Часть 7

"… Стоя на платформе в Хогсмиде, я ощущал себя странно. Ровно как человек, впервые оказавшийся в новой ситуации. Хогвартс-экспресс лишь однажды уехал без меня на моей памяти, и потом мы с Роном бросились его догонять на машине. А теперь я стоял без чемодана и вещей, сложив руки на груди, чувствовал вокруг тела холодный ветер и зябнул. Июнь едва дополз до середины, но холодно было как осенью. Вокруг суетились выпускники. Перетаскивали чемоданы и клетки с совами, общались, кое-кто, вытирая глаза платком, обнимал профессоров. Популярностью, как самый душевный учитель, пользовался Флитвик. Когтевранские выпускницы, рыдая, обступили малютку-профессора и по очереди дарили ему сладости на прощание. Слизеринцы благодарили Снейпа вчера, поэтому сегодня он стоял в одиночестве. Я сидел за книгой в углу кабинета и видел, как они сдержанно вручили ему большой волшебный органайзер для артефактов по Защите. Снейп так же сдержанно их благодарил. Я теперь много времени проводил в комнатах Северуса. Именно тогда я начал его так называть: по имени, но только про себя. Не знал, что в Хогвартсе существует традиция, когда учителя провожают бывших студентов в путь. Сам я выпускником никогда не был, и почему-то никто не рассказывал мне об этом. Сейчас случай тоже не представился: я остаюсь. — Мы должны быть в Лондоне к середине августа. Гермиона смотрела на меня виновато. Они с Роном уезжали во Францию на летнюю учебную практику. Жизнь у всех продолжалась, кроме меня. Я застрял. Да, есть некоторая ирония в том, что в критический момент моей жизни рядом со мной остаётся только Снейп. Кто бы мне сказал такое в двенадцать лет… Рон хлопнул меня по плечу, и я улыбнулся через силу. — Держись, друг, не переживай ни о чём. Как только завершим обучение, сразу заберём тебя. Не вешай нос. Я кивнул, помог им затащить вещи в вагон, потом легко спрыгнул с приступка. Поезд тронулся, они высунулись из окна: — Мы любим тебя, дорогой, — прокричала Гермиона, и тут я улыбнулся по-настоящему: так всегда говорила миссис Уизли. — Счастливого пути. Я стоял на перроне, пока поезд не скрылся за поворотом. Профессора уже ушли в замок, остался только Снейп, но он не торопил меня. Он вообще в последние несколько дней проявлял чудеса терпения и сдержанности, даже удивительно. Я всё еще не привык к такому его отношению, да и никогда не привыкну, наверное. Мне становится не по себе, если он хоть раз в день не шипит и не плюётся ядом…» — И поэтому ты каждый раз выводишь меня из себя, — произношу я сварливо, отвлекаясь от чтения. »…Меня посещает внезапное воспоминание о том, как после опустошающего магического выброса в Выручай-комнате мы сидели, обнявшись на полу, и Снейп так сильно прижимал меня к себе, что мне сделалось нечем дышать. Вряд ли он отдавал себе отчёт в том, что делал. Он просто в очередной раз пытался меня защитить… Или пребывал в шоке от того, что его чуть не разорвало на мелкие кусочки моей магией… Или ему просто меня жаль, и он пытается хоть как-то помочь… Да какая теперь разница? Мы провели в комнате всю ночь. Снейп наотрез отказался оставлять меня одного. В полтретьего я заметил, что он задремал, привалившись к столбику кровати. Книга выпала из пальцев, черноволосая голова склонилась на грудь. Я подтащил поближе толстое одеяло, осторожно опустил Снейпа в пуховое ложе, рискнул снять с него ботинки, расстегнуть три пуговицы на воротнике. Снейп не проснулся, а во мне сна не было ни в одном глазу. Я скользил взглядом по его некрасивому, узкому, бледному лицу, по сомкнутым векам с короткими ресницами, по волосам, упавшим на щёки, и думал. Мысли мои текли медленно и монотонно, я чувствовал, будто меня выжали, как апельсин, вытянули все соки, и осталась одна оболочка. Снейп знал, о чём говорил. Мне стало легче. Есть эмоции, которые можно подавить, а есть те, которые нужно только прожить, иначе они сожрут твою душу медленно, по кусочкам. А Снейп… Я думаю, что его душу от скорби вылечила лишь смерть Волан-де-Морта, а мою вылечит он. Почему именно он? Не знаю. Просто чувствую. Как так вышло, что только рядом с ним мне спокойно? Может быть, у меня