Загнанная в сети

***

Гу Юнь смягчил голос и терпеливо объяснил:

— Ох, когда я отправлял вас прочь из города, то я и подумать не мог, что с вами может приключиться такая беда... Мне очень жаль, что конь, которого я вам подарил... В прочем, в виде свадебного подарка я подарю тебе нового скакуна.

***

      Хуа Сянъи тихо простонала и медленно открыла глаза. Глядя на полог над головой, она на мгновение растерялась, а затем резко села. Колющая боль в груди спровоцировала у нее приступ кашля.       Она опустила голову и осмотрела себя. Оказалось, что кто-то переодел ее в чистую мягкую одежду, но Хуа Сянъи не могла сказать, из какого материала она была сделана. Убранство комнаты, в которой она находилась, совершенно отличалось от той комнаты в поместье Сюй. То был дом губернатора Яньхуэй господина Го, который находился вдалеке от городка.       Последнее, что помнила девочка было то, как Сяо Вэй тяжело дышал, из последних сил борясь против бушующего течения реки. Хуа Сянъи, крепко обнимавшая его шею, чувствовала отчаяние в сердце коня — точно такое же, какое испытывала она сама. – Сяо Вэй! – Не обращая внимания на головокружение, та выбежала босиком, прижимая руку к пульсирующей груди.       Войдя в другую комнату она увидела знакомые лица юношей и рядом лежащего с ними волка.       Услышав звук, те подняли голову. Как только они увидели Хуа Сянъи, те поднялись с пола и быстро подбежали к ней: — Сестрица! Ты проснулась! — Первый мальчик тут же бросился в объятия Хуа Сянъи. — А мы все думали, когда ты наконец откроешь глаза!       А вот второй юноша, а именно Чан Гэн, нахмурил брови, как только заметил, что та была босиком, затем потянул ее за руку к кровати, ворча: – Учитель Шэнь использовал множество драгоценных медицинских ингредиентов только для того, чтобы спасти тебе жизнь, почему же ты сейчас бегаешь босиком?       Тело Хуа Сянъи напряглось, как только она услышала о Шэнь И, но Чан Гэн остановился как раз в тот момент, когда она собиралась вырваться. Он наклонил голову и вопросительно посмотрел на нее: — Сестрица, ты слышишь меня? Хуа Сянъи на мгновение замолчала, затем ответила: – Где Сяо Вэй?       Тяжело вздохнув, Чан Гэн настойчиво уложил Хуа Сянъи обратно на кровать и натянул на нее одеяло: – Когда тебя принесли, с тобой его не было.       Хуа Сянъи снова кашлянула. Придавливая рукой разрываемую болью грудь, она в оцепенении смотрела в одну точку.       Волк же, подошел поближе к кровати и забравшись на нее, уткнулся мокрым носом ей в щеку.       Тихо вздохнув, Чан Гэн сел рядом с кроватью. Видя, какой опустошенной выглядит Хуа Сянъи, сочувствие наполнило его сердце. Но тут Хуа Сянъи вдруг прошептала: — Гэн-эр... Пансяо... – Мм? — Протянул Гэ Пансяо. – Я хочу домой... Те взглянули в безжизненные, но такие прекрасные глаза Хуа Сянъи.       Гэ Пансяо открыл было рот, не зная, что ответить, как тут, неизвестный за стеной неожиданно ответил за него: — Пусть ты и пришла в сознание, воспаление внутренних органов все еще полностью не прошло. Тебе нужно еще некоторое время на восстановление, прежде чем ты сможешь двигаться. Те подняли глаза и увидели, как уже Шэнь И мягко отодвинул дверную створку. Он поставил три бамбуковых короба с едой на стол: — Ночной перекус. Ешьте.       Гэ Пансяо уплел три миски куриного супа с лапшой, но он все равно чувствовал себя так, будто попросту напился воды. Открыв коробы с едой и увидев, что внутри теплились паровые булочки и настоящее мясо, мальчики с таким воодушевлением поспешили и набросились на еду, что в сравнении с ними воля и скорость воинов Черного и Белого Железного Лагеря остались бы далеко позади. И все же сын мясника не растерял правил приличия и свои манеры.       Даже если он забудет обо всем на свете, он никогда не забудет свою старшую сестру. Он вынул из коробки большую паровую булочку и протянул ее Хуа Сянъи: — Старшая сестрица, поешь. Хуа Сянъи посмотрела за плечо Шэнь И, но тот, кого она хотела там увидеть, не пришел.       Та тут же потеряла аппетит, отдала булочку своему волку и попыталась хоть как-то подавить в своем сердце горькое чувство невысказанной потери. Увидев это, Шэнь И беззвучно сел на кровать Хуа Сянъи: — Дай мне руку. Тот прощупал пульс Хуа Сянъи. Взглянув на Шэнь И, та снова спросила: – Где мой конь? Шэнь И тихо вздохнул: – Ты потеряла сознание в реке. Многим ты обязана преданности своего коня: он нес тебя бог знает сколько, прежде чем ему удалось выбраться на берег. К тому времени, как мы обнаружили тебя, он уже умер от истощения... Подобной беззаветной преданностью этот конь превосходит бесчисленное множество людей, что предают своих благодетелей и господ во имя личной выгоды.       Глаза Хуа Сянъи спустя долгое время широко раскрылись. Не желая принимать услышанное, она пробормотала: – Сяо Вэй мертв?       Шэнь И кивнул. Хуа Сянъи втянула холодный воздух и прикусила внутреннюю сторону щеки, крепко вцепившись в одеяло. Она сделала несколько быстрых вдохов; хотя ей удалось сдержать горячие слезы, это привело к новой череде приступов кашля.       Звон наполнил уши Хуа Сянъи, ее голова закружилась, а зрение затуманилось. Легкие и горло горели адским огнем, заставляя ее невыносимо мучаться от боли. — Хочу обратно домой... Вздохнув, Шэнь И проговорил: — Городка Яньхуэй больше нет... Сейчас в пограничном районе проводятся серьезные проверки и зачистки. Аньдинхоу при всем своем желании не смог бы клонировать себя, но он переживает огромное беспокойство за свою невесту. Он лично попросил меня проведать тебя и утешить. Услышав это, сердце самой Хуа Сянъи вдруг дрогнуло.

