Часть 4

«… Экзамены ЖАБА дались мне с трудом. Всё-таки существует определённый навык ученья, когда ты привыкаешь к сухому языку учебников, вгрызаешься в абзацы и строчки, написанные старинным, заковыристым языком, стараешься понять текст хотя бы со второго раза… У меня получалось с третьего. Провалявшись в бессознанке, потом долго восстанавливая способность ходить/жить/колдовать, навык учиться я потерял. Честно говоря, если бы не Гермиона, не знаю, как бы мне вообще удавалось переходить с курса на курс в Хогвартсе. А сейчас подруги рядом не было, чтобы попросить её конспекты. Приходилось рассчитывать только на себя. Но и нервное напряжение было уже совсем другое. Помню, перед экзаменами СОВ весь курс стонал и бился в истерике, что происходило и сейчас. Кому-то становилось плохо прямо на уроках, некоторые девушки пристрастились к успокоительному зелью так, что чуть было не «успокоились» до комы. Я оставался на удивление спокойным. Какие могут быть волнения из-за экзаменов, когда меня собственноручно убил Волан-де-Морт? Тут и там возникали подпольные очаги торговли запрещёнными на экзаменах зачарованными перьями, нашёптывающими правильные ответы пергаментами, проявляющими чернилами, «усилителями ума»… На деле, конечно, ничего из этого не работало, и не существовало ещё волшебника, который мог бы придумать что-то, что могло провести МакГонагалл на экзамене. Именно она накладывала защитные чары. К концу июня в Хогвартсе остались только будущие выпускники. Все остальные уже наслаждались каникулами. В школе сделалось пусто и тихо. Экзаменационную комиссию мы с почтением встретили в полном составе возле парадных ворот. Пятьдесят человек студентов и профессора во главе с Минервой. К моему удивлению, я узнал двоих. Дряхлая старушка по имени Гризельда Марчбэнкс семенила через зелёный лужок маленькими шажками и была в точности такой же, какой я запомнил её на собственном экзамене СОВ шесть лет назад. С ней рядом шёл профессор Тофти, его я тоже помню хорошо. Остальные три волшебника не были мне знакомы: худой, молодой мужчина, тучный, усатый старик и высокий, долговязый, крепкий маг с тростью. — Мерлин мой, мистер Поттер, — скрипучим голосом обратилась ко мне Марчбэнкс. Её сморщенное лицо озарилось улыбкой, — как вы возмужали, молодой человек! — Здравствуйте, профессор, — улыбнулся я, стараясь не краснеть и не терять лицо. — Мой мальчик, не думала, что мне удастся встретиться с вами вновь. Я бы хотела выразить вам благодарность за всё, что вы совершили. Выдающийся юноша! — обратилась она к остальным членам комиссии, в то время как я не знал уже, куда деться от неловкости, — разумеется, ваши подвиги не повлияют на оценку ЖАБА, мы будем беспристрастны, хотя, как это возможно… Я думал, что она сейчас схватит меня за щёку, как любят делать престарелые тётушки, и станет трепать, но она не сделала этого, к счастью. Однокурсники покосились на меня, кто с ухмылкой, кто с едва сдерживаемым смехом. Были и завистливые взгляды, но таких меньшинство. Меня на курсе уважали. Историю магии я честно старался написать так, чтобы выжать из своих мозгов всё, что там было. Из шестидесяти трёх вопросов я ответил на шестьдесят один. Дата четвёртой войны с гоблинами и нападение горных великанов на Шотландию вылетели у меня из головы. Трансфигурация была, пожалуй, самым сложным экзаменом в моей жизни. Следовало преобразовать кристаллы лунного камня в предметы интерьера. Стол и резные стулья девятнадцатого века получились у меня хорошо, но вот обивка была синего, сияющего цвета — цвета лунного камня, и как я ни старался её изменить, не выходило. Потом следовало поработать с живой материей, и котёнок, который ещё секунду назад был пуховой подушкой, получился у меня с мутными, раскосыми глазами, какой-то малоподвижный и не слишком живой. У Леонарда, который подмигнул мне с соседней парты, кот мяукал на весь класс. Я никогда так не умел. В перерыве между зельями и заклинаниями я почувствовал себя плохо. Боль накрывала меня приступами, и когда это случалось, мне помогал Леонард. Он