А может все не так страшно?

Шелест листвы, потертые кроссовки в зеленом цвете из-за мокрой травы, которая трется от подошву, трава разрывается и выплескивает сок прямо на кроссовки. Капельки воды так и падали с маленьким звуком плеска, но его, к сожалению, способны услышать лишь насекомые, которые так и мучаются от этого. Судя по всему скоро начнется дождь с ветром, это можно понять по дикому шелеству листвы и то как волосы в разнобой летят сзади головы держась за свои корни не давая себе оторваться, будто верны своему хозяину — Догдэю. Зажмуривая глаза от ветра в лицо, подбирая свои волосы сзади голыми ладонями, главное чтобы тот успел зайти в чужой подъезд, до начала дождя. И во, наконец, знакомые многоэтажки, где на каждой написаны номера домов, а совсем рядом с домами детские площадки, очень качественные площадки. Вроде жилье в этом районе стоит недёшево, откуда у брюнета такие деньги? Или у него родители с этим помогли? Везет людям с деньгами, рыжий бы всё отдал в детстве, чтобы в детстве он жил а достатке. Небо начинало рыдать. От чего? Волнение, страх, дискомфорт, ужас? Что из этого стоит слез неба? Дождь был холодным, каждая капля стоила своих мурашек по коже, своего холодка. Куча людей рядом громко бурчали доставая зонтики. Пока Догдэй не подумав посмотреть прогноз погоды шел весь мокрый, дыша уже не воздухом, а своими наступающими слезами. Он даже не видел смысла в этих действиях. Он его так сильно ненавидит, но так сильно рвется к брюнету, будто тому не плевать. Почему его сегодня не было на парах и просто в колледже? Что случилось? Не уж то тот так сильно его задел? Даже если да то, что говорить? «Слушай!.. Извини, твоя сестра тебя любит. Просто, я даун!». Нет! Это звучит как глупая шутка, а не попытка поговорить снова. Ах! Закрыв ладонями лицо и убрав всю воду с лица, рыжий побежал в сторону дома Кэтнапа. Все кроссовки хлюпали, до боли хлюпали, заставляя ноги уже сходить с ума от холода. Наконец забежав под занавес, тот стал судорожно набирать в домофоне новые числа. Щелчок и трубку довольно быстро взяли. — Боже мой! Кэтнап, это я! Прошу впусти в подъезд! — на другом конце провода ничего не сказали, был слышен лишь глубокий выдох, будто удивление, но такое молчаливое, даже не ясно в каких оттенках это удивление. На экранчике с писком было написано на немецком «Offen», что переводилось, как «открыто», легкое и короткое слово, но от него сейчас столько счастья, как никогда. Быстро отдергивая со скрипом открывая тяжелую дверь он тут же ее закрывает. О, да… Тепло… В подъезде загорается свет, который изредка моргает, будто в удивлении смотря на нового гостя в этом здании. Немного отряхнув всю холодную воду с себя как собачка, только вот она видимо бродячая, эта самая собачка. Либо скоро найдется, ненавистный хозяин, по которому ты волнуешься больше всех. Отряхнув сколько смог, парень стал подниматься по лестнице, спокойно не спеша, он уже финишной прямой, из-за дождя в рыжей голове не получилось придумать сюжетов. Они все улетали при любом неясном слабом стуке. А куда? Да кто знает, только всевышний, которого также не существует. Что же первым всё-таки сказать… Начать всё сразу? А может сначала завести светскую беседу? Или…? Аргх! Да что делать?! Почему ему не наплевать как начинать беседу? Почему он рассуждает?! В чем смысл этих рассуждений? Чтобы на тебя посмотрели как на психа и закрыли дверь перед носом? Он должен хотя бы извиниться… Точно! Уже заканчивались ступеньки, где-то на подсознательном уровне парень осознавал и подсчитывал каждую ступеньки с пробелами. Так ты вспоминаешь детство, беззаботное время. Время где ты мог обидеться даже на то что тебя назвали глупым, а на следующий день жить и радоваться. Завести кучу друзей и не зависеть от них каждый раз, когда задумываешься о них. Иногда ты начинаешь понимать все тяжелые вздохи взрослых, когда