никогда не было настоящего наставника, отца, фигуры значимого взрослого, который мог бы поддержать и дать мудрый совет? Нет. У меня были Дамблдор, Сириус, Люпин и мистер Уизли. Я не ощущал себя одиноким, потому что рядом друзья, люди, которым я дорог. Тогда почему Снейп стал таким важным для меня? Тогда я задавался этим вопросом. Сейчас я понимаю, что это необъяснимо. Возможно определённую роль сыграло время, которое мы проводили вместе и моё осознание того, что Снейп пытается мне помочь. У меня ведь никогда не было потребности понять его, разобраться в мотивах, я видел лишь свою ненависть, и всё остальное не имело значения. Я ничего не хотел о нём знать. А сейчас нам больше нечего делить. А он слишком устал воевать…» Шея затекла. Разминаю мышцы, и внезапно мне приходит в голову мысль. Со второй недели, как Гарри слёг, к нам приходит человек, делающий массаж. Я много раз видел эти движения, смогу повторить. Откладываю дневник Гарри в сторону, присаживаюсь на край его кровати. Он бледен до прозрачности, глаза ввалились, вся фигура стала такой худой, что я без труда поднимаю его для купания. Чёрные волосы с серебряными нитями, а ведь ему всего двадцать три. В моей голове ни одного седого волоска. Я бережно беру его руку в ладони, с лёгким нажимом провожу пальцами от запястья до плеча и обратно, потом разворачиваю руку ладонью вверх и повторяю движение. Проделываю то же самое со второй рукой. Его кожа слегка розовеет — хороший признак. Пока разминаю мышцы Гарри на плечах, и, перевернув его осторожно на бок, спине, вспоминаю тот отрезок нашей жизни, с чего всё началось. Тогда колдомедик, который вел Гарри с момента первой комы, изо всех сил пытался разобраться, что происходит с его магией. — Магическая сила в нашем теле спокойнее, когда рядом находятся близкие, — говорил он с ноткой сомнения в голосе, — это хорошо, что вы нашли в лице профессора Снейпа… — он попытался подобрать слово. — Отдушину, — подсказал я, отчего Гарри почему-то залился румянцем. — Во всяком случае, — поспешил продолжить колдомедик, — сейчас ваш магический фон в норме… — Это потому что я почти всегда нахожусь рядом с профессором Снейпом, — сказал Поттер с нетерпением в голосе, — стоит мне отойти лишь на несколько часов, и всё начинает катиться к дьяволу. Я встаю с утра с головной болью, и если в этот момент эльф-домовик неожиданно появится у меня в комнате, я могу сделать дыру в стене замка! Мне приходится каждое утро приползать в кабинет Защиты, чтобы чувствовать себя нормально. Извините, но я не могу всю жизнь провести подле профессора Снейпа, или в Выручай-комнате, которая поглощает все мои чары. Это безумие! — сделав паузу, Гарри отчаянно посмотрел в мою сторону, а потом размашисто указал на меня рукой, — да и сам профессор Снейп не может постоянно… Теперь слов не нашёл Поттер. Я подсказал: — Нянчиться. — Да! — запальчиво подхватил Поттер, — именно нянчиться! Я бы хотел узнать причину такого поведения моей магии. Ведь раньше всё было почти нормально. Вы можете предположить, что это вообще, и как мне существовать дальше? Колдомедика было даже жалко, он явно не понимал, что происходит. — Сейчас, пока мы не разобрались, в чём дело, вам стоит оставаться в школе. Здесь безопасно и для вас, и для окружающих. Возможно, если бы вы согласились лечь в госпиталь… — Профессор Снейп, вы согласны лечь со мной в больницу Святого Мунго? — мрачно осведомился Поттер. Я промолчал. И тогда Гарри дал объявление в Ежедневный Пророк. Он пообещал миллион галеонов тому, кто найдёт способ избавить его от избытка чужеродной магии. В Хогвартс потянулись бесконечные вереницы колдомедиков, целителей, любителей колдомедицины и откровенных шарлатанов. Поскольку Поттер не мог покинуть замок, МакГонагалл пришлось смириться с тем, что через её камин каждый день проходят толпы народу. Гарри окуривали травами, поили зельями, долго расспрашивали о природе наших отношений. Одна «мастерица» погрузила его в какой-то транс, после которого ему было так плохо, что мне пришлось держать его на руках несколько часов. Поттер потом несколько раз извинялся за доставленное беспокойство. — Всё