Аньдинхоу...?

Он... здесь?

Все это время ему было все равно на меня... жива я или мертва, а тут он вдруг появился и беспокоится обо мне!?

Гэ Пансяо же открыл рот в изумлении. — Старший брат — сын Императора... А старшая сестрица — невеста Великого Аньдинхоу? Ого... — Я не достоин чести зваться "Его Высочество", – холодно ответил Чан Гэн, склонив голову. – А Шилю... Аньдинхоу изо дня в день занят военными делами, но у него всё еще есть сердце, и он помнит о нас – это и вправду лестно. Шэнь И рассмеялся: — Если Великий Маршал узнает, как далеко ты отдалился от него за его спиной, он, без сомнения, будет крайне опечален. К сожалению, этот человек никогда не показывает, насколько сильно он огорчен, и для нас, подчиненных, это всегда большая проблема. Чан Гэн холодно промолчал и взглянул на Хуа Сянъи. В комнате повисла тишина, и обстановка в мгновение ока стала гнетущей.       Пусть Шэнь И расплывался в улыбке, однако про себя он страшно бранил Гу Юня – тому бы следовало лично узреть выражение, застывшее на лице Хуа Сянъи в эту минуту. Но этот Гу Юнь... Этот мерзавец! Сам не смея взглянуть на ту, он просто запихнул ее сюда, а Шэнь И превратил в козла отпущения. — Это все просто страшный сон..., — проговорила Хуа Сянъи, сжимая в своих руках край одеяла. — Просто сон!       Крикнув это, та резко скаканула с кровати и пока Шэнь И был в замешательстве, она кинула в него одеяло, а сама пробежав мимо Чан Гэна и Гэ Пансяо, открыла дверь и выбежала в коридор.       Там уже Хуа Сянъи столкнулась со слугами, которые заметив девочку и видимо узнав, намеревались вернуть ее обратно в комнату, но убежать от тех ей уже помог волк.       Зарычав на них, Хуа Сянъи быстро растолкала их и наконец вышла прямиком на свежий воздух.       Времени на раздумье не было, поэтому оглядевшись, Хуа Сянъи заметила рядом привязанного у крыльца коня.       Отвязав коня, девочка не смотря на слабость, залезла на него и пустилась вперед.       К тому времени на крыльцо выбежал Шэнь И, но к сожалению он не успел остановить Хуа Сянъи.       Он мог лишь наблюдать за тем, как девочка верхом на его коне все больше отдалялась от него. Шэнь И выругался себе под нос: — Гу Юнь, да она точная копия тебя! Хлопнув ладонью себя по лбу, мужчина покачал головой. — Лишь бы Гу Юнь нашел ее первой...

