Часть 6

«… Я помню белый гроб, который опустили в могилу, и большой букет хризантем — купил их в Хогсмиде. Те цветы я положил на могилу Леонарда, когда все ушли. Я долго стоял над свежей могилой, смотрел на удивительно неудачную фотографию на надгробии. Леонард не был таким взрослым, он был мальчиком, со светлыми, синими глазами, нежным взглядом, улыбкой, неизменно появлявшейся на его лице при виде меня. А здесь, на этом холодном камне он серьёзный и бесцветный. Кладу хризантемы рядом с огромным букетом роз. Я его убил. После экзамена в Хогвартсе всё пошло вверх дном. Снейп упрятал меня в госпиталь. Понаехали сотрудники министерства, несколько дней шло расследование. Все студенты, намеревавшиеся попасть домой к выходным полноценными выпускниками, задержались. Меня допрашивали несколько раз. Я был не против пересказывать мракоборцам то, о чём и сам имел смутное понятие: — Был в иллюзии, не смог совладать с эмоциями из-за нестабильности магии внутри тела. Несчастный случай… Мракоборцы всячески интересовались фактом «нестабильности моей магии», и тем, почему «нестабильного» ученика допустили к «сложным магическим ментальным манипуляциям на экзамене»? Все эти зубодробительные формулировки я потом читал в газетах. Пророк долго смаковал опрос безопасности Хогвартса. Одна только популяция акромантулов прямо под стенами замка чего стоила! Но меня ничего не волновало, кроме непосильного чувства вины. Мельком я видел родителей Леонарда: заплаканную мать и серого от горя отца. Они разговаривали с МакГонагалл в Большом зале. Мне следовало подойти к ним, сказать хоть что-то, как-то выразить свои соболезнования. Я уже собрался с духом, чтобы сделать первый шаг, как на плечо легла тёплая, крепкая ладонь. — Вам не стоит этого делать, Поттер. — Почему вы так считаете, профессор? — я говорю раздражённо, без желания скрыть враждебность в голосе. Без Снейпа я теперь и шагу ступить не мог. Он весь процесс расследования не отходил далеко, всё время маячил где-то поблизости, и, как я подозревал, вот-вот ожидал нового катаклизма. — Слишком болезненно. — Ну так будьте готовы поцеловать меня при всей школе! — Поттер, — шипит Снейп совсем как в прежние времена, — ваше хамство имеет под собой какое-то основание, или мне следует списать всё на перепады настроения, словно у барышни? Вы думаете мне так хочется повсюду водить вас за руку? — Так не водите, что вы привязались? — У вас теперь провалы в памяти? — едко осведомляется он, — забыли, что по каким-то адским причинам ваши выбросы могу купировать лишь я? — Идите к чёрту. Мне даже смотреть на него не хочется. Я злюсь за то, что не могу подойти и обнять эту несчастную женщину, потерявшую сына из-за меня, не