в порядке, мистер Поттер, — отвечал я, — в конце концов, у нас общая цель… Сейчас я догадываюсь, что Гарри тогда справедливо полагал: я стараюсь ему помочь, чтобы скорее от него избавиться. Но сам я так никогда не думал. Рассуждая сейчас о своих чувствах, я ловлю себя на мысли, что не помню, когда мысль о том, что вездесущего Гарри Поттера нужно спасать, перестала меня раздражать. Возможно, сразу после того, как мёртвое тело Волан-де-Морта упало на каменный пол Хогвартса пять лет назад… «… — Невилл! Круглолицый, полноватый, мягкий, почти не изменившийся Долгопупс проигнорировал мою руку и от души обнял меня за плечи. — Гарри! — он отстранил меня на расстояние вытянутой руки и оглядел с головы до ног, словно добрый дядюшка. Я вновь с горечью ощутил, что выросли все, кроме меня. Даже Невилл, почти не изменившись внешне, стал неуловимо старше и мудрее. — Тебе идёт мантия колдомедика. — Я видел твоё объявление, — сказал он, посерьёзнев. Мы сели на диван. — Как только я узнал, что ты в беде, я сразу примчался из Италии. Почему ты не обратился сразу ко мне? — Я не знал, что ты теперь врач. — Ответил я сконфуженно. — Рон и Гермиона ничего не говорили мне об этом. — Степень я ещё не получил, но планирую возвращаться в Британию и служить здесь… Так что, магия шалит? Я кивнул. Моё самообладание, которое я демонстрировал другим колдомедикам, дало сбой. Я старался сдержаться, но почему-то при Невилле мне хотелось выть на луну. — Врачи все в один голос твердят, что мне нужно принять эту силу. — Произнёс я монотонно, — что иначе магия повернётся внутрь, и я стану обскуром. — Обскуры живут очень недолго, — заметил он. — Я знаю. Но, Невилл… как я могу принять магию, которая мне не нужна? Которая убила столько народу, которая вернулась ко мне неизвестно каким путём. Волан-де-Морт убил мою мать, моего отца… Это словно яд в моей крови. Эта магия меня убивает. Невилл смотрел на меня так, будто бы понимал что-то, а потом спросил. — Почему Снейп? — Если бы я знал! — выпалил я с чувством, и вскочил на ноги, — я задаю себе этот вопрос каждый день. — Он связал ваши разумы с помощью зелья, это так? — Да, но эффект был кратковременным. Это был способ диагностики на физическом и ментальном уровне. — И именно тогда всё началось? — Я… да, думаю, да. — Расскажи мне, что между вами? — Да нет ничего! Я рассказал. Невилл вытянул из меня все подробности, вплоть до того, что я чувствовал, когда он меня целовал. — Я вообще не понимаю, почему я думаю о нём! — выпалил я наконец после довольно болезненного дознавания. — Снейп просто оказывается рядом, ничего сверхъестественного он не делает. Он вызвался мне помочь, разгадать меня, как трудную магическую задачку. Он главный в Хогвартсе по Тёмным Искусствам, и… что? Почему ты так на меня смотришь? Невилл смерил меня спокойным взглядом. — Гарри, так может в этом дело? — В чём? — тупо переспросил я. — Вы проводите много времени вместе, он пытается тебе помочь. Тебе хорошо и спокойно рядом с ним, ты чувствуешь себя защищённым. Кто ещё в твоей жизни относился к тебе так, не считая Рона и Гермионы? — Я благодарен ему, правда. Снейп… он может меня понять… — я отвернулся от друга. В окне синело небо и виднелся край тёмно-зелёного Запретного леса. — У всех жизнь продолжается. У друзей есть семьи и профессии, у всех свои проблемы, никому больше нет дела до Мальчика, который ещё жив, вот только непонятно, зачем. И я не знаю теперь кто я такой. В продолжительной тишине, я осознал всю жалкость своего существования, потом Невилл сказал: — Ты - Гарри. Просто Гарри. Я недоверчиво на него поглядел. Невилл улыбался. — Ты не задумывался, что не все в этом мире рождаются со славной миссией и благородной целью, с какой родился ты? — Я вовсе не… — Нет, погоди, выслушай меня. — Невилл склонил голову к плечу, и я успел подумать, когда это он стал таким мудрым и проницательным? — рано или поздно люди задаются этим вопросом: кто я такой и зачем я пришёл сюда? И для большинства цель существования — не убийство великих магов, не спасение нации от тирании и рабства. Для большинства жизнь — это длинный путь, где нужно