***

      Уже несколько минут Хуа Сянъи скиталась по бескрайним степям, но до сих пор не заметила ничего необычного.       Еще немного продвинувшись, Хуа Сянъи увидела на горизонте какую-то возвышенность. – Это же Генеральский холм! Мой дом находится прямо за ней!       Бежавший все это время за хозяйкой Гу Юнь, недовольно прорычал, пытаясь остановить ту.       Но Хуа Сянъи не замечая волка, с усилием приподняв уголки губ, взволнованно и обеспокоенно крикнула лошади: — Но!       Хуа Сянъи мчась впереди, втянула ноздрями воздух и улыбнулась еще ярче.       Хотя и казалось, что до Генеральского холма рукой подать, ей потребовалось целых два часа, чтобы обогнуть его. Достигнув цели, Хуа Сянъи натянула поводья, остановившись, и в исступлении уставилась на разруху, которая предстала перед ее глазами... – Нет...       Хуа Сянъи повернула голову и непонимающе посмотрела на Гу Юня, который приподнявшись на задние лапы, заскулил и уткнулся ей в ладони. Она вновь пробормотала: — Где же городок Яньхуэй...       Хуа Сянъи покачнулась, чуть не упав с лошади. Ее лицо было смертельно бледным, лишь кожа вокруг глаз сейчас была красной. — Чан Гэн императорский сын... Учитель Шэнь подручный Аньдинхоу... А городка Яньхуэй больше нет...       В глазах Хуа Сянъи потемнело... Она упала на землю, слезы продолжали течь плотно прикрытых глаз девочки. Ее посиневшие губы были плотно сжаты: она еле дышала.

Это место, Хуа Сянъи называла «домом»...

      Но тут, с двух сторон подлетели два варвара. Один из них, готовый покончить с той, отшвырнул ее подальше, уже схватил Хуа Сянъи.       Хуа Сянъи отличалась своими рефлексами - не смотря на физическую и душевную боль, она быстро-быстро задвигала конечностями, пока не схватилась за ветки большого дерева, так удачно оказавшегося рядом. Находясь на грани между жизнью и смертью, девочка почувствовала, как в ней внезапно появились нечеловеческие силы, и она благополучно спаслась, вцепившись в дерево.       Ощетинившись, волк напрыгнул на варвара – и тот тут же потеряв равновесие и споткнувшись, упал на землю.       Конь испуганно заржав, встал на дыбы. Спрыгнув с ветки дерева, Хуа Сянъи пробежала к нему, пытаясь успокоить.       Забравшись обратно в седло, девочка свистнула своему волку и помчалась вперед к разрушенному городу.       Варвар совершенно обезумел; он издал громкий рев и встав на ноги, последовал прямиком за той.

Вновь погоня...

Вновь я верхом, а за мной варвар...

Воспоминания хлынули с новой силой и Хуа Сянъи почувствовала некую боль в сердце.

Перед глазами была бушующая вода и Сяо Вэй...

А в ушах было его истошное ржание...

