Часть 3

«— Дорогой Гарри, не в силах больше молчать, я пишу тебе письмо. Это так глупо с моей стороны, но я думаю о тебе постоянно. Я выучил твоё расписание, стараюсь посещать библиотеку в одно с тобой время. Мне кажется, я уже до дыр затёр книгу по зельям, которую беру каждый раз в библиотеке на той полке, что поближе к твоему столу. Я просто стою там некоторое время и смотрю, как ты занимаешься. С некоторых пор мне стало этого мало, и я уже не могу справляться с желанием тебе открыться. Ты мне безумно, до одури нравишься, Гарри. Я понятия не имею, как ты воспримешь это письмо, и то, что у тебя есть поклонник… Конечно, таких как я у тебя толпы, ты ведь знаменит, но, поверь, мне на это плевать. Я просто знаю, какой ты. Я помню тебя ещё с третьего курса, и я хотел бы увидеться с глазу на глаз. Не могу найти в себе сил назвать своё имя, но, если тебе интересно, приходи в рощу, что по ту сторону озера. Туда ведёт северный выход из замка. Спустись по лестнице до самого низа, обойди библиотечный зал на первом этаже и увидишь небольшую дверь. Она почти всегда открыта и ведет к запретному лесу. У большого бревна сверни налево, я буду ждать там. Девятого апреля, в полночь.» Я отложил лист пергамента и пробежал глазами Большой зал. В Хогвартсе шестьсот студентов плюс профессоров двадцать человек. Если я надеялся понять с первого и очень проницательного взгляда, чьё это письмо, мне не удалось. А ещё я прямо-таки услышал голос Гермионы, вздумай я показать ей пергамент: — Гарри, это небезопасно. Откуда ты знаешь, что письмо прислал студент? Территория школы заканчивается перед запретным лесом. Это земли Хогвартса, но уже не школа. Что если там тебя будут поджидать? Доля справедливости в этом была, потому что по сей день были пойманы не все Пожиратели Смерти, и многие фанатики Волан-де-Морта до сих пор расхаживали на свободе. Кингсли несколько раз присылал мне письма с просьбами быть осторожнее. Какие-нибудь затаившееся Пожиратели могли мне навредить, если бы захотели. Только вот я совсем не верил, что до сих пор в опасности. Будь я в бегах от правительства, меня бы интересовала прежде всего собственная шкура, а не какой-то мальчишка, которого так и не смог убить Волан-де-Морт. Письмо пришло восьмого апреля, принесла его обычная школьная сова, и я перестал беспокоиться о том, что меня могут убить. Мне гораздо более занимательным казалось, что письмо было написано почерком парня и от мужского лица. И… ну да, мне было лестно. До этого момента весь мой романтический опыт сводился к катастрофе с Чжоу Чанг и недоразумению с Джинни. Я набрался-таки смелости и спросил у неё, почему она снова с Дином. Разговор получился крайне неловким. — Гарри, ты был в коме, я… ты в праве на меня злиться, я знаю, но… ты мог умереть! Колдомедики говорили, что ты не очнёшься, время шло, когда пошёл второй год, я с тобой простилась. Её слова ранили меня, ведь я любил её, и я до сих пор не могу сказать, что от души понял её поступок. Мы с Джинни друзья, и произошло достаточно событий в моей жизни, чтобы отправить всё это в забвение, но тот разговор всё ещё рождает в моей душе недоумение. В письме я уловил явную манипуляцию. Автор не раскрыл своего имени намерено, чтобы вызвать интерес. И ему это удалось. Даже если я не был настроен на отношения, мне было интересно узнать, кто написал эти строки…» Поднимаю глаза от маггловской тетради, в которой Гарри писал свои сокровенные мысли много лет. И это только первый том. А сколько ещё: целая полка! Два года, что мы вместе, и его последний год в Хогвартсе. Я словно подсматриваю в окно за тремя годами его жизни, и иногда меня грызёт совесть за то, что я читаю