любить, оставаться достойным человеком, поддерживать друзей и близких… Всё это не тянет на подвиг, но это жизнь, Гарри. Чтобы жить, не нужно драм и жертв — просто живи. Он сделал паузу, чтобы я мог осознать эту до ужаса простую мысль. А потом продолжил: — Ты любишь профессора Снейпа. Возможно, не как любовника, но, несомненно, как близкого человека, который в нужный момент оказался рядом. Ты привязался к нему, так почему же ты удивляешься, что сейчас, в критический момент твоей жизни, только он способен тебя успокоить? Слов для ответа у меня не было. Я мог только моргать на Невилла с глупым выражением лица, рождающим у друга улыбку. — Я берусь выяснить, как тебе помочь, ты не против? — подытожил он решительно, я только покачал головой, — а пока оставайся в Хогвартсе, возле профессора Снейпа и старайся не нервничать…»

***

«Я никогда не задумывался, каков Хогвартс летом, до того момента, пока не остался здесь. В замке жили лишь некоторые профессора, директор и домовые эльфы. Я обедал за профессорским столом вместе с волшебниками, ощущая себя частью большой семьи. Все принимали меня радушно. Флитвик и МакГонагалл каждое утро справлялись о моём здоровье. Трелони, которая, как я недавно узнал, вообще не покидала окрестности Хогвартса уже двадцать лет, регулярно звала меня на чай. Я обещал зайти, прекрасно понимая, что поднимусь по серебряной верёвочной лестнице в её кабинет только по крайней необходимости. Выслушивать о вариантах собственной безвременной кончины — то ещё испытание. Тем более, что кончина как раз могла быть не за горами. Почти всё время я проводил в библиотеке. Мне были доступны все книги: из особой секции и личная библиотека Дамблдора, которую МакГонагалл вынесла отдельной комнатой. Я читал про ментальную магию, легилименцию, магические связи между волшебниками. Случаи, как мой, когда чужая магия вливалась в тело, встречались в истории редко, и в основном это были побочные эффекты от неправильных зелий, заклинаний или ритуалов. Вечера коротал в кабинете у Северуса. По большей части молча. Невилл справедливо рекомендовал находится где-то поблизости, они со Снейпом даже на полном серьёзе обсуждали перенос моей спальни из гриффиндорской башни на пятый этаж, в комнаты, смежные с мастерской Защиты, но я отказался. Мне хотелось сохранить хоть толику достоинства. — Была такая волшебница Исидора Морганах, — сказал я как-то Северусу в один из таких вечеров. Мы сидели в его комнатах, читали, слушали мерное потрескивание камина. Я уже собирался уходить к себе, но мне не терпелось поделиться новой информацией, — она изучала древнюю магию и нашла способ извлекать из людей их чувства, а потом накапливать и поглощать их. Она хранила магическую энергию в банках, а когда её стало слишком много, построила хранилище под Хогвартсом, и обрела небывалое могущество. — Она пыталась избавить весь мир от боли, — откликнулся Снейп, не поднимая глаз от книги, — эти события описаны в истории Хогвартса, и произошли в конце девятнадцатого века. По этой причине случилось восстание гоблинов во главе с гоблином Ранроком и Виктором Руквудом. — Да. Исидора собрала огромное количество магической энергии, способной переродить принявшее её существо в нечто совсем другое. Так Ранрок стал драконом, напитавшись этой магии. Северус внимательно посмотрел на меня. — Ты же не считаешь, что ты превращаешься во что-то, Поттер. — Нет, не считаю, — отвечаю терпеливо, стараясь не замечать саркастичного тона, — но случай похож на мой. Исидора не только спокойно жила, питаясь чужой магической силой, но и прекрасно себя чувствовала. У неё не было симптомов перенасыщения, как у меня, и ей не требовался кто-то, кто купировал бы выбросы. Да и выбросов никаких не было. — Или источники просто их не описывали, — перебил Снейп, — человеческое тело способно выдержать определённое количество магии - это известный факт. Если её становится слишком много, тело ломается. — Но что если дело в эмоциях? Ведь именно эмоции становятся катализатором нестабильности. Моё естество противится магической энергии Волан-де-Морта внутри меня, поэтому идёт отторжение. — И что