чутко улавливал, когда моя магия становилась нестабильной. Удивительно, но иногда ему хватало только одного прикосновения или правильного слова. Он брал моё лицо в ладони, и мне становилось легче. Иногда требовалось объятие, иногда поцелуй. Всё зависело от эмоций. Я успокаивался, и магия переставала бурлить внутри. Но сейчас рядом не было Леонарда. Больничное крыло, которое совсем недавно восстановили после магического выброса, я посещал регулярно, принимая обрывающее зелье в строгой дозировке. Её мне выписал Снейп. — Пока мы не поймём природу буйства вашей магии, мистер Поттер, вы будете принимать зелье. — Сухо и отрывисто говорил Снейп, — Обрывающее не слишком хорошо сказывается на здоровье волшебника, если не соблюдать правила. По две капли в бокал, Поттер, не больше, иначе вы станете от него зависимы, и оно перестанет действовать совсем. Две капли в бокал — это было слишком мало. Я так боялся, что могу кому-то навредить, что пошёл и купил зелье в лавке Хогсмида месяц назад. Я принимал его каждый раз, когда чувствовал себя плохо, и вовсе не по две капли. А плохое самочувствие сопровождало меня почти всегда. Головная боль, подёргивание пальцев, ломота в запястьях и щиколотках — всё это было обычным делом. Плохо было, когда зрение садилось, вот это был дурной знак. Если не выпить в этот момент зелье, начинали светиться зрачки и кончики пальцев, а потом обострялись все чувства, и я становился бомбой со сломанным таймером: неизвестно, когда рванёт. К тому моменту, когда я понял, что совершил ошибку, не признавшись Снейпу в ухудшающемся самочувствии, всё зашло слишком далеко. Я уже любил его настолько, что не хотел волновать по пустякам…» Смотрю на Гарри. Полтретьего ночи, на столе горит свеча. Её дрожащее пламя волнует тени в комнате, заставляет их колебаться и дрожать. То, что Поттер самовольно принимал опасное зелье в неправильной дозировке для меня не новость. Он рассказал мне об этом, и я уже негодовал по этому поводу. Соскальзываю на пол, дотрагиваюсь до его лба — он холодный и мокрый. Опускаю тёплое покрывало — Поттер весь в поту. В последнее время он то мёрзнет до синевы, то вот так, хоть голышом оставляй. — Плохой признак. Несколько дней уже никаких изменений. Ни один мускул не дёрнулся с тех пор, как я продолжил читать его дневники, и мне снова кажется, что я теряю время. Выхожу из комнаты, в ванной заготовлена вода и полотенце. Нагреваю воду магией. Долго обтираю лицо, плечи, грудь Гарри, потом вытираю насухо, снова укрываю его. Он словно тряпичный, в нём как будто совсем нет жизни… — Будут плохие дни, профессор, а будут хорошие. Будет казаться, что уже ничего не поможет, и тогда важно продолжать читать. Пусть он, находясь в такие моменты дальше всего отсюда, слышит ваш голос, пусть он чувствует ваши прикосновения. Магия — удивительная вещь. Она не спит, она всегда здесь, под его кожей, она чувствует… Вздыхаю, вспомнив эти слова Долгопупса, усаживаюсь снова в кресло. «… Это началось после разрыва с Леонардом. Я стал замечать его. Не сразу. Медленно. Постепенно всё больше думать о нём. Как будто Леонард раскрыл во мне какой-то шлюз, созданный для любви. Я вдруг осознал, что могу нравиться, что могу кем-то увлечься. Тогда, конечно, я не понимал в полной мере, что Снейп мне нравится отнюдь не как человек, которого я уважаю, которому я благодарен, и которым я восхищаюсь. Я многое пересмотрел в своём отношении к нему за год, проведённый в Хогвартсе. Тогда я просто понял, что единственная неизменная фигура в моей жизни - это Северус Снейп, который снова пытается меня спасти. Снейп лечил меня после выброса, не он один, конечно, но с ним даже советовался колдомедик, который вёл меня с самого выхода из комы. Инцидент, произошедший после финального матча по квиддичу, игнорировать было нельзя, и ко мне приставили самого сильного волшебника в Хогвартсе, способного остановить вспышки магии, мучившие меня. Возможно, Минерва МакГонагалл и могла потягаться со Снейпом в магическом мастерстве, но опыта в общении с тёмными искусствами у него