столь откровенные записи, хоть эти записи и принадлежали Гарри. Он ни разу не упоминал, что у него был роман до меня. Мне тоже интересно, с кем. Долгопупс предполагал, что мне следует читать самые эмоциональные записи, чтобы обратиться к его душе, которая потерялась на полпути к телу. «…Дверь нашлась довольно быстро. Северный выход из замка вывел меня, как и говорилось в письме, к левой границе запретного леса. Я покинул территорию школы, неслышно миновал плотный подлесок, остановился возле поваленного бревна. Впереди я уже заметил огонёк люмоса, мелькающий среди деревьев. Я вытащил свою палочку и пошёл вперед. Если меня ждала засада, в чём я сомневался, то какая-то слишком уж малочисленная. Я открыто вышел на небольшую полянку, окружённую высокими деревьями. Ветви их спускались до земли, скрывая нас. Мы находились совсем близко к школе, но, вздумай кто-нибудь взглянуть в окно северной башни, увидел бы разве что слабый огонёк и принял его за златоглазку. Я узнал его сразу. Высокий, темноволосый, гибкий, но не худой. Крепкие руки, мантия с зелёным подкладом слизерина… — Леонард. Не может быть, чтобы он не слышал моих шагов, тем не менее он вздрогнул. Его плечи закаменели на мгновение, но потом он справился с собой и повернулся. Такого красного и взволнованного лица я, наверное, не видел никогда в своей жизни… А, нет, видел. В зеркале, когда впервые сорвал поцелуй с губ Северуса, сорвал со злости, потому что все аргументы, что я его достоин, а он — упрямый засранец, кончились. — Гарри, — улыбнулся Леонард, заметно нервничая. У него были лучистые, синие глаза, я не замечал раньше, — удивлён? — Честно говоря, да, — доброжелательно отозвался я, мне не хотелось смущать его ещё больше, — так это никакой не розыгрыш? Он запустил пальцы в волосы и сделал шаг вперед. — Нет… Он смотрел на меня заворожённо. Интересно, Северус тоже чувствовал себя выше, сильнее, тоже ощущал это превосходство, которое приходит с осознанием того, что ты любим? Помню его лицо, когда я впервые открыто дал понять, что заинтересован в нём. Надеюсь, оно у меня сейчас не такое же. Я старался выказать лишь вежливое любопытство, потому что ещё не до конца верил, что Леонард это всерьёз. — Ты классно летаешь, — сказал я, засунув руки в карманы и слегка приподнявшись на носки. — видел тебя в последнем матче с когтевраном. — У меня хорошая метла, — улыбнулся Леонард. — Брось, разве это самое важное? Не думал, что слизеринцам свойственна такая скромность. — Это проблема: то что я со слизерина? — А что, из-за меня поменяешь факультет? — Разве такое возможно? Удивление в его словах звучало как будто бы даже искреннее. Я мягко рассмеялся. — Забавно. Повисла небольшая пауза, в которой он просто смотрел на меня трепещущим взглядом. Его желание я ощущал так остро, как будто меня пронизывали тёплые лучи, и это льстило невероятно. — Ну так зачем ты позвал меня посреди ночи в эту… живописную рощу? Леонард улыбнулся. — Здесь безопасно. Но я не думаю, что Гарри Поттер боится чего-то, что может скрываться в запретном лесу. — Ты даже не представляешь, что здесь может скрываться. — Во всяком случае, эта роща безопасна, — повторил он, — здесь находится гнездо златоглазок. Хочешь, покажу? Я взглянул на залитое румянцем лицо слизеринца. В лунных лучах оно казалось ещё моложе, чем было на самом деле. Не было похоже, что он заманивает меня в какую-то ловушку. Мы прошли всего несколько шагов. Леонард стал ступать тихо, трава под ногами пружинила, земля была мягкой и теплой. Я сжал палочку в кармане. — Они гнездятся в тёмных местах, — прошептал мой спутник, лицо его выражало крайнюю степень заинтересованности, — в густых