      Согнувшись, Хуа Сянъи сжала ладонью то место, где была нанесена метка тернового волка.       Лошадь замедлила свой шаг, из-за чего преследующий варвар смог с легкостью догнать ее, схватив за шкирку и кинув девчонку в сторону полуразрушенной стены. Кровь струйкой стекла с губ Хуа Сянъи, силы ее окончательно покинули...       В этот момент раздалось резкое ржание лошади. Небо пронзила сверкающая железная стрела, пробивая толстую стальную пластину тяжелой брони и насквозь пронзая тело варвара, напавшего на Хуа Сянъи.       Та упала следом за мертвым варваром и внезапно услышала пронзительный крик кречета в небе.       Появившийся Принц-варваров с другой стороны, оглядел девчонку и поднял голову с ненавистью посмотрев в небо: — Эта чертова птица Аньдинхоу! Еще один человек неподалеку ответил: — Да неужели? Давно не виделись! Привет от трех фракций Черного Железного Лагеря Его Величества!       Голос был чрезвычайно знаком, заставив все тело Хуа Сянъи остолбенеть. Стоя на коленях среди битого кирпича и обломков, она недоверчиво посмотрела на приближающего всадника, одетого в легкую броню.       У мужчины был самый легкий тип брони, предназначенный специально для верховой езды. Броня весила всего около тридцати фунтов - ее также называли "легкой броней". На мужчине не было защитной маски, а шлем он небрежно держал в руке.       И Хуа Сянъи увидела лицо, перед глазами той пылала метка цвета киновари.       "Шэнь Шилю" поймал ее взгляд, повернулся, чтобы спешиться, затем слегка наклонился, предлагая Хуа Сянъи руку: — Ваш возлюбленный Гу Юнь с опозданием прибыл на помощь.       Хуа Сянъи медленно подняла голову, не веря в то, что сейчас происходило перед ней... Даже если кто-то ударит ее сейчас мечом - она не почувствует боли.       Гу Юнь, похоже, родился без должного чувства скромности. Пусть его высокомерие и легкомыслие юношеских лет и были разбавлены золотом песков западных границ, внутри он был похож на пса, не перестающего жрать дерьмо.       Все эти годы, кто бы ни хвалил или оскорблял его, он никогда не обращал на них никакого внимания.       Однако, в тот момент, когда тогда ранним утром Гу Юнь, еще скрывался под псевдонимом "Шэнь Шилю", и, лениво распивая алкоголь на кухне, неожиданно подслушал, как Шэнь И сказал, что Хуа Сянъи рисовала Великого Аньдинхоу по рассказам других – в тот самый момент поистине неописуемые чувства овладели его сердцем.       Впервые за всю свою жизнь Гу Юнь испугался. Как бы он хотел, чтобы у него выросло еще несколько пар ушей, дабы он мог расслышать каждое слово Хуа Сянъи, и, наконец, узнать, считает или нет Хуа Сянъи его красивым... Гу Юнь очень переживал о том, было ли в ту пору у него достаточно мастерства, и что, в итоге, он попросту введет ребенка в заблуждение.       Наверное, каждому отцу свойственно испытывать подобные чувства и желания: невзначай услышать, как их дети впервые говорят: "Я бы хотел стать таким, как мой отец!"       Шэнь И однажды спросил у Гу Юня: что он будет делать, если Хуа Сянъи обидится на него? Тогда Шэнь Шилю с гордостью ответил, однако та правда была полной ложью.       Преисполненный спокойствия, Великий маршал Гу появился на поле битвы, стараясь сохранять самообладание. Смотря на Хуа Сянъи, он ожидал разглядеть на ее лице хотя бы толику удивления или восторга, даже если это "удивление" могло оказаться сильнее "восторга". Однако, неожиданно для него, та лишь остановила на нем бесцветный взгляд ненависти, уставясь так, будто его сердце давно перестало биться.       На его лице сохранилась маска самообладания и спокойствия, но сердце Аньдинхоу продолжало встревоженно биться. «О нет, на этот раз она действительно зла».       Это был определенный тип людей, по природе своей они рождаются щедрыми и добропорядочными. Даже пройдя множество жестоких поворотов судьбы, как бы ни было сложно, такие люди все-равно смогут сохранить свою благожелательность. Подобные редко рождаются, но Хуа Сянъи, похоже, была одной из них.       Жизнь ее изменилась в мгновение ока. От растерянности она даже не сразу нашла в себе силы понять, что за охваченная мрачными тенями личность предстала перед ней. Девочка, которая оказалась вовлеченной в настоящий хаос, учиненная руками вторгшихся в деревню варваров.       Хуа Сянъи узнала вкус «ужаса» и «разочарований». Она также узнала, что такое отчаяние, и успела почувствовать холодок приближающейся смерти. Просто она никогда не знала, что даже слово «смущение» способно вызвать такую боль, сравнимую с той, с какой его кишки разрезали бы по кускам. Не услышав от Хуа Сянъи ответа и заметив, что ее глаза покраснели, Гу Юнь почувствовал легкий укол вины от и без того прогнившей совести.       Он вздохнул, затем на глазах у Принца-варваров, тот опустился на одно колено, облаченная в железную пластину ладонь осторожно коснулась подбородка девочки. — Больно? — Спросил тот, вытерев пальцем кровь с ее губ. Хуа Сянъи ничего не ответила.       Хотя обычно этот она тут же устраивала истерику и начинала злиться на Шэнь Шилю. Она никогда не сдерживала потока слов в отношении своего ифу. Но в этот момент Хуа Сянъи уставилась на него чужим отстраненным взглядом. Гу Юнь мгновенно почувствовал сожаление. Но его сожаление длилось недолго.       В голове жестокосердного Аньдинхоу быстро пронеслась единственная мысль: "Все к этому и шло, какой уже смысл сожалеть?"       