у них спрашиваешь про их детство. А ведь именно подростковый период является время фортуны. Либо у тебя начнется жестокая депрессия, где ты просрешь все годы в периоде от двенадцати до шестнадцати лет, либо ты станешь счастливым подростком, который гуляет каждый день, который испробовал все, посетил каждую заброшку, съездил куда только можно и нельзя. Подросток, который понял как жить, как улыбаться, как смеяться. Это заменит кучу психиатров, психологов. Конечно за исключением каких то моментов, но подростковая жизнь является тяжелой. Рядом с тобой взрослые, которые пережили это, теперь для них это что-то не столь важное, стоящее. Тут и заключается ценность друзей — они поймут тебя. Как жаль, что Догдэй это понял после того как встретил Корн. Корн была тем человеком, который раскрыл глаза, и не важно как. Жестоко или наоборот сладко, она дала понять как выглядит мир и как в нем быть. А самое главное дала увидеть его краски, дала понять, что мир не вечно серый. Смысла нет, но ты можешь его придумать сам. И какая разница, что все наши судьбы ничтожны? Это дает нам больше возможностей. Хоть сейчас становись космонавтом — это твой выбор. Если честно рыжий благодарен Корн за все, даже за то, что она его оставила, и не мучила его нервы. Мир казался серым, но после этой брюнетки он стал радоваться даже мелочам, пускай хоть и не сразу. И вот капли воды шлепаются об коврик при входе, единственное до чего тот додумался — вытереть мокрую обувь об коврик. Шмыгнув носом и набрав воздух в лёгкие, он стучится. Ритмичные стуки разливаются по лестничной площадке, и отдаются эхом. Нагнетающим, пугающим и длительным эхом. А голову всё так и мучал лишь один вопрос, — «А что говорить?». Щелчок двери, она дергается с места в сторону парня. «Блин, может надо было принести что-то к чаю? Конфеты?.. Может быть…» Голова быстро мотается из стороны в сторону, от чего капли с волос срываются, а потемневшие пряди от воды, больно ударяли, то по лицу, то по голове. «Что за мысли?! Я сюда объясниться пришел, а не чаи пить!» Ком в горле не позволял сказать что либо. Да что там сказать, пискнуть было еще тем испытанием! Глаза бегают то вниз, то к двери. Тихие шаги и вот, дверь выходит на распашку из квартиры. По другую сторону стоит знакомая низкая фигура, держа скрещенные руки на груди. Взгляд был безразличным, сухим, а веки полузакрытые. Возможно так казалось, потому что Догдэй выше брюнета, а может тот просто хотел спать. Хотя сами веки рыжего быстро дергались от того, что зрачки бегали туда-сюда. — Заходи уже. — в чужих глазах, рыжий действительно походил на мокрую собаку, которая радостно гуляла веляя хвостом. — Д-да… Захожу… — боже очень тупой коментарий. Почти вся вода уже давно успела стечь еще за пределами порога, возможно от судорожных движений рыжего. Захлопнув дверь тот проходит внутрь, машинально спускаясь на корточки, дабы разуться. В это время брюнет спокойно разворачивается проходя вглубь квартиры. На нем был теплый кардиган, длинные, свободные черные шорты до колен и темно-зелёная футболка. Брюнет был будто уставший, огромные синяки под глазами, а черные глаза сливаются с цветом черных ресниц. Слышен свист чайника, который начинает работать во всю, выпирая пар с воды. Рыжий проходит в квартиру оглядывая все вплоть до мелочей. Она была маленькой, но до жути качественной. Было видно как все новое и сделано в правильной проекции. Тут даже воздух как на улице, только более теплый и комфортный. Ловя на себе чужой пристальный взгляд Догдэй глупо улыбается и смотрит в ответ, только его глаза были добры и светлы, а вот напротив мрачны и будто прогоняют прочь. Брюнет можно было легко понять. Рассказал такие ужасные вещи, а после приходит в гости, и с глупой, несерьёзной улыбкой встречает хозяина дома. Так еще и весь мокрый, как псина, ей богу. Да, осень никого не щадит. Что-то по типу