ты предлагаешь? Убрать эмоции? Я замолчал. Ничего не чувствовать — выход, и это, пожалуй, стало бы лучшим решением в моём случае. — Дамблдор говорил: боль — удел человека. Без боли мы что-то другое, не люди. — Очень тихо, едва слышно. Снейп некоторое задумчиво смотрел на меня, потом отложил книгу на край кресла и подался вперед. — Даже если такое было возможно, эти технологии давно утрачены, — спокойно произнёс он, — и потом, Гарри, ты действительно согласился бы ничего не чувствовать? Совсем ничего? — А вы сами не задумывались об этом? — Задумывался. В худшие дни. «После смерти Лили» Огонь в камине вспыхнул ярче — откликнулся на моё волнение, когда я подумал о матери. Поразительно, как чутко магия реагировала на моё состояние. Передвинувшись поближе к Снейпу, я сказал: — Расскажите мне о ней. Снейп смотрел все так же спокойно, значит, можно ещё спрашивать. — Она была самым добрым человеком, кого я знал. — Ответил он негромко. — Смелой и великодушной. А ещё не выносила несправедливости. Буквально не могла стоять на месте, если на её глазах творился беспредел. Что-то больно кольнуло меня в сердце: воспоминание, как отец подвесил юного Снейпа заклинанием в воздухе, а мама тут же поспешила вмешаться. — Вы любили её. Снейп кивнул. — Больше, чем кого бы то ни было в жизни. «Вот оно, Гарри, — вспыхнула вдруг мысль, — как всё по-дурацки просто! Ты привязан к Снейпу через его любовь к Лили. Только любящий человек может рассказать тебе о ней, рассказать правильно, нужными словами. А все, кто любил её, мертвы. Вот ты и тянешься к нему, к единственному человеку, который испытывал то чувство, который мог бы рассказать, каково это — любить её, и ты мог бы себе это вообразить». — Я бы тоже хотел её любить. Но я не знал её. Снейп протянул руку, перегнулся через подлокотник и накрыл мои пальцы своими. Он часто делал так, просто для того, чтобы успокоить магию. Такой жест уже стал ему привычен. Его прикосновения действовали на разгорающийся во мне пожар как струя чистой, холодной воды. — Всё хорошо, я в порядке. — Монотонно заверил я его. Магия была стабильна, стекло не лопалось, огонь горел ровно.

***

Я полюбил гулять ранним утром вокруг замка. Невилл настоятельно рекомендовал свежий воздух и созерцание природы, и теперь я наматывал круги вокруг озера, едва забрезжит рассвет. В то утро я увидел, как Северус плавает в озере. Остановившись за деревом так, чтобы меня не было видно, я наблюдал, как Снейп, скинув мантию и оставшись в просторной, старомодной рубашке ниже бедра, уверено идёт в воду и плывёт в синюю глубину. Его голова то скрывалась под водой, то вновь появлялась, и я не мог оторвать глаз. Ни за что бы не подумал, что Снейп любит купаться! Я вообще мало раньше задумывался, чем он может заниматься вне класса по зельям и по Защите. А теперь я знаю, что он любит разгадывать магловские кроссворды — вот невидаль! Фигура Снейпа тем временем вообще исчезла из виду. Я постоял без волнения несколько секунд, потом вышел из-за дерева. Где он? Гладь озера была абсолютно чиста. Я подождал ещё, но Северус так и не появился. А потом я увидел, как что-то светлое медленно всплыло на поверхность и осталось плавать, подхваченное тихим течение, без всякого движения. — Профессор! Сэр! — ноль реакции. «Мерлин, ему что, стало плохо? Он потерял сознание в воде?» Забыв снять ботинки, как был, в одежде, я кинулся в озеро. Как я так быстро доплыл до него, я не помню. Меня чудом не утянула на дно обмотавшаяся вокруг шеи, тяжёлая промокшая мантия. Тело Снейпа простёрлось впереди на поверхности озера, как поражённая стрелой чёрная птица. — Профессор Снейп! — оставалось всего пара футов, — Северус! И тут он всколыхнулся, открыл глаза, принял в воде вертикальное положение и недоумённо воззрился на меня. — Поттер, что вы делаете? Я до того перепугался, что сначала просто потерял дар речи, а потом, когда осознал, что ему ничего не грозит, почувствовал себя дураком. — Знаете что? — спросил я раздосадовано, — идите вы к чёрту! Повернувшись, я с трудом поплыл: чувствовалась ужасная тяжесть намокшей мантии. Через секунду до меня долетел мрачный смешок.