зарослях, где есть сладкие ягоды. Смотри! И он прыгнул вперед, одновременно дёрнув ветви пышного куста. То, что я раньше принял за золотистые листики на самом деле оказались крошечными крылатыми существами! Златоглазки, облепившие сладкий цветущий куст, перепугались и с громким стрекотанием вспорхнули, окружили нас золотыми огоньками, да и дали стрекача. Я улыбнулся, всегда любил этих пугливых созданий. А потом взглянул на Леонарда. Он наслаждался произведённым эффектом, внимательно наблюдал за выражением моего лица, и, похоже, то, что видел, полностью отвечало его ожиданиям. Потом, когда у нас завязались отношения, я часто чувствовал себя также: обласканным и обожаемым. Леонард умел ухаживать, устраивать нежданные маленькие сюрпризы, он был хорошим парнем, и, возможно, я бы так и остался с ним, если бы не Снейп, ворвавшийся в мою жизнь, как гроза в майский полдень. — Что скажешь, Гарри? — спросил он меня негромко, когда златоглазки улетели прочь. Я ответил честно: — Меня заинтриговало твоё письмо, но я не могу представить себя с парнем. Это для меня… странно. — Но ты прекрасно знал, что в роще тебя ждёт не девушка, — мягко возразил Леонард, — и пришёл. Значит ты допускаешь такую мысль. — Какую? Он задохнулся на мгновение и щёки его вспыхнули ещё ярче. Я покачал головой. — Прости, что смущаю тебя, но ты ведь младше меня на … три года. Он слегка приподнял брови, и я понял с удивлением, что это не такая уж и разница в возрасте. А мне эти три года казались пропастью — почему? «Потому что опыт, Гарри, потому что пережитого тобою он не в силах даже вообразить». Леонард понял мои сомнения, шагнул вперед, его крепкая ладонь скользнула в мою и слегка потянула. Он был чуть ниже меня, и мне пришлось опустить взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза. Парень дрожал с головы до ног от волнения, (прямо как я через несколько недель после этой встречи) дыхание его прерывалось. Он поднял на меня пытливые глаза. — Ну как? Чувствуешь отвращение? Я покачал головой, рассматривая его. Я видел, насколько ему хочется поцеловать меня, но он только улыбался слегка напряжённо и дрожал. Мои руки сами погладили его по плечам, чтобы успокоить. — Всё хорошо. Не волнуйся. — А что ты чувствуешь? — совсем тихо спросил Леонард. «Нежность и, пожалуй, неловкость» — пронеслось в голове, но ему я этого не сказал. Леонард сам усмотрел в моих глазах ответ. Лицо его преобразилось улыбкой, дрожь утихла, волнение улеглось. — Дай мне шанс, ты не пожалеешь Гарри. Я усмехнулся и отпустил его. — Звучит так по-слизерински. Потом я много рассуждал, было ли Северусу так же неловко из-за моего признания, и что он чувствовал в тот момент? Может он, как и я, просто решил рискнуть и попробовать нечто новое, плыть по течению? К чему отказываться, если кто-то предлагает тебе себя? Звучит цинично, но у меня и в мыслях не было обидеть Леонарда, или использовать его каким-то образом. Я не любил его, я вообще ничего к нему не чувствовал, кроме любопытства и какого-то снисходительного покровительства. Подозреваю, что и Северус ощущал то же. Он же привык меня защищать, даже если я угрожал сам себе… Я не стал отталкивать Леонарда, хоть тогда и плохо представлял себе, как это: встречаться с парнем. Наши отношения больше походили на дружеские. Мы часто встречались в библиотеке, болтали в большом зале, в коридорах коротали время до лекции. Мне нравилось, как Леонард обо мне заботится: ненавязчиво, ничего не требуя, ни на чём не настаивая. У него было прекрасное чувство юмора, он мог беззастенчиво подтрунивать надо мной или над собой. Мы много времени проводили вместе. Ещё я часто замечал, что он мною хвастается. Всё-таки