — Что значит «слишком»? — Чонгук едва сдерживается, чувствуя с его стороны слишком холодное спокойствие, которое ощущается так, будто мужчине вообще всё равно. — Неужели вы не видите, как ему плохо?!  — Спокойно, послушайте меня сначала, хорошо? — Врач присаживается на один из стульев, что стоит по ту сторону кровати, продолжает, как только получает от альфы положительный кивок. — В прошлый раз у вас было кесарево, после которого на матке остался шов. Бывает такое, что во время вторых родов, которые проходят уже естественным путем, происходит разрыв. Если мы поставим эпидуральную анестезию, мы можем пропустить этот разрыв, поскольку с ней вы вообще ничего не будете чувствовать.  — Разрыв?.. — Тэ хрипло выдыхает, стискивая холодными пальцами руку Чона. — Какова вероятность…  — Минимальная. Мы следим за вашим состоянием, и пока что всё в норме, но такое бывает, поймите. И нам важно вовремя помочь вам.  — Хорошо, тогда какие варианты? — Альфа видит, как Тэхёна снова скручивает из-за очередной схватки, прижимает его к себе, поглаживая по спине.  — Самый оптимальный: обычный укол обезболивающего. Он притупит болевые ощущения, и вы сможете пару часов отдохнуть.  Чонгук хмурится. Это действительно лучше, чем ничего. Может быть, поможет.  — Ставьте. Ставьте уже хоть что-то, — хрипит Тэ в рубашку мужа, который сидит вплотную к нему. — Пусть хотя бы немного поможет.  Спустя десять минут после укола боль и правда ощущается меньше. Она не исчезла, нет, но теперь её более-менее возможно терпеть. Вместе с тем на Тэхёна наваливается сонливость. То ли организм уже настолько вымотался, то ли это побочное действие от анестезии. В голове появляется туман, перед глазами всё плывёт, а все звуки отходят на второй план.  — Я очень устал… — Тэхён прикрывает глаза, всё ещё держит Гука за руку.  — Попробуй поспать, хорошо? Думаю, у тебя есть ещё часик-полтора, чтобы набраться сил.  В последний раз раскрытие было шесть сантиметров, и до самой болезненной и жёсткой фазы схваток осталось не так много времени.   — Ты же не уйдёшь никуда? — Омега укрывается одеялом по самый нос, ведёт плечами. — Мне прохладно.  — Не уйду, родной. Не уйду.  Чонгук целует его в лоб, подтыкает одеяло со всех сторон. Тэхён засыпает практически сразу. Он действительно вымотан. Чон не знает, как он бы сам переносил всё это. Альфа гладит мужа по плечу, отмечает про себя, что даже сейчас бледный, измученный, с искусанными губами, Тэ любимый. В любом состоянии. И это самое главное.  Посидев ещё немного, Чонгук поднимается со своего места и подходит к окну, за которым сейчас темно. На улице тёмная-тёмная ночь, а они здесь, готовятся к рождению малыша. Гук очень нервничает. Он прекрасно понимает, как тяжело сейчас Тэхёну, и готов сделать всё что угодно, лишь бы стало хоть чуточку легче.  Он разворачивается, смотрит на спящего омегу и замечает, что у них закончилась вода. Нужно бы сходить и взять ещё. Именно сейчас, когда получается сфокусироваться на своем собственном состоянии, Чон понимает, что чувствует он себя хреново. Усталость даёт о себе знать, но поддаваться ей никак нельзя, нужно держать себя в руках. Тэхёну в разы хуже.  Альфа делает глубокий вдох и тихонько выскальзывает из палаты, надеясь за эти пару минут заодно и голову проветрить. Он едва на ногах стоит, но Тэхёна ни за что одного не оставит со всей этой болью и страхами. Чонгук обязан быть рядом с ним. Он быстро доходит до стойки администрации, взглядом находит молодого сотрудника, находящегося за стойкой.  — Извините, у нас в палате вода закончилась. — Чонгук сразу переходит к сути. — У кого можно ещё попросить?  — Оу, вы из какой палаты? — Молодой омега тут же берётся за рабочий телефон.  — Двадцать третья.  — Хорошо-хорошо. Я сейчас позвоню, вам в течение десяти минут принесут воду. К вам можно будет зайти или лучше оставить у двери? Он по номеру палаты, видимо, понял, что они в предродовой.  — Лучше постучите, я выйду заберу сам. — Чонгук получает в ответ одобрительный кивок. — Спасибо.  Альфа направляется в сторону их палаты, вдруг чувствует вибрацию телефона в кармане джинсов. Юнги спрашивает, как они, всё ли хорошо, попутно сообщает, что Джихёк уже крепко спит. Чонгук останавливается, чтобы ответить. За них переживают. Чимин тоже пишет стабильно, пару раз даже заглянул и немного посидел с ними, а потом снова убежал работать. Намджун звонил — видимо, Пак ему уже рассказал, что Тэхён приехал к ним в клинику рожать.  Чон зависает на несколько мгновений, пытаясь сфокусироваться на клавиатуре и не промахнуться пальцами мимо букв.  — Извините, а вы не можете подсказать, где мой муж? — Знакомый голос режет слух, и альфа резко поднимает голову, цепляя знакомый силуэт в конце коридора. — Просто мне без него не рожается совсем…  Тэхён вышел из палаты, вернее, выполз, стоит, оперевшись о стену, другой рукой поддерживая свой животик, обращается к сотруднику клиники, который, кажется, как раз мимо проходил.  — Тэхён! Я тут. — Чон руку поднимает и практически бегом направляется к омеге, который облегчённо выдыхает, завидев его, и кивает сотруднику, мол, всё в порядке.  Он тут же подхватывает Тэхёна под локоть, помогает ему вернуться в палату. Ким еле на ногах стоит, пошатывается. И Чонгука удивляет, как он вообще в таком состоянии смог выйти. Это же очень опасно…  — Ты же спал, малыш…  — Да… — Тэ зевает будто в ответ на его слова. — Но я проснулся, а тебя нет. Куда ты ходил? Ты же обещал не уходить…  — Попросил принести нам ещё воды. Тебе нужно постоянно пить, поэтому я отошёл буквально на две минутки. Всё в порядке, я тут.  Он помогает Тэхёну улечься на кровать, укрывает его одеялом и присаживается рядом, поглаживает мужа по волосам.  — Как ты себя чувствуешь? — Чонгук губами прижимается к его щеке, тут же кончиком носа тыкается в мягкую кожу. — После укола легче?  — Да. — Омега уже снова начинает понемногу проваливаться в сон. — Боль я всё равно чувствую, но она по сравнению с тем, как до этого было, будто притупилась. То есть просто не так плохо. А ещё меня в сон сильно клонит. Прям вообще…  — Ты вымотан из-за схваток. Тебе действительно лучше поспать, чтобы набраться сил. У нас ещё самое главное впереди. Тэхён закусывает губы, вдруг поднимает на альфу глаза.  — А ты… Рожать тоже пойдёшь со мной?  — Конечно. — Чонгук улыбается, не перестаёт кончиками пальцев тёмные пряди перебирать. — Я везде буду с тобой. Ни на шаг не отойду.  Последующие два часа проходят для обоих как в тумане. Когда действие обезболивающего заканчивается, омегу накрывает с новой силой, но тут уже приходится просто терпеть. Тэхён мучается,  и Чон из-за этого ощущает себя просто отвратительно. Он вообще от мужа не отходит, пытается хоть как-то помочь, гладит по голове, тихо шепчет, что всё будет хорошо.  Когда раскрытие становится максимальным, Тэ переводят в родовой зал. Чонгук следует за ним, как и обещал, держит за руку, видя, что схватки уже становятся просто невыносимыми, заставляют омегу тихо рычать в шею мужа. Тэ не слышит врачей, не чувствует чужих прикосновений на своем теле, не осознает, как кричит, крепко цепляясь за руку альфы. Голос Чонгука звучит будто из его головы, заглушая всё остальное. Он теряется в боли, в крепких цитрусовых феромонах, которые окружают, будто обволакивая каждую клеточку его тела, что отзывается сильной вибрацией. Задыхается от того, что воздух вокруг кажется слишком горячим и тяжёлым, но голосу Чонгука Тэхён подчиняется неосознанно. Тот будто сам завладел его телом, мягко направляет, подсказывая и поддерживая, является единственным, с кем он не теряет связь.  — Давай, родной, ещё немного, ты почти справился. — Чонгук лбом прижимается к его виску, голову омеги сверху придерживает раскрытой ладонью.  Самый последний толчок даётся слишком тяжело, и когда слух режет детский плач, Тэ кажется, что он проваливается в небытие. Все посторонние звуки доносятся будто через толщу воды, тело расслабляется окончательно. По вискам стекает пот вперемешку со слезами, а он крепко прижимает к груди маленький плачущий свёрток, ощущая лишь то, как Чонгук заслоняет их обоих собой от бьющего в глаза света и посторонних взглядов.  — Ты умничка, Тэ. — Чон мажущими поцелуями покрывает его влажное лицо. — Я горжусь тобой.  Тэхён не может и двух слов связать, просто плачет, уткнувшись альфе в плечо. Эмоций слишком много, и у него не получается с ними справиться.  Он ужасно Чонгуку благодарен. За всё. 

***

В палате тихо. Свет приглушён практически до минимума, позволяя наконец расслабиться и понемногу начать приходить в себя.  Тэхён лежит на кровати, укутавшись в одеяло. Его слегка потряхивает, но омега пытается не обращать на это внимание, как только открывает глаза, сразу взглядом ищет бокс с сыном, и обнаруживая тот рядом, тянется к нему, осторожно пододвигая к себе.  — Эй-эй… — Чонгук тут же оказывается рядом, садится на край кровати, дотрагивается до его плеча. — Всё хорошо, отдыхай. Я тут. Я присмотрю за ним.  — Он такой крошечный… — Тэ шепчет, поднимая на мужа уставший взгляд. — Омега же, да?..  — Да, родной. — Чон усмехается от осознания, что Тэхён не услышал даже слова врача о том, какого пола их малыш. — Омега.  Тэхён слабо улыбается, кончиками пальцев проводит по тёплому тельцу, спрятанному под одеяльцем, неожиданно втягивает воздух через зубы, крупно вздрагивая. Он надеялся, что отпустит, но нет, кажется, стало только хуже.  — Ты чего? — Чонгук настораживается, видя, как мужа пробивает волной озноба. — Холодно? Тебе принести ещё одеяло?  — Д-да. — Тэ обнимает себя обеими руками, сжимаясь в комок. — Такое бывает. В прошлый раз меня т-тоже сильно трясло.  Чонгук о таком слышал на курсах, которые исправно посещал полтора месяца, чтобы узнать как можно больше о том, как ему следует себя вести на родах, какие могут возникнуть проблемы до и после. Для него было очень важно не испугаться, не спасовать и сделать всё, что будет в его силах, чтобы Тэ в полной мере ощутил его поддержку и ему было как можно спокойнее.  — Сейчас-сейчас.  Он быстро поднимается, приносит ещё одно одеяло, накрывает им омегу и подтыкает со всех сторон, включает чайник, чтобы вскипятить воду. Чонгук быстро опускает в чашку пакетик чёрного чая и заливает его кипятком, добавляет две ложки сахара и торопливо размешивает. Он уверен, что это поможет.  — Так, давай…— Он ставит кружку на тумбочку, помогает Киму перевернуться и ему под спину подкладывает ещё одну подушку, чтобы было удобнее. — Тебе нужно выпить чай. Только осторожнее, он горячий.  Тэ кивает, дрожащими руками обхватывает кружку, делает пару мелких глотков. По всему телу разливается тепло, которое обволакивает его изнутри. На языке оседает приятная сладость, и омега чувствует, как ему становится лучше. Дрожь уменьшается, пусть и не отпускает окончательно.  Сидеть пока тяжело — тянет низ живота, и он, быстро допив чай, сползает обратно под одеяло, укладываясь на подушки.  — Умничка. — Чонгук забирает у него кружку и отставляет её на тумбочку. — Вот так гораздо лучше. Отпустило?  Тэхён угукает, прикрывая глаза. Он так устал, что, кажется, сейчас даже встать самостоятельно не сможет. Хочется только спать.  — Ложись, отдыхай. — Чон гладит его по голове, снова устраивается рядом. — Тебе нужно поспать.  — Сколько сейчас времени?  Альфа достаёт телефон.  — Четыре часа утра.   Тэ кивает, ложится, но снова тянется к малышу. Он такой маленький, такой милый. Просто до безумия. Омега прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать слёзы, когда скользит взглядом по умиротворённому личику, по пухлым губкам и щёчкам. Он очень хочет подержать его на руках, но пока не может — банально нет сил.  — Он такой красивый… — шепчет Ким. Он всё ещё до конца не верит в происходящее.  — На тебя очень похож. — Чонгук улыбается, поглаживая мужа по бедру, другой рукой поправляет надетый на малыша бежевый чепчик. — Поэтому и красивый.  — Да? — Тэ хмурится. — А мне кажется, у него твой нос. Такая же горбинка.  — Но губы точно твои. — Не сдаётся альфа. — У меня не такие пухлые.  — Это ты просто сам с собой не целовался.  Чонгук тихо смеётся, наклоняется, целует Тэхёна, и тот сразу же губы подставляет, не может сдержать улыбку. Кажется, сейчас даже боль отошла на второй план — он растворяется в своей семье.  — Кстати, мы же не думали, как его назвать… — Неожиданно вспоминает Тэ. — Нам надо решить.  — У тебя есть какие-то варианты? — Чон устраивается поудобнее, укладываясь на кровать с другой стороны, тут же прижимает к себе прильнувшего Тэхёна.  — Я просто хочу, чтобы у него было мягкое и нежное имя… Он же омега. Может быть Хаон или Сону…  Чонгук задумчиво хмыкает. Они правда это не обсуждали, а сейчас уже нужно что-то решать, чтобы дать имя новому члену их семьи.  — Чон Сону… — тянет он, покусывая нижнюю губу. — Мне нравится, как звучит. И правда мягко. Ещё и значит «сын небес». В нашем случае это действительно же так и есть.  Тэхён улыбается, с любовью смотрит на посапывающего в боксе сынишку. В груди так тепло становится… Теперь у них с Чонгуком двое детей. Джихёк и Сону.  — Чон Джихёк и Чон Сону, — произносит шёпотом, будто пробует имена их детей на вкус. — Красиво… Твоя фамилия с любыми именем будет звучать хорошо.  Чонгук смеётся, губами прижимается к виску Тэхёна. Слышать такое от своего омеги безумно приятно.  — Чонгук… — тихо зовёт его Тэ. — А если… У меня тоже будет фамилия Чон?  Альфа удивлённо вскидывает брови.  — Ты хочешь взять мою фамилию?  — Я хотел бы, если честно. — Тэхён вздыхает, указательным пальцем выводит на груди супруга незамысловатые узоры. — Я знаю, что у нас в стране так не принято, что омега берёт фамилию альфы при браке, но это же не запрещено. Я хочу тоже быть Чоном.  Чонгук замирает, ловя каждое его слово. В Корее обычно так не делают. Дети наследуют фамилию отца, но омега остаётся при своей, как выходец из другой семьи. Но он считает Тэхёна своей семьёй. Даже не частью, а семьёй.  — Ты не представляешь, каково мне сейчас слышать это от тебя… — Чон выдыхает. — Просто не представляешь.  — Ты против?.. — Омега поднимает голову, сталкивается с ласковым взглядом Чонгука.  — Как я могу быть против, Тэ? Я… Боже мой, я так тебя люблю…  Тэхён утыкается ему в грудь, шепчет, что он тоже любит. И он даже сам себе, по правде говоря, не может сказать, насколько сильно он любит Чонгука.  Это невозможно описать.  — Чон Тэхён, — твердит альфа. — Чон Тэхён. Мой муж Чон Тэхён.  Омега тихонько смеётся, обнимая супруга в  ответ. И с его именем фамилия Чон прекрасно звучит. 