послеродовой депрессии, только тут ты отдыхаешь всё лето, а после на тебя сваливается столько, что в первые месяцы ты это еле держишь, а вот во время зимы крышу сносит. Весна становится переломным моментом, где ты осознаешь прошлое и забиваешь хуй на это всё. Нервы себе дороже, как говорится. Рыжий садится за стол, который не далеко отведен от маленькой кухоньки. — Какой ты чай пьешь? — после такой тишины, чей-то голос становится как гром посреди ночи, мурашки по коже. — Я пью черный с молоком. — слабым голосом проговорил рыжий, вообще не чая в каком настроении его собеседник. За окном бешено бились капли воды об стекло, а в кружки нежно и аккуратно разливаются, прозрачная кипячёная вода в моменте окрашивается в бордовый, а после становится красным. Быстро не закрывая холодильник он открыл молоко и в моменте налил на глаз столько сколько нужно и сразу поставил обратно. Наконец, оба сидят за столом и смотрят друг другу в глаза, не боясь зрительного контакта. — Ну. Зачем пришел? Чаи попить? — выпрямив спину, на лице появился всё тот же надменный взгляд, заставляющий, то разозлиться, то восхититься. — Нет… Вовсе нет… — в воздухе повисла тишина. За окном ездили машины под гул дождя и злых людей из-за дождя. — Я… Хочу извиниться — глазки забегали со своих рук на чужие руки. Они смотрели куда только можно, но только не на собеседника. Это слишком страшно и непредсказуемо. Его точно сейчас выгонят и дадут пинка под зад! — За что? — такой неожиданный вопрос заставил на себе схватить взгляд карих глаз — Тоесть… Да, я понимаю ты о том случае, но… Что ты хочешь сказать?.. — одна бровь легким взмахом взлетела вверх, а диалог больше не был напрягающим, голос собеседника был ласков и приятен на слух. Хотелось уснуть под такой голос. — Как за что? Я рассказал тебе столько страшных вещей о твоей сестре… И даже выразил одну мысль не правильно… — веки то прикрывали глаза, то прятались где-то сверху, а зрачки были по типу: «Вверх-вниз». — Какую? — в голосе была нежность, спокойствие, а еще заинтересованность. — Я сказал, что твоя сестра ненавидит всех из своего окружения, в том числе родственников — Кэтнап грустно отвел взгляд и слабо кивнул, в голове было столько мыслей, и все они старались найти оправдание. Оправдание такой ласки и заботе — Кэтнап. Она сказала: «Кроме брата». Тогда я еще не знал, кто ее брат, но я улыбнулся, чисто и искренне. Она любит тебя. — Ты… Не врешь?.. — глаза распахнулись так, что высыхали, а снизу появлялись маленькие слезки, дабы увлажнить глаз — Она правда так сказала?! — руки стукнули по столу, резкий скрип стула, и вот брюнет уже стоит над столом дерзко откинув стул, когда вставал с сидячего положения. — Зуб даю, именно так. Она любит и дорожит тобой. — на лице расплылась улыбка. Это было мило и даже… искренне? В голове рыжего, искренность и брюнет — это две разные вещи. Но прямо тут он чуть ли не дрожит от страха или счастья. Он мог его давно выгнать, но в голове его играли лишь оправдания рассказу «собаки». — О боже… — кареглазый сел обратно на стул, грудь вздымалась и опускалась. Закрыв ладонями лицо, он стал ощущать как его лицо горит, возможно он немного покраснел, от нервов исключительно, и от переживаний. — Всё хорошо?.. — если смотреть на ситуацию от третьего лица, то покажется это всё наигранным, не столь больным и грустным, но видя, сколько эмоций ловит брюнет от слова «сестра», то ясно видно как он ей дорожит, как любит и жить без нее не может. — О боже, да! — не уж то Кэтнап уверовал пока ждал настоящих слов от рыжего? На ладони слезли с лица, а за ней была огромная улыбка. Вы не понимаете какого узнать о том что тебя оказывается не любили, а делали это всё лишь из принципа, уважения и т.