было больше. Мы много времени проводили вместе в первые дни после выброса. Снейп велел приходить к нему в кабинет каждый день для диагностики, водил надо мной палочкой, отчего меня бросало то в жар, то в холод. Он старался найти во мне следы страшных проклятий, несмотря на то, что колдомедик рассказал ему истинную причину недуга. — Мистер Поттер был за Гранью, но вернулся. И мы считаем, что связь, которая установилась между Тем-Кого-Нельзя-Называть и мистером Поттером стала тропинкой для всей магической мощи, высвобожденной в момент гибели обоих. Магия, потеряв ориентир, но всё еще привязанная к душе, зависла в небытии, а потом, когда мистер Поттер окончательно убил Тёмного Лорда, вернулась по единственному известному ей пути в выжившее тело. Однако её стало так много, что сосуд не выдерживает и ломается. Боюсь, что мистеру Поттеру не удастся сохранять здоровье долго. В конечном итоге, он может стать обскуром… Колдомедики вовсе не хотели выпускать меня из больницы. Они давали мне сначала месяц, потом год. Я пережил все эти сроки. Но сейчас я никак не могу сказать, что мне удаётся себя контролировать. Как обидно: умерев и вернувшись, я ничего не могу сделать с тем, что умираю вновь. Только теперь мне умирать совсем не хочется. Сначала Северус протестировал меня на все известные тёмные проклятия. Я пил какие-то сложные, рассчитанные только на мой организм зелья, терпел неприятные диагностические заклинания, чувствуя себя подопытной крысой. В свободное от учёбы время я стал заявляться к нему в кабинет. На вежливый вопрос, который ясно читался в его лице: «Какого Мэрлина вы здесь забыли, Поттер?» я справедливо ответил, что исследование касается меня лично, и посему намерен участвовать. Северус не стал возражать, только хмыкнул, намекая на то, что толку от меня будет немного. Мы штудировали библиотеку Хогвартса, его личные книги, древние фолианты, выписанные из волшебной национальной библиотеки. В один из вечеров он предложил напоить меня каким-то зельем, которое должно было обострить все чувства и ощущения. — Я хочу понять механизм, который запускает выброс, — терпеливо пояснил Снейп, когда я вытаращился на него: спровоцировать выброс прямо в подземельях? Чтобы весь замок обрушился нам на головы? — Я наложу на вас диагностическое и одновременно использую легилименцию. — Вы хотите просканировать тело и покопаться в моей голове одновременно? — Это позволит мне исследовать вас на двух уровнях сразу: материальном и ментальном. — А если я сейчас разнесу тут всё к чертям? — довольно грубо осведомляюсь я: мне страшно. — У меня достаточно мощное Протего, мистер Поттер. В общем, зелье я выпил, и стал ждать эффекта. Чувства действительно обострились, а потом начало твориться что-то странное. Я стал видеть каждую танцующую пылинку в воздухе, слышать всё в замедленном темпе, двигаться, словно в воде. Я мог слышать, как раскрываются мои собственные лёгкие при дыхании, мог сконцентрироваться на своём сердцебиении. Словно я был под какой-то наркотой: тело стало лёгким, при желании я не сомневался, что мне удастся взлететь! — Поттер, вы меня слышите? Голос доходил до моего сознания с задержкой, я очень медленно поднял голову вверх. Человек, нависший надо мной, был таким высоким. Он тянул меня за руки зачем-то и что-то повторял настойчиво, а я всё смотрел на него и смотрел, а потом вдруг узнал его — это Северус Снейп! Северус… Чёрные глаза, мягкие волосы, узкое лицо. «Совсем непривлекательное, — пронеслось в голове». Губы бледные, двигаются и что-то произносят. Я не понимаю, что именно, но вдруг тянусь к ним пальцами, чтобы узнать: правда ли, что они такие мягкие, как кажется? Это правда. Мягкие. Как только мои пальцы касаются его губ, он мягко отворачивается, перехватывает мою руку и снова тянет меня вверх. Я вдруг понимаю, что сижу на полу. Надо подняться, но ноги словно желе, разве они меня выдержат? Нет, это всё глупости какие-то, зачем мне вставать? Лучше снова буду на него смотреть. А потом что-то случается с моим зрением. Всё становится таким ярким и