***

Лучи утреннего солнца пробиваются сквозь занавески, ложатся на пушистый ковёр, подушки и одеяло, скользят по расслабленным силуэтам, что в обнимку расположились на огромной кровати.  Тэхён лежит у альфы на груди, посапывает, прижимаясь к нему, сквозь сон обхватывает Чонгука одной рукой. Тот спит на спине, обнимает его. Чон очень тактильный, не отлипает от мужа даже во сне, всегда рядышком, всегда под боком.  Неожиданно из детской комнаты раздаётся заливистый смех, затем шипение Джихёка, который просит быть тише, но после смеётся вместе с Сону. Затем что-то падает, и снова смех.  Тэхён хмурится, постепенно просыпаясь от детского хохота, который сейчас, в восемь утра выходного дня, кажется слишком громким. Ну почему именно сейчас?.. Почему не через пару часов? Ну что им не спится-то в такой день? Омега приоткрывает один глаз, голову приподнимает, прислушиваясь: не показалось.  — Гу… — тихо зовёт мужа, похлопывая его по плечу. — Дети проснулись.  — М-м-м, — Чонгук мычит сквозь сон, не открывая глаз, переворачивается на бок, тут же тянет Тэ к себе, прижимая к груди. — Я слышу. И что ты предлагаешь мне с этим сделать?  — Сходи к своим маленьким спиногрызам, — Тэхён улыбается. — Посмотри, что у них там за война с самого утра.  — То есть как вечером мультики с тобой смотреть, так они папины радости-сладости, а как утром в выходной, так всё? Мои спиногрызы?  Тэхён смеётся, подталкивает альфу к краю кровати, лениво переворачивается на живот, занимая освободившееся место. Чон какое-то время лежит на спине, а после наконец открывает глаза. Смех не стихает. Вот же… Зато в будние дни не добудишься. Одного в школу не поднимешь, второго в сад. Он резко садится, встряхивает головой, пытаясь сбросить с себя остатки сна, оборачивается на Тэ, который, поймав его взгляд, тут же лицо прячет в подушке, чтобы скрыть улыбку. Хитрюга… Чонгук закусывает нижнюю губу, взглядом скользит по полуобнажённому стройному телу — на Тэхёне пижама, состоящая из коротких шорт и рубашки. Чёрт, как же красиво.  Неожиданно он быстро наклоняется и через ткань шорт кусает мужа за ягодицу.  Тэхён подрывается на постели, оборачивается на довольного Чона, который уже отскочил в сторону, с улыбкой натягивая футболку.  — И что это было такое? — Омега усмехается, видя как горят антрацитовые глаза напротив.  — А что было? — Чонгук пожимает плечами. — Ничего не было, тебе показалось.  Он быстро ретируется из спальни, пока Тэ не успел сказать ему что-нибудь ещё. Ну не может он сдержаться, когда муж перед ним в таком виде. За семь лет, что они вместе, бытовые проблемы их отношений совершенно не испортили, а наоборот, как будто даже укрепили. Они много времени проводили вместе с детьми, часто выбирались на прогулки или в какие-то интересные места. Чон в своём муже и детях души не чает, прекрасно зная, что это взаимно.  — Та-а-ак! — Чонгук толкает дверь детской, врываясь в комнату. — Это что тут такое?!  Джихёк и Сону с громким смехом бросаются к своим кроватям, забираются под одеяла, прячась от отца.  — Ты посмотри на них! — Чонгук щурится, упираясь руками в бока. — Значит, как в будние дни вставать, так не дождёшься, а как в выходной день нам с папой не давать спать… Так это пожалуйста.  Джи голову из-под одеяла высовывает, но когда ловит на себе взгляд отца, прячется обратно.   — Чего ты там прячешься, а? — Альфа подходит к кровати, сдёргивает с сына одеяло и подхватывает его одной рукой, направляется к Сону, второй рукой поднимает и его тоже. — И ты иди сюда. Устроили тут войнушку с утра. Что упало, рассказывайте.  Омежка указывает пальчиком куда-то в сторону, и Чон, проследив за ним, понимает, что обвалилась одна из полок. Ну, понятное дело, не просто так. Он с подозрением косится на Джихёка, который ладошками скрывает улыбку.  — Всё-таки повисел на ней, да? — Чонгук вздыхает. — Я надеюсь, она не на тебя упала хотя бы?  — Не-а.  — Ну слава богу. Главное, что не на тебя. А полку я прикручу обратно. Ну что, чертята? Пойдём папу будить?  — Да! — Сону первый выскальзывает из хватки отца и бежит к выходу из комнаты, а Джихёк на автомате спешит за ним.  Чонгук не отстаёт, догоняет сыновей уже на пороге их с Тэхёном спальни, видит, что омега садится, когда видит их, выпутывается из одеяла.  — А мы пришли тебя будить, пап! — Джи забирается на кровать, падает в объятия Тэ, который тут же позволяет улечься себе под бок.  — Да я уж вижу.  Чон подхватывает Сону, помогая ему залезть в постель, и сам ложится рядом, спиной облокачиваясь об изголовье, тянется к Тэ и прижимается к его губам. Омега тут же к нему льнёт, голову на плечо укладывает, наблюдая за тем, как дети прыгают на их кровати, путаются в одеяле и падают, громко смеясь.  — Ты даже не представляешь, как я вас люблю. — Тэхён шепчет так тихо, чтобы слышал его только муж. — Я счастлив от одной мысли, что у нас такая семья…  — Какая такая? — Чонгук слегка склоняет голову, чтобы лучше его слышать.  — Замечательная.  Если бы Тэхёну сказали об этом, когда он, напуганный до предела, бежал холодной ночью по улице, прижимая к себе маленького Джи, он бы ни за что не поверил… А теперь. Это всё стало для него настоящей реальностью, в которой есть только он, его любящий муж и двое замечательных сыновей.  — Потому что ты замечательный, Тэ. — Чонгук раскрытую ладонь кладёт ему на щёку, бережно поглаживает большим пальцем мягкую кожу. — И с тобой иначе нельзя. Только так. По-замечательному.  Омега прячет выступивший румянец, утыкаясь Гуку в плечо, и тот целует его в висок.  — А мы же поедем сегодня в аквапарк?! — Джихёк неожиданно прыгает между ними.  — Поедем. — Чонгук одной рукой обнимает Тэ, другой треплет сына по волосам, видит, что Сону тоже к ним пришёл и устроился в объятиях папы.  — А в кино? — Альфочка улыбается, когда и его отец сгребает в охапку.  — Поедем, обязательно поедем.  — Но сначала завтрак! — Тэхён не отрывает головы от плеча Чона. — Потом всё остальное.  Да, сначала завтрак. А впереди у них не только один день, а вся жизнь, наполненная настоящим счастьем.