д. Узнать, что человек чувствует отвращение, когда видит тебя. И все улыбки, нежности и смех — враньё. Слава богу брюнета это обошло стороной. Либо Догдэй решил соврать, чтобы не видеть страдания и муки такого «гордого» парня. Сейчас это не играло роли, он весь день ждал этих сладких и заветных слов. — Можно тебя обнять? — резкий вопрос вызвал тишину. Рыжий не чаял, то говорит, но сейчас — это показалось гармоничным, конечно не после такого молчания, но в самый разгар хотелось просто обнять, нежно-нежно и улыбнуться до ушей. — Что сделать?.. — Обнять! — Догдэй уже не боялся, а лишь жаждал этого, это было мило. Но было ли это мило для Кэтнапа? — Хорошо… Я не против… — спина выпрямилась. Напротив сидел уже точно не человек, а то самое прозвище «собака», такой же светлый и веселый. Вовсе не хватает хвоста, который бы так и вилял от счастья. Но слава богу у него нет хвоста. Ножки стула проскребли, тихие шаги и резкие терки тканей друг об друга. Рыжий обнял так крепко, что с виду это жестоко, но для Кэтнапа это было, что-то самым нежным после своей сестры. Что-то чего он мог желать долго, желать внимания и любви от других. Главное понимания и счастья также. Это было новым порывом, более того — триумфом в жизни брюнета. Прижаться так сильно и так близко, что вы чувствуете сердцебиение друг друга, это кажется таким личным, сильным и новым, что в скором времени не только ваши тела сольются воедино, но и мысли. Ведь с каждой секундой это хочется продолжить, еще и ещё. Так и прошептать прямо сейчас на ухо: «Прошу, не бросай меня после такого». Ведь оставив, бросить после таких моментов схоже с изнасилованием, моральным изнасилованием. Где после обработки всех ран, от воспоминаний этих счастливых, любимых моментов, остались носогубные морщины. А после пустота съедающая изнутри, поедающая каждый кусок тебя с каждым днём, если не найти того кто будет заливать эту бескрайнию пустоту до верху. А может это Догдэй? Нет. Где то внутри. Где-то далеко. Где-то за скелетом. Где-то там он чувствует зло. Глубокое зло на все и всех. Но вовсе не понимает. Почему это заслужили другие?.. — Кэтнап… — мягко поднимая голову и почти шепча на ухо — Всё хорошо? — фраза, которой так не хватало душе брюнету. Кусок пустоты… Он исчез?.. Он перестал ощущать себя пустышкой, чем то ненужным. Он стал чувствовать себя цветным пятном в обществе. А серая, гнусная дырка прямо в середине листа. Будто художник использовал столько воды для акварели, что лист разорвался. — Д-да… Всё даже больше чем хорошо… — с осознанием своих чувств глаза расширялись все шире, и шире. Он чувствует себя кем-то. Разве такое может происходить рядом с кем то другим кроме сестры?.. — Прости, что все так вышло. Ты наверное не готов и мне вообще стоит пойти домой — совсем медленно с квждым новым словом рыжий отстранялся от обьятий, на что брюнет растерялся и чуть ли не закричал — Нет!.. — это было слишком громко. Взгляды рыжего и брюнета встретились. Один — удивленый резкими выкриками парня рядом. Второй — растерянный и немного сморщенный взгляд. Нет-нет-нет! Чем дальше эта «собака», чем хуже! Этот вечер и ночь без него станет худшими, если не последними. Что-то не то. Вроде он счастлив, но стоит настороже, будто такое было и он пытается не отпустить из виду рядом стоящего. Будто еще немного и тот испариться и весь мир пропадет из-под ног. Без лишних слов брюнет снова впился в объятия, сильно жмуря глаза и заставляя рыжего чуть пригнуться, дабы их головы были на одном уровне. Догдэй хоть и сделал пару шагов назад от того как парень накинулся, и даже опёрся спиной об столешницу кухни, но он также сильно обнял его. Что-то вспыхнуло прямо сейчас. Они слышали сердцебиение друг-друга, даже чувствовали. Будто они слились в одно целое. Они так сильно «ненавидят» друг-друга, что между ними полыхает огонь, прямо сейчас. Мурашки покрыли все тело, хоть в объятиях и было тепло. — Ты всё также думаешь лишь о себе — в шутку сказал рыжий, сжимая спину и ребра парня ниже сильнее и сильнее. Догдэй