сияющим, настолько, что из глаз брызгают слёзы, в ушах нарастает какой-то звон. Я с силой мотаю головой и стараюсь защититься от звуков руками. «Нет, слишком громко! Прекратите!» — Поттер! — кричат сверху, где-то совсем издали. И щёку внезапно обжигает резкая боль. Я вскрикиваю, а потом падаю лицом вперед, потому что тело отказалось служить. Он меня ловит. Я оказываюсь носом в его необъятной мантии. От него пахнет травами и ещё чем-то неуловимым, каким-то… его запахом. Я вдруг понимаю, что всё, чего хочу — это ощущать этот запах, видеть перед собой эти глаза, целовать эти губы, как Леонард целовал мои в Выручай-комнате. Хочу упасть с ним в ту кровать, хочу… Тут мысли обрываются, потому что всё, что я могу чувствовать, это всепоглощающее возбуждение, такое мощное, что ему разом сдались и разум, и воля. Оно пронизывает меня, словно электрический разряд, и я никак не могу это контролировать. Я, кажется, что-то говорю, или кричу… Каким-то неимоверным усилием я поднимаю руку и вцепляюсь в его мантию на плече, сжимаю пальцы, тяну его на себя. Вокруг воздух закручивается воронкой, меня чем-то задевает по щеке, и я вижу алый кровавый шлейф. Мне всё равно, я хочу только его. Я хочу… снова чувствовать себя живым… В следующую секунду меня как будто толчком выбросило из кошмарного сна. Я пришёл в себя рывком, в полутёмной незнакомой комнате. В углу тлел камин, распространяя в воздухе тепло. Я утоп в мягкой перине, голова тяжёлая, словно с жуткого похмелья, всё тело ломило. Сесть удалось со второго раза. С меня словно бетонная плита упало тяжёлое покрывало. Где-то слева громко тикали часы. Больнее всего ощущалась левая щека. Осторожно потрогав её, пальцами я вляпался в густо нанесённую заживляющую мазь вперемешку с кровью. Рана была довольно глубокая. Поведя взглядом по комнате, я увидел кресло и человека, дремавшего в нём. Хотя, нет, не дремавшего, а внимательно за мной наблюдавшего. Снейп. Голова склонена на бок, волосы… Волосы! Они больше не спускались ниже плеч, или я ещё и ослеп? Света было достаточно, чтобы увидеть, что кончики смоляных прядей едва закрывают уши, они неровные… «Опалены…» — Как вы себя чувствуете, Поттер? — Протего не подействовало? — ответил я невпопад. — Что было? Снейп одним движением встал из кресла и приблизился. Его глаза ощупали моё лицо и всего меня, словно он мог видеть сквозь покрывало. Краем глаза я увидел сваленное в углу нечто… прищурившись, я понял, что это обугленная материя. — Ваша магия сильнее моего Протего, — сказал он задумчиво. — Что я сделал? — холодея, спросил я. — Разнесли мой кабинет. В нём образовался локальный пожар. — Мэрлин, вы… не пострадали? «Почему он так пристально меня разглядывает?» Снейп покачал головой, а потом негромко спросил: — Что вы помните? Может быть, обрывки мыслей, какие-то ощущения? Я сглотнул. В темноте, я надеялся, не было видно, насколько покраснело моё загорелое в магическом жаре лицо. Хотя он был так близко, что… — Вам… что-то удалось выяснить с помощью легилименции? Мой голос звучал ровно, я не позволил ему дрогнуть. Снейп долго молчал, потом поднялся с кровати и отошёл к высокому стеллажу с книгами. На одной из его полок стояло несколько высоких флаконов. — Вам нечего стыдиться, Поттер. — Произнёс он, и сердце у меня ёкнуло, — магия иногда работает непредсказуемо, и то, что вы… ощутили во время диагностического сеанса… Словом, не берите в голову. Тело волшебника иногда подчиняется магическим импульсам. Нам кажется, что мы контролируем собственные желания, но… — Пожалуйста, прекратите, — тихо произнёс я, — мне сквозь землю провалиться хочется. Снейп с уважением отнёсся к моей просьбе. Он развернулся, подошёл и протянул мне флакон с зеленоватым содержимым. — Восстанавливающее. Вы проспали семь часов, но этого не достаточно. Я бы рекомендовал оставаться в постели ещё столько же. — Сейчас что, уже утро?? Он бросил взгляд на часы. — Половина шестого. — Я должен идти. — Нет, мистер Поттер, останьтесь. — Что?? — Я вынужден настаивать. Вы нестабильны. В абсолютном изумлении — я в