Сохраняя прежнее выражение лица, он наклонился и, не говоря ни слова, резко притянул к себе Хуа Сянъи за подбородок. Та напряженно вздрогнула, но не закричала от боли. — Снова в одном лишь верхнем платье и с голыми ногами.       Подняв ту на руки, Гу Юнь посадил ее уже на своего черного коня с белым пятном на груди. Понимая, что справиться с Хуа Сянъи ему тотчас не под силу, он решил немного поиздеваться над варварами.       С того самого момента, как он выбрался из седла и столкнулся нос к носу с холодностью Хуа Сянъи – он ни разу не поднял голову, как будто вокруг не было ни единого вооруженного варвара. Но в эту минуту не было ни одного безумца, решившего бы опрометчиво напасть на них – возможно, достаточно было одного имени "Гу" на боевом флаге, чтобы до смерти напугать этих одержимых волков.       Взгляд принца-варвара был подобен оскалу вожака, самого Короля волков, хищно уставившегося на охотника, перебившего всю его стаю. Его обида была подобна чувству, которое испытывает загнанный зверь, заточенный в кованую клетку.       Четырнадцать лет назад отец Гу Юня перебил всех главнокомандующих восемнадцати варварских племен. Король волков, он же – отец принца-варвара – теперь вынужден ходить на двух мерзких протезах вместо ног. Это было своеобразное "помилование" со стороны старшего маршала Гу.       Принц не был глупцом. Это понимал даже Хуа Сянъи - ребенок с неспокойным сердцем. Принц, конечно же, понимал и то, что потерял свое преимущество, стоило ему увидеть Гу Юня.       И тут, будто кто-то недобрый услышал его мысли - в воздухе разнесся пронзительный свист, и кречет взмыл в небо, подобно яркому лучу восхода.       Гу Юнь отвел невозмутимый взгляд в сторону и произнес особо обольстительным и провокационным тоном: — Как там поживает павший Король волков Гэ Ту? Его кости все так же крепки и сильны?       Принц варваров же не мог спокойно вынести речь маршала Гу и яростно выплюнул: — Ты!.. Гу Юнь продолжил: — Я как-то слышал, что у Принца Восемнадцати Племен весьма внушительные амбиции, если он умудрился создать план под названием "Золотая Эрозия". Ваше Высочество, скажите мне, вы хотите поглотить Великую Лян? Осторожнее, а то подавитесь! Лицо варварского принца сильно исказилось.       План "Золотая Эрозия" до последнего дня оставался главным секретом племен "Небесных Волков". К тому же - это был план, лично разработанный принцем Инхо, когда тот принял бразды правления.       Железная броня и паровые технологии стремительно развивались в Великой Лян. "Небесные Волки" в этом плане упустили свою возможность. На протяжении десяти лет их вынуждали работать так, что у них не оставалось времени даже для крохотного перерыва.       И теперь, после столь мощных экономических реформ, когда в Великой Лян появилась Железная Броня и Гигантские Змеи, даже сильнейший из варваров напоминает упрямого богомола, желавшего преградить путь колеснице, летящей на всех парах.       Принцу все было предельно ясно в этом отношении. Решительное желание отомстить, полагаясь только на силы в ближнем бою, казалось еще более нелепым, чем толкование снов перед набитым глупцом. До момента, пока Великая Лян не сгниет не только снаружи, но и изнутри.       Несмотря на обширные территории Великой Лян, на ее границах не нашлось ни одной крупной шахты по добыче Цзылюцзиня. Цзылюцзинь был источником жизненной силы целой страны. Ошибок быть не могло. И императорский двор вынес указ, запрещающий частную перепродажу топлива. С правонарушителями разбирались также, как с зачинщиками мятежа. В случае поимки подозреваемого, вынесенный Министерством Наказаний указ «О казни девяти поколений» незамедлительно был бы исполнен.       Все виды техники, требующие огневой мощи, в случае использования гражданскими лицами, должны сопровождаться гарантийным письмом ученого или правительственного чиновника, отвечающего за местные регионы и тому подобное. В отношении высокопоставленных лиц правила были не менее строгими: они могли приобрести только разбавленный Цзылюцзинь исключительно в магазинах императорского двора.       Цзылюцзинь оставался самым прибыльным товаром для ведения бизнеса; остановить его перепродажу было невозможно даже после многократных запретов на организацию черных рынков. В народе говорили: "Люди гибнут в погоне за богатством, птицы гибнут в погоне за пищей". Сколько было отчаявшихся людей, с незапамятных времен желавших отдать собственную жизнь ради денег? Однако, даже если бы они были готовы совершить столь отчаянный поступок – не оказавшись источников обеспечения, все обернулось бы бесполезной тратой времени.       Одни из самых первых "золотых торговцев" черного рынка отправились в степи, дабы попытать удачу там. Но, ни одному из тысяч людей не повезло - большинство из них умирало на полпути, так и не достигнув цели.       Что касается "Небесных Волков" - они целенаправленно устремились на черные рынки Великой Лян. Варвары без колебаний убивали куриц ради яиц. Каждый год добывалось огромное количество Цзылюцзиня. После уплаты дани, лишний Цзылюцзинь использовался для подкупа пограничных солдат и офицеров, после чего их одного за другим убивали. Это был план "Золотая Эрозия.       