отсылался на его вечные обзывания по типу «вот это он надменный», а тут брюнет уже обнимал без спросу, вот потому и думает лишь о себе. Кэтнап ничего не сказал, а лишь продолжал обнимать. Будто эти обнимашки — сейчас последнее, что они могут делать. Это то, чем они дышат, видят и слышать. Но всему приходит конец, хоть и такой нежелательный. Парни слабо отошли друг от друга возвращаясь в прежний вид. Это выглядело так странно, но будто это, то что и нужно было все эти года. Тут и без слов умелых, пластыри заклеили раны. И на душе стало хорошо Оба стоят у порога. На столе остывает их чаи. А сами они всё не могут перестать болтать о чем только попало прямо на пороге. Будто они ждали и копили все моменты, чтобы рассказать о них прямо сейчас. — Ну что… Думаю я пойду. Сам знаешь, домашку делать надо и всякое такое — нежно улыбаясь, грустно сообщил рыжий. Глаза так и грустнели на виду. Было необычно осознавать, что возможно завтра они перестанут друг-друга чмырить. А всё оказалось не таким страшным. Даже бояться этого общения было как-то бессмысленно? — Да конечно… Иди-иди. Завтра еще колледж, встретимся, думаю… — еще никогда, как сейчас брюнет не ругался в мыслях на колледж. Нет, конечно, были моменты, когда он был готов пойти к потомственной колдунье, лишь бы это здание сгорело. Но сейчас это место сжигать исключительно нельзя, будет плохо, обоим парням. Кто ж в гости будет ходить. Но всё равно хотелось бы так поболтать впрямь до сумерек и искать свои гороскопы в небе. А сейчас, что оставалось от Догдэя, так это мокрые лужицы после прихода рыжего прямо и целеустремленно в гости, ради извинения?.. Это мило?.. Так! Встряхнув головой, брюнет вернулся в реальность и стал думать, что делать. Как угомонить себя? Кэтнап лег в постель. И все. Все мысли были о другом человеке. Это было так странно. Обычно в мыслях пусто, а тут, что-то новое… И необычное? Может хоть, что-то интересное в жизни парня появится. Хотя тот и др этого стабильно жил, зачем ему какие приключения? Перекатываясь с бока на бок, мысли не кончались. Они как фонтан плыли и лились из голову. Хоть книгу пиши честное слово! Столько новых диалогов, сценариев и сюжетом между ними обоими он придумал. Завтра точно должно быть интересно! Так ведь?.. Вот в этих мыслях они все также мило общаются и смеются с шуток друг друга. Вот тут они в шутку обзывают друг друга и вместе ходят по коридору, рассматривая уже вместе все плакаты на стенах и подписи к этим плакатам. Вот тут они сдружились и теперь максимально вайбово и подъебно общаются, будто дружили еще с шести лет и теперь самые главные в этом колледже. Хотя с большей вероятностью, всем плевать на них и их дружбу. Еще никогда пред глазами брюнета, рыжий не выступал так. Раньше он выглядит как среднестатистический дебил, коем он и является, но чтоб настолько отважным и добрым. Ну это прям клад. Интересно, как тот сейчас пробирается сквозь лужи и все потопы на улице. В любом случае уже плевать. Скоро начнет темнеть, а он ни уроки, ни параграфы не читал. Он же не хочет стать как «собака», неучом Садясь за маленький, но довольно уютный столик парень достает телефон. Всё таки в первые месяцы учебы всем не наплевать и все честно и на своей совести учаться. Кэтнапа же заставили хоть куда-то пойти, ему абсолютно плевать, но ради сестры и ее нервов он решает поберечь нервы сестрёнки и хоть раз взять за голову. Проворно листая очередных сто пустых сообщений в группе, он отрыл домашку и параграфы в комплекте. Слава богам старосте и ее ответственности! Хоть руки складывай, как будто молишься ей так не отблагодарить. И вот. Наконец. Кровать. Мягкая-мягкая. И такая желанная. Это то чего ты ждал больше всего с самого утра. Сейчас бы отключить все проблемы и просто провалиться сквозь мир и уйти от реальности. Может все на самом деле не так страшно? Может завтра будет желанным и реальным?