постели Снейпа в его личной комнате! — откинулся на подушку. Надо же, какое всё мягкое, а я-то думал, что он спит в спартанских условиях. — То есть, всё было зря? Вам ничего не удалось выяснить с помощью легили… я хочу сказать, кроме того, что я испытываю к вам… — Поттер, вы ничего ко мне не испытываете, — перебил меня Снейп, — это всё игры разума под воздействием зелий и заклинаний. — Почему вы так думаете? — спросил я неожиданно, и его бровь дёрнулась. — Поясните. — Пусть всё — игры разума, но откуда-то эта мысль взялась? — сказал я отчаянно, — я имею в виду, она ведь не могла появиться просто так, из ниоткуда, ведь так? Значит, уже была там, на подсознательном уровне. А зелье и легилименция просто выявили её. Он опустился на кровать рядом со мной, пристально меня разглядывая. — Это абсурд, Поттер, — сказал, наконец, Снейп, — можете не волноваться на этот счёт. Я бы советовал вам всё забыть, как сон. Что-то было не так, как обычно. Я чувствовал какую-то фальшь. Повнимательнее вглядевшись в его лицо, я спросил: — Каким образом вам удалось купировать выброс? — Вы остановились сами, как и в больничном крыле, — моментально ответил Северус. Слишком поспешно, словно… — Вы лжёте. Что я прав, я понял сразу. Снейп растерял свои навыки шпиона? «Нет. Просто ты должен знать правду, Гарри, — пронеслось в голове». Я сел в мягких подушках его кровати. Камин мирно потрескивал, над нашими головами замок ещё спал. Обхватив колени слабыми руками, я сосредоточился, чтобы подобрать слова, но в итоге просто сказал так, как было на самом деле: — Вся моя жизнь похожа на шахматную партию, где я и Волан-де-Морт — короли, а все остальные — пешки или другие фигуры. Но король — самая слабая фигура. Её нужно защищать и иногда осознанно жертвовать пешками для выигрыша партии. Король бездействует всю игру, прячется за спинами фигур до тех пор, пока не остаётся на доске почти в одиночестве. За меня всё решили, я не действовал самостоятельно до поединка с Волан-де-Мортом. Я убил василиска и стал победителем Турнира Трёх волшебников, но это был не мой выбор. Я шёл туда, куда меня вели. Я исполнил пророчество, зная путь, но не зная исхода. И теперь, когда я чудом здесь, я безумно хочу жить. Мне страшно, что я так и останусь шахматной фигурой на доске. — Я повернул голову к Снейпу, который слушал меня очень внимательно, — что вы сделали, чтобы остановить выброс? Северус молчал так долго, что я не выдержал: — Профессор, пожалуйста, ответьте. Ну не оттрахали же вы меня на том столе посреди кабинета зелий! Лицо Снейпа враз стало неимоверно усталым. — Нет. Я вас поцеловал. Повисла пауза, в которой я осознал, что внутри меня по какой-то причине ничто не противится мысли о поцелуе со Снейпом. — Когда я понял, что адское пламя мне не остановить, я решил дать вам то, о чём вы меня просили. — Просил? — Да. Вы сказали: поцелуйте меня. Несколько раз. — И всё тут же прекратилось? — Да…» Я помню тот вечер, и то, как это случилось. В голове Гарри тогда я нашёл неожиданное вожделение ко мне и сперва не понял, откуда оно взялось, а потом списал всё на заклинания. Магия Поттера была такой странной и ненормальной, а в голове у него царил такой бардак, что я просто растерялся. Я мгновенно понял, что сделал только хуже, напоив его зельем Трезвости Ума — так оно называлось. Сработало оно с точностью наоборот. Когда я осознал, что магию Гарри мне остановить не удастся, я сделал первое, что пришло в голову, и неожиданно пламя, бушевавшее вокруг, ослабло и вскоре исчезло, а сам Гарри потерял сознание на семь часов. Однако то, как развернулись события потом, не мог предугадать никто. Конечно в том, что мы оказались вместе, замешана магия. Заклинания, которые по каким-то причинам, стали завязаны на мне, продлевали Поттеру жизнь, но они же и убивали его. А что это за заклинания — никому не было известно. Вероятно, тем первым поцелуем я сам повернул магическое русло в свою сторону. И возможно, Гарри и умирает сейчас по моей вине. Но я так же был и тем, с кем он перестал быть королём на шахматной доске.