Часть 7

Мужчина откинул на спинку стула тяжелую от буднего дня голову. Джеймсу не хватало воздуха так же, как не хватало смелости уйти, бросить всё и честно себе тогда признаться… *** В тот день она была великолепна, короткие локоны свисали над хрупкими женскими плечами. Она кружилась в лёгком платье, показывая ему свою непринуждённость и красоту. Маленькая копия стояла рядом и восхищённо, преданно смотрела голубыми глазами на такую красивую маму. От удивления Питер даже открыл свой маленький, пока беззубый, ротик. Джеймс тоже тогда улыбался, но натянуто, неестественно. Он хотел побыстрее угодить жене и опять вернуться с головой в работу. Даже если бы он знал, что видит их в последний раз, вряд ли понял бы это. Не задерживая длительный взгляд, мужчина отвернулся, уткнувшись в экран компьютера. Анна поникла, перестав кружиться. Равнодушие мужа было для неё намного хуже болезней и неудач. Он перестал её любить. Теперь единственным человеком в их семье, кто по-настоящему её любил, был Питер, его любовь бесценна, её не купишь за деньги или конфеты. Он любил её так, как может любить только родной сын. Когда дверь за ними захлопнулась, Джеймс вздохнул с облегчением. Наконец-то он больше не чувствует этот угрюмый печальный взгляд Анны. «Надо развестись» — эту мысль Джеймс попытался закопать глубоко внутрь. «Не сейчас, пока не время», — уговаривал он себя. Телефонный звонок поступил тем же вечером. Джеймс оторвал голову от стола и почувствовал, как его затёкшая шея начала неистова болеть. С трудом он вытащил мобильник из заднего кармана и провёл по экрану. На том конце послышался гнусавый голос мужчины. Говорил он угрюмо, больше констатировал печальное событие. — Ваша жена и сын, сэр, погибли в аварии, на шоссе авеню 23… "Может, Вы ошиблись?" — сонно произнёс Джеймс, но офицер с брезгливостью в голосе заметил, что позвонил ему с телефона его уже покойной жены. Ток ударил прямо в спину, заставляя Джеймса встать с продавленного им рабочего кресла. Офицер ничего больше не поведал ему, лишь то, что сейчас их тела везут на осмотр патологоанатом. А сам он должен явиться в отделение полиции как можно скорее. *** Джеймс закрыл глаза, вспоминая ту нескончаемую ночь, когда ему предстояло вглядываться в мёртвые тела и подтверждать, что они действительно были его семьёй. Анна лежала в том же платье. Капли крови сделали его ещё красивее, предавая уже мёртвую, навсегда застывшую красоту. Маленький Питер был рядом, на следующей кушетке. Его ярко-голубые глаза смотрели наверх. Джеймс подошёл к сыну и, еле сдерживая слёзы, большой ладонью прикрыл их. Они послушно закрылись. Джеймс проснулся. В голове был туман, пока на столе стоял недопитый бокал с уже пропавшим виски. Рядом лежали фотоснимки. На них была повзрослевшая Шерри, её светлое личико улыбалось, пока она с чемоданом стояла на пороге приюта. **** Мэри наблюдала из окна старой потрёпанной Тойоты, как дети из приюта вприпрыжку бегут на утренний обед, а нянечки медленно и неохотно идут вслед за ними. Сегодня они распрощались с Мэри, теперь уже навсегда. Ей 18, а значит, все пути в этой жизни ей открыты. Но девушка не спешит, а лишь наблюдает, как старый дядюшка Грей везёт её на машине. «Обездоленная сирота», — вот что думала Мэри всю поездку от приюта до нового места прибывания. Миссис Раймон спросила её перед отправкой в этот большой мир, чего она хочет, кем она себя видит. Но Шерри лишь опустила взгляд. Кто она? Зачем она пришла в этот мир? Этого ей было не понять. Школу-интернат она уже окончила, осталось выбрать вуз, но Мэри не знала, ничегошеньки не знала о себе. Все эти годы превратились лишь в служение в церкви и помощь на кухне в приюте. Она была выжата как лимонный сок, такая кислая и одновременно с горькой косточкой. Ей хотелось сбежать, укрыться в маленькой коробке, чтобы её поместили под кроватью и никогда не открывали. Но она здесь, в реальном мире, и её история только начинается. Грей насвистывал весёлую мелодию, крутя в зубах тонкую зубочистку. День выдался чудесным, несмотря на слишком душную погоду. Мэри поправила подол платья, расправив складки на нём руками, и смущённо попросила Грея остановится. — Тебя укачало? — обеспокоенно спросил он, останавливая машину на обочине. — Нет… Просто, — от смущения на щеках юной девушки расцвели бордовые пятна, — я дальше сама. Извини, Грей. — О, ничего… Я понимаю, — мужчина обречённо опустил голову и полностью заглушил мотор, — молодёжь! Они вышли из машины на грубую дорогу. Маленькие камни застревали в старых шинах и иногда, отскакивая, бились о тротуар. Грей выплюнул зубочистку и открыл багажник, где лежал маленький чемодан Мэри. Достав, он передал его ей. Мэри склонила голову в знак благодарности, но старый Грей продолжал смотреть сквозь неё в даль. — И куда ты теперь ? — Поеду в Брикстон. Я слышала, как Мэй говорила, что там самое дёшевое жилье. — Этой Мэй лишь бы что-то сказать… Они помолчали ещё немного, и старый, довольно потрёпанный жизнью Грей по-отцовски, со скупой слезой на щеке, приобнял девушку и не глядя бросился к машине, завёл мотор и с тяжёлым сердцем покинул навсегда его маленькую Мэри. Лучи солнца безжалостно пекли, попадая на лицо девушки. В надежде укрыться она подставила свою руку, закрывая левую сторону лица. На трассе было пусто: ни машин, ни людей. Всё казалось пустынным и нетронутым. Мэри достала листок с номером телефона Мэй и набрала его, щёлкая по кнопкам старого мобильного, подаренного ей когда-то миссис Раймон. Он много значит для неё теперь. Это связь с внешним миром, с её будущим. Мэй ответила не быстро, спустя несколько длинных гудков. За это время Мэри успела сгрызть почти все ногти на правой руке. В трубке послышался приторно-сладкий голос Мэй: — Хелоу. Ну что ты, детка, наконец сбежала из оков детдомовской жизни? — в стороне послышался глухой кашель — О, Джони, потише, я разговариваю. В её тоне слышалось презрение, и Мэри поняла, что за Джони невыносимо тяжело кашлял на той стороне жизни. Это старый беспомощный отец теперешней её подруги. Мэй ночами напролет могла рассказывать, как невыносимо жить с больным хроническим бронхитом дряхлым отцом и как он мешает ей заниматься любовью, постоянно прося у неё воды, когда задыхается от приступа кашля за стеной её комнаты. — Ну что, детка, ты готова окунуться в мир без границ? — Ты же знаешь, Мэй, мне больше некуда пойти, — голос на той стороне стих, послышались лишь звуки тяжёлого дыхания и хрип сдерживающего кашель Джони. — Не бойся, я покажу тебе настоящий американский свободный мир, — ответила ей Мэй спустя секунды.