Часть 8

Брикстон — тихий, почти безлюдный городок, на улицах которого стоит вонь из-за открытых канализаций. Пьяный водитель в красной ржавой машине беспробудно спал. Его голова лежала на руле, пока рука безвольно свисала с окна автомобиля. Этот город пах навозом и дешёвым палёным алкоголем. Мэри прошла мимо машины, не желая больше рассматривать синюю морду здешнего пьянчуги. Вдоль улиц стояли обшарпанные дома, штукатурка давно осыпалась, показывая красные кирпичи. Девушка замедлила шаг, читая номера на домах. — 5… 8… 15… — на последней цифре Мэри задрожала от возбуждения, в этом доме её ждёт Мэй. Сам дом был угловатым, имея всего лишь десять этажей. Выглядел он вполне прилично на фоне других полуразвалившихся строений. Внутри валялись использованные презервативы и докуренные до самого конца остатки фильтра сигарет, воняло рвотой. Мэри прикрыла нос рукой, спасаясь от ужасного запаха. Каждый раз поднимаясь на этаж выше, она вглядывалась в старые потёртые двери, на которых едва виднелись цифры. Наконец Мэри дошла до пятого этажа. Подняв глаза, она сразу наткнулась на исписанную всякими непонятными ей иероглифами дверь. Чуть выше дверного глазка красовалась цифра 7, нарисованная красной помадой. Звонка не было, вместо него висели два обрезанных провода. Мэри брезгливо постучала. Долго ждать ей не пришлось, дверь мгновенно открыла Мэй. Её тёмные каштановые волосы были заплетённые в тугой узел на голове, из которого небрежно торчали секущиеся волоски. Одежда на ней была намного больше её худого костлявого тела. Свисала с одного плеча старая грязная футболка. Она доходила лишь до колен, но всё равно не скрывала её угловатые формы, висячие маленькие груди и выпирающие кости. — Проходи, чего за стыла? — Мэй потянула гостью за рукав, проталкивая в узкий грязный от сырости коридор. Мэри наклонилась, чтобы снять классические туфли, подаренные ей в церковном хоре на прощальном визите, но Мэй её остановила, сказав, что это не обязательно, и, взяв Мэри под локоть, повела её в свою небольшую комнатку. К удивлению Мэри, сама комната оказалась намного светлее. На единственном окне висели чистые белые гардины, рядом стояла кровать, заправленная цветным пледом. В том же углу стоял туалетный столик, на котором лежала открытая книга. Вся комната искрилась светом и уютом. Подруга предложила Мэри сесть на стул возле туалетного столика, а сама пошла на кухню, как она выразилась, взять по банке пива. Когда дверь захлопнулась, Мэри обратила своё внимание на книгу. Она лежала обложкой вниз, словно ожидая пока хозяйка снова окунётся в её мир. Мэри взяла её в руки и прочла название: «Скорбь Сатаны». Обложка чёрная, лишь золотыми буквами было выгравировано название. Мэри пролистала эпиграф и начала читать первую строчку произведения: «Ангел не может быть дьяволом, но дьявол может быть ангелом…» Дверь скрипнула, заставляя девушку закрыть книгу. В комнату, пританцовывая, зашла Мэй, и в руках у нее были две банки дешёвого пойла под названием «Грязный эль». *** Они лежали на помятой простыне, охмелевшие, но всё ещё живые. Мэри клонило в сон, пока Мэй ей всё рассказывала, как крутой гонщик Джин всю вчерашнюю ночь катал её на своём новом байке. Мэри перевернулась на спину и уставилась в белый наштукатуренный потолок. Она вспоминала, как впервые встретила милую застенчивую девушку в церковном хоре. Вспоминала, как та звонко пела. Чистота её голоса поразила Мэри, в нём она почувствовала частичку своей личной печали. Сидя в храме и слушая чудное пение, Мэри не заметила, как все дети из её класса встали и отправились на рождественский обед. Лишь она одна осталась слушать церковное пение. Когда последний голос стих, к Мэри подошла та самая девушка и улыбнулась, являя свои ямочки на обеих розовых щеках. — Меня зовут Мэй, — дружелюбно протянула она тогда руку. — Мэри… — еле слышно прозвучало в ответ. В тот божий день две одинокие души смогли найти друг друга. Мэй болтала много, порой даже захлёбываясь, а Мэри слушала с неподдельным интересном, внимая каждому слову, слетающему с её уст. Их встречи вскоре становились всё реже. Мэй воспитывалась при церкви, и после восемнадцати лет она должна была стать одной из служителей, который будет в служении у епископа. Но Мэй сбежала. Накинув чёрную вуаль, она выехала из церкви и скрылась. Поначалу её искали, но потом решили убрать грязную девушку из списка своих учеников. Если бы тогда они обратились к Мэри, рассказала бы она, куда уехала девушка? Да, она бы не нарушила слова, данного ей перед церковными иконами: «Клянусь, всегда говорить только правду». Но её не спросили. Лишь косо посматривали на служениях, перешёптываясь. Через пару недель Мэй сама объявилась, написав письмо подруге. В нём Мэри увидела неподдельную радость и свободу. Девушка писала, что здорова и находится у отца. Он не принял её, но оставил пожить. Мэй приглашала Мэри к себе, надеясь показать подруге ту другую сторону людской жизни, без церковных служений и боязни что-то сделать не так, ведь бог всё видит. Стоит лишь оступиться, как кара настигнет болезнью или неудачей. В конце письма был написан адрес, куда Мэри может поехать после окончания средней школы. Вспоминая всё это, Мэри не верила, что действительно теперь свободна по-настоящему и никто больше не сможет её, как безродного слепого котенка, передавать в разные руки. — Мэй, — шёпотом позвала она подругу. — Что такое свобода? Могу ли я перестать молиться каждый день, могу не соблюдать церковные посты? — Свобода — это то, что ты хотела бы сделать в своей жизни, — Мэй перевернулась на бок и, поставив руку под голову и посмотрев с улыбкой на нахмурившееся лицо Мэри, продолжила. — Если тебе в тягость молиться, ты не обязана это делать. Знаю, тебе много рассказывали, какие мы грешные люди: чураемся бога и превозносим дьявола… Но это не так. Каждый человек эгоист, и даже Пастер действует из своих собственных идей и суждений, он заставляет посмотреть на мир своими глазами, при этом закрывая своей ладонью твои… — Матушка в церкви, рассказывала мне, что люди, живущие в неверии, бедны душой и их единственный путь — это бездна, ведущая в пылающий костёр… Мэри детским взглядом уставилась на Мэй. Она ждала опровержение того, что может с ней случиться, если она покинет свою веру. — Все мы туда попадём. И те, кто стёр колени в мольбе перед святыми, и те, кто креста в жизни не носил… Почему же тогда мы должны отказываться от смеха и счастья? Ведь горе всегда будет. Мэри закрыла глаза, вдыхая солёный запах пота Мэй. Такая жизнь, без веры, ей не подходит, она кажется грязной и порочной. Хочется встать под струйку горячей воды и вымыть себя чёртовой мочалкой, дабы не осталось больше следов от запаха Мэй, её квартиры и этого квартала, пропахшего алкоголем.