заполучить Гарри Поттера — это надо суметь. Считалось, что я неприступен, как Форт Нокс (так почему-то думали в школе, наверное, сказывался мой угрюмый характер), а Леонарду удалось «растопить моё сердце» — это я слышал, что так говорят. Нас обсуждали, как без этого? В Хогвартсе ничто не могло долго держаться в тайне, и поскольку он был совершеннолетним, все смотрели на это спокойно. Однажды настал момент, когда он меня поцеловал, и это не было неприятно. Мне скорее было тревожно за него, потому что я видел, насколько разрастается его чувство, а моё сердце не спешит ему отвечать. Я старался обходиться с ним деликатно, осторожно, но всё равно обижал его. Я не мог дать того, что было ему нужно. В один из вечеров мы напились вдвоём в Трёх Мётлах на пасхальных каникулах, и я решил показать ему Выручай-комнату. Когда волшебный проход открылся, и мы вошли, я поперхнулся воздухом. Помещение было уютно залито бронзовым светом камина, пол устлан коврами, а посреди комнаты стояла огромная, мягкая, расстеленная кровать. — Э, да, я забыл сказать, что Комната отвечает твоим желаниям, — произнёс я слегка обескураженно. Леонард умел краснеть удивительным образом: весь и мгновенно. Мне это казалось милым, а он стеснялся, но виду не подавал. Вот и сейчас он смело смотрел на меня. — Раз так, то мои желания очевидны. Он шагнул ко мне, потянул за руку к кровати, мы упали в неё вдвоём, как я оказался без обуви и мантии я помню плохо, мне удалось остановиться не сразу, только когда я оказался несколько раз поцелованным в губы. — Леонард, нет. Ласковые руки тут же отдёрнулись, он словно налетел на стену. Я сел, стараясь не смотреть на него. Некоторое время звучало только его сбитое дыхание. — Почему нет? — обиды в голосе не было, только вежливый вопрос. — Чем я плох? — Ты не плох, ты удивительный, ты…— У меня не было слов. Я запутался, а ещё мне было ужасно гадко за себя, что я допустил всё это. — Ты не должен был в меня влюбляться. — Почему? Я поднял на него взгляд. Леонарда я запомнил таким: сидящим в кровати, без мантии, с расстёгнутой рубашкой и развязанным зелёным галстуком, с пылающими щеками и блестящими глазами. На меня никто в жизни больше никогда так не смотрел. Я смотрел так на Северуса, а он на меня — нет. — Всё неправильно. У тебя это должно случиться с тем, кто будет любить тебя до полусмерти. Не со мной. Леонард молчал секунду. — Ты так и не полюбил меня? Хоть немного? К тому моменту мы были вместе два месяца, и я любил его, был к нему привязан, но всё было не так. —Полюбил. — Но этого недостаточно, чтобы спать со мной? Я могу подождать ещё, у нас много времени… — Времени у нас как раз и не было, как потом выяснилось. Но он споткнулся посреди фразы, потому что смотрел в мои глаза. Как ему удавалось всё понимать в них, для меня так и осталось загадкой. — Дело не в этом, так? Дело в … ком-то другом. Да. Дело было в Северусе. Я просто тогда ещё не осознавал в полной мере, насколько было дело в нём…» Сил поднять глаза на Гарри у меня просто нет. В горле пересохло от такого чтива. Не думал, что меня настолько может ранить давняя история любви, которая было «до» и, в общем-то, она - не моё дело. Гарри никогда не рассказывал мне о Леонарде. Я не помню их в Хогвартсе вдвоём. Конечно, я слышал, что Поттер с кем-то там встречается, МакГонагалл, кажется, высказывалась однажды по поводу того, что Гарри начинает приходить в себя, и отношения — это хорошо. Меня тогда это не волновало. А вот сейчас… Внезапная догадка молнией поражает мою голову. Я хватаю пергамент, перо и начинаю писать. Откровенность за откровенность. Я знаю о Гарри всё, пусть и он не питает обо мне иллюзий.