Этот план постепенно начали воплощать в жизнь около семи лет назад. Впоследствии варвары связались с живущей в небольшом городке Яньхуэй женщиной - Ху Гээр. Обе стороны помогали друг другу.       Спустя столько лет кропотливых трудов, принц-варвар был совершенно уверен: в этом городке, на северной границе, нет ни одного угла, куда бы не могли дотянуться его руки и где бы ни видели его глаза.       Но, даже если бы небеса и земля знали об этом, сам зачинщик был прекрасно осведомлен. Как тогда Гу Юнь смог узнать? Или у него правда были глаза, способные наблюдать за всем, что происходит в мире? Без промедлений – всего за несколько фраз – борьба за Гигантского Воздушного Змея была окончена.       Вот только неуемный Гу Юнь, сложив руки за спиной, все еще не был удовлетворен и решил продолжить язвить над варварским принцем: — Ваше Высочество, я скажу вам правду. Гу так долго ждал вас в этом проклятом месте. Каждую ночь меня мучили кошмары о том, что вы не придете. Если бы вы не появились, у меня не нашлось бы достойного оправдания тому, что я безжалостно уничтожил паразитов, пожиравших императорскую казну и ничего не делавших! Воистину! Благодарю вас!       Варварский принц выглядел так, будто хотел разорвать Аньдинхоу на части. Гу Юнь отметил, что принц почти сошел с ума от переполнявшей его ярости. И только сейчас раздражение от бессилия и неспособности справиться с Хуа Сянъи, наконец, спало. Принц-варвар улыбнулся. — Ха-ха, "Золотая Эрозия" - поистине гениальный план. Но, хватит глупой болтовни! Схватить их! Гу Юнь тут же вцепился за повод и сказал: — Моя возлюбленная явно напугана. Позвольте мне вести коня для вас.       Хуа Сянъи изо всех сил старалась не отводить взгляда от человека перед собой. Пускай и взгляд той метал гром и молнии, Гу Юнь же оставался неизменно спокойным... будто он всего-навсего пропустил мимо ушей обыденную просьбу Шэнь И помыть посуду. Хуа Сянъи понизила голос: — Аньдинхоу не привел с собой ни одного слугу, и, к тому же, проделал долгий путь до этого забытого городка на отшибе.       В порыве гнева ей хватило смелости произнести еще лишнее обидное слово в отношение Шилю. До смерти мучившие Хуа Сянъи издевательские слова наконец вырвались из ее горла, и ладони, сжимавшие поводья, побелели. "Настолько рассержена, что больше меня не признает", - обеспокоенно подумал Гу Юнь. - "И что мне теперь делать?"       Гу Юнь всегда мастерски разжигал пламя раздора, и ему было совершенно неважно, кого коснется это пламя. К тому же, он не очень хорошо разбирался в том, как потушить этот пожар. Каждый раз, когда он все-таки пытался помириться, никто не мог понять, почему ситуация не улучшалась, а только накалялась до немыслимых пределов. Гу Юнь смягчил голос и терпеливо объяснил: — Ох, когда я отправлял вас прочь из города, то я и подумать не мог, что с вами может приключиться такая беда... Мне очень жаль, что конь, которого я вам подарил... В прочем, в виде свадебного подарка я подарю тебе нового скакуна. Хуа Сянъи нахмурила брови. — Я действительно оскорбил вас, — протянул Гу Юнь. — Также оскорбил и тем, что прежде много раз использовал вас... Я надеюсь, что по возвращению, вы не пожалуетесь Императору на своего возлюбленного-дурака...       Никто не знал, когда варвар, погребенный под завалами, внезапно включил силовую установку металлических поножей и, занося меч над головой, с яростным ревом бросился за спину Гу Юня.       Сидевшая на лошади Хуа Сянъи увидела это. В один миг вся ее боль и обида испарились. В отчаянии она бросилась вперед и вытянула руки в попытке остановить меч варвара, заслоняя Гу Юня: — Ифу!!!!       Из защитных поножей Гу Юня вырвались клубы белого пара. Легкая броня все-таки значительно отличалась от тяжелых доспехов. В таком обмундировании самое незначительное движение может заставить почувствовать себя подобно птице. Гу Юнь в мгновение ока оседлал коня. Хуа Сянъи почувствовала на своей талии объятия крепких рук, ее спина врезалась в тонкий слой легкой брони Гу Юня, и перед глазами взметнулась черная тень.       Лезвия внутри Гэфэнженя, зажатого в свободной руке Гу Юня, еще не были выпущены - оружие держало форму гладкого и черного железного прута. Но острый наконечник с разящей точностью уже погрузился в плечо тяжелой брони нападавшего. Механизм на плече брони тут же замер. Железная рука варвара издала пронзительный шум и тут же замерла: длинный меч повис в воздухе. Между лезвием и лбом Гу Юня было менее трех цюнь. Тот даже не моргнул.       Гу Юнь пришпорил коня. Тот громко заржал и встал на дыбы. Рука с талии Хуа Сянъи медленно двинулась выше, пока не легла на глаза девочки. Из железного наконечника Гэфэнженя моментально вырвались смертоносные лезвия. Конь стремительно бросился вперед, и из оружия с характерным хлопком вырвались струи пара. Обнаженные, вращающиеся лезвия длиной по три чи – каждый, начиная с плеча, разрубили варвара на куски. Хуа Сянъи ощутила на шее влажный теплый пар. Она озадаченно замерла, пока не почувствовала запах крови.       Аромат горьких лекарств, которыми, казалось, было пропитано все тело Гу Юня, затерялся где-то глубоко под железной броней. Не в состоянии ощутить такой знакомый и родной аромат, Хуа Сянъи почувствовала себя мучительно неуютно. Ей казалось, что прямо за ней сидел совершенно незнакомый ей человек. Как будто ее маленького ифу никогда не существовало...

***

      После этого... Гу Юнь вернулся с Хуа Сянъи обратно в дом губернатора.       Сама она, физически измотанная, потеряла сознание, поэтому совершенно не помнила того, как маршал Гу придя в комнату, уложил ее обратно на кровать.       Лишь когда прошло несколько часов, та наконец приоткрыв глаза и повернув голову, заметила рядом спящего волка.       Подняв свою ладонь, Хуа Сянъи осторожно провела пальцами по черной шерсти. — Проснулась? — Прозвучал знакомый мужской голос.       Медленно повернув голову на голос, та увидела сидящего на краю кровати Шэнь И. В руках у него была миска с лекарством. — Ну как? Все болит? Ты все еще больна, но так и ищешь для себя приключения.       Хуа Сянъи поперхнулась слишком большим количеством речной воды. Ей удалось выжить лишь потому что она являлась невестой такого великого человека как — Маршал Гу. Поэтому для нее не поскупились на драгоценные лекарства. Однако недуг, не вылеченный окончательно, все еще мог лишить ее жизни в любой момент! — У меня есть несколько вопросов, которые я хотел бы обсудить с тобой... С Его Высочеством я уже говорил... Хуа Сянъи ничего не сказала, лишь отвела взгляд обратно на волка. — Когда военная ситуация на западе стабилизировалась, Великий Маршал получил от Императора тайный указ: он приказал ему отправиться на северную границу в поисках Его Высочества – четвертого принца – который исчез вместе с сестрой Императрицы. Хуа Сянъи на секунду прекратила свое монотонное занятие и подняла взгляд, молча встретившись глазами с Шэнь И. — И видимо он вспомнил про меня, верно? Лицо Шэнь И выражало одну лишь искренность. Не было даже намека на ложь. Он продолжил: — Как я помню, ты была совсем маленькой для брака, из-за чего Император решил перенести церемонию на момент твоего совершеннолетия... — А Великий Маршал решил просто избавиться от меня, — хмыкнула та. — Не совсем, — проговорил Шэнь И, — у Великого Маршала в поместье не было никого, кто бы мог о тебе позаботиться. А зная обо всем, что творится в Великой Лян... Лучшим решением было тем — чтоб отправить тебя в Яньхуэй. Кто знает, что с тобой было бы, если бы ты осталась в поместье Аньдинхоу... знаешь ли... хотя нет, не стоит об этом говорить. Хуа Сянъи вопросительно подняла свою бровь, но решила промолчать. — Когда мы подошли к Яньхуэй, за пределами городских ворот мы обнаружили признаки провокации со стороны варваров. Сын Короля Волков всегда был чрезмерно амбициозным. Он всегда стремился быть кем-то более значимым, чем играть простую роль наблюдателя. Великий Маршал был обеспокоен угрожающими переменами, нависшими над Северной границей, и он решил остаться, чтобы проследить за развитием событий. Так получилось, тебя и Его Высочество он встретил совершенно случайно. Той ночью, среди волков. Шэнь И продолжил: — В тот момент, когда он увидел тебя, он тотчас ощутил, что ты кажешься ему смутно знакомой. Когда мы вернули вас в город Яньхуэй, мы встретили Сю Нян, и тогда мы уже убедились, что вы и есть те, которого мы искали. Сю Нян давно забыла, как выглядит Аньдинхоу, ведь четырнадцать лет назад маршал был еще слишком мал. Сначала мы думали раскрыть свою личность и забрать вас двоих в столицу. Но для нас стало неожиданностью то, что Сю Нян тайно общалась с варварами. Чтобы не сорвать их тайный план, Аньдинхоу Гу незаметно перевел несколько человек с запада сюда, замышляя обернуть их коварный план против них же самих. Хуа Сянъи тут же почувствовала, как то место, где была метка, будто бы отдало жаром. — Восемнадцать варварских племен потерпели поражение. Их принц был захвачен в плен. Слишком много ценных ресурсов было потрачено впустую. По крайне мере, в этом году мы хотя бы стабильно можем поддерживать мир и обезопасить людей рядом с Северной границей. Я надеюсь, что ты не станешь обвинять маршала в гнусной лжи.       Та внимательно его выслушала, задумалась на мгновение, а затем все же кивнул – слова Шэнь И звучали разумно и справедливо. — Хорошо. Шэнь И мгновенно почувствовал облегчение. Он улыбнулся и сказал: — В тот год, когда "Небесные Волки" совершили поклон Великой Лян, они подарили Его Величеству два сокровища саванны: первым стал Цзылюцзинь, вторым – их Богиня. Самая почитаемая Богиня тронула его своей искренностью, и он сделал ее своей законной супругой. Так она и стала единственной женой при императорском дворе... А что касается других вопросов... Когда Ее покойное Величество увидит с небес, как ты и Его Высочество выросли, она будет счастлива. В этот момент Хуа Сянъи усмехнулась. — Я считаю, – сказала Хуа Сянъи, – что, согласно здравому смыслу, эта история должна звучать чуть по-другому: что, после того, как императорская супруга обнаружила, что она беременна, она рискнула жизнью в попытке убежать, а чтобы избавиться от ребенка, она выпила чашу со снадобьем, вызывающим аборт. О многих секретах императорского дворца не следовало говорить, но эта девочка попал в самую точку.       Шэнь И все детство провел с благородными людьми и аристократами, поэтому, какие бы мысли его не тревожили, они никогда не отражались на его лице. Сейчас он старательно попытался изобразить спокойствие на своем удивленном и напряженном лице: — Почему ты говоришь о таких вещах? Если ты говоришь о госпоже Сю – не стоит на этом так зацикливаться. В конце концов, госпожа Сю была чужеземкой и нет ничего плохого в том, что ее сердце принадлежало ее родному народу. Хуа Сянъи резко поднялась с кровати и на пол с треском упала миска с лекарством. — Не смейте говорить о ней, — чуть ли не рыча, прошипела Хуа Сянъи. Глаза ее наполнились злостью. — Как раз таки она и была добра к своим детям и пыталась их спасти, в то время как драгоценная сестра хотела убить не только своего ребенка, но и чужих! Шэнь И лишь кивнул. — Верно... Сю Нян неустанно работала, чтобы вырастить тебя и Его Высочество. Ей даже удалось отправить половину нефритового кулона обратно в столицу. Это было сделано потому, что она собиралась умереть за страну, и не хотела вовлекать в это тебя. Стоит ли объяснять, что подобные чувства – это ни что иное, как самые настоящие кровные узы? Хуа Сянъи почувствовала себя смертельно измотанной.       Когда палочка для благовоний догорела, Шэнь И все еще сохранял на крайне напряженном лице легкую улыбку. Хуа Сянъи проводила Шэнь И уставшим взглядом до двери, а затем произнесла: — Прежде, когда я еще думала, что здоровье Аньдинхоу Гу было слабым, я постоянно напоминала ему об этом. Я прошу, чтобы Аньдинхоу простил меня. Шэнь И опустил взгляд, но увидел только спину Хуа Сянъи - та отказывалась смотреть на него.       Он вздохнул и вышел из небольшой комнаты. Когда он покинул дом, то свернул на узкую тропинку и увидел "занятого военного делами" Гу Юня. Тот расположился в небольшом цветочном саду, раскинувшемся по двору.       Во дворе господина Го росло очень много мяты. Гу Юнь в одиночестве сидел под крышей небольшой беседки, а на козырьке расположился его кречет.       Делать Гу Юня было нечего, поэтому он не нашел занятия поинтереснее, как начать собирать листья мяты и совать их в рот. Затем он их пережевывал и глотал.       Сколько он тут просидел, так сразу сказать оказалось сложно, но несколько кустов мяты вокруг него порядком облысели. Как будто тут прошлась голодная коза и все усердно общипала. А Мэн уже опустившись к Гу Юню, стал ходить взад перед по перилам.       Шэнь И тихо прокашлялся, но, похоже, Гу Юнь его совсем не услышал. Лишь кречет остановившись, склонил голову к Шэнь И, а затем поднялся вверх, расстворившись во тьме ночи. И только когда Шэнь И подошел поближе, Аньдинхоу прищурился и ни без труда узнал его. — Неужели действие лекарства закончилось?.. — Вздохнул Шэнь И. Гу Юнь смутился, инстинктивно подавая жест, что он не слышит. Шэнь И подошел поближе и склонился к нему: — Давай-ка для начала вернемся, я все тебе расскажу. Дай руку, тут каменные ступеньки.       Гу Юнь покачал головой, отказываясь от помощи. Он опустил на переносицу Люли Цзин, затем, не сказав ни слова, медленно вышел из беседки. Даже две киноварные отметки, казалось, поблекли на его красивом лице.       Шэнь И взглянул на лысые кусты мяты, порядком объеденные козлом по имени Гу Юнь. И последовал за ним.