0.3

— Элиа, — Кайзер вяло постучал костяшками пальцев по дверному косяку. — Что ты делаешь?.. — Смотря кто спрашивает, — юноша, почти залезший головой в массивный сундук, обернулся через плечо. — Понадобилась моя помощь? — Смотря что делаешь. Абертол ненавидел всех одинаково, но только Эрколе Моро, чаще отзывавшийся на имя «Элиа», затесавшийся когда-то давно в свиту императора бастард, был в его глазах непомерно грязным. Тем не менее, неприязнь, бывшая гуще любого мёда, никогда не приводила к открытым столкновениям, ибо эта безродная грязь выполняла всю самую мерзкую работу, касающуюся борьбы с торгашами. Кайзеру говорили, что мать Элии, обнаружив беременность, прекратила употреблять наркотики, из-за чего плод то ли в утробе, то ли вскоре после рождения испытывал ломку; теперь же, являясь молодым человеком лет так семнадцати-двадцати, он был абсолютно невосприимчив к опиуму, хотя мог быть умственно отсталым гидроцефалом с недоразвитым телом. В этих разговорах что правды, что смысла было мало. Равно как в попытках посчитать, скольким придворным служанкам он за всё время службы Княгине успел задрать юбки. Вид развязного и шлюховатого мещанина позволял Элии вытаскивать из людей сведения о местах сбыта опия; там он какое-то время отирался, бодро забалтывал торгашей, после чего возвращался ко двору Княгини с подробным письменным отчётом и детальной картой. Помимо этого, многие портовые и городские шлюхи были с ним на короткой ноге, — некоторых он когда-то выкупил, у некоторых оставил сумму примерно в своё годовое жалование, некоторых посещал до сих пор — благодаря чему был в курсе свежайших новостей и событий. Всё это позволяло оставаться при дворе Княгини, получать жалование и лишний раз избегать тяжёлого взгляда Абертола — тот попросту предпочитал на Элию не смотреть. Элиа был мастером перевоплощений, имеющим силы за один день отыграть роль невинного дьячка, благородного странника и пьяного студента; хорошая память позволяла запоминать все детали своих придуманных биографий. С Кайзером он познакомился, как раз таки нося маску одной из своих поддельных личностей, и тогда же зародилась их полупрозрачная дружба — по требованию своих поручений изображая подпитых людей, они сначала участвовали в массовой драке на одной стороне, но в итоге закончили интенсивным избиением друг друга. — Где-то в городе есть места, где могут отираться бывшие торгаши опием? — Тебя интересует сам факт их существования или тебе нужны конкретные места? — Конечно же я спрашиваю это ради общего развития. Элиа гулко хмыкнул, закрыл сундук и уселся на него, как на стол; одну ногу закинул на другую, руками за спиной упёрся в крышку. — Если хочешь приют побольше — сходи в тюрьму; но ты ищешь кого-то, кто ещё туда не попал? — Можно и так сказать. — В большинстве своём все злачные места уже давно разворошили и разогнали. Княжеская столица, наверное, никогда не видела такой благонравной частоты. Остатки перебитых торгашей и их подмастерий отираются в приютах для бездомных, на которых в последние годы поразительно похожи, — Элиа пожал худыми плечами. — Что поделаешь, работа у них тяжёлая. Кайзер вяло усмехнулся, припадая к дверному косяку спиной и складывая руки на груди. — Те, кто побогаче, могут непродолжительное время скрываться в арендованных комнатах таверн, но в силу последних событий никого из них ты уже не найдёшь ни в городе, ни в княжестве. Здесь останутся самые жалкие, убогие и нищие. По улицам побираться не пойдёшь — Княгиня и её «лыцари» разгоняют не только торгашей опием, но и ошивающихся на улице нищих с протянутымии руками. Удивительно, как она до борделей ещё не добралась. — А ты прямо-таки ждёшь этого? — Да, с ужасом. На дворе прогрессивный 1128 год, а мы будем разгонять бордели? Даже драконов в своё время не разгоняли, хотя от одного из них ущерба было бы больше, чем от красивых жриц всех вместе взятых. — А как же люэс? — Не знаю, как ты, но я бы предпочёл умереть от сифилиса, нежели от огня дракона, в котором горю заживо я и весь остальной город. К тому же, знаешь ли, ещё есть противосифилитические средства, а вот от долгого горения заживо всё-таки умирают. А ещё ты так и не рассказал, зачем спрашивал про торгашей. Кайзер и бровью не повёл. — И не должен был. — Ну такая ты сука, Кайзер, — Элиа усмехнулся. — Понадобилась тебе помощь, но ты до последнего не хочешь это признавать. Рассказывай уже, что случилось? — Ничего, — он всё ещё был стабилен в своей невозмутимости. Элиа же всё не унимался в приступе братской любви и базового сучьего интереса. — Княгиня теперь заставляет тебя ловить не канализационных крыс, а тараканов? С наркобаронов переключился на их рабов? — А тебе так и хочется поиграть в добродетельную матрону, чтоб потом ещё спросить с меня? — Как ты догадался? У Кайзера было достаточно причин, чтобы не говорить о таком своём поведении. Например, базовое нежелание, природная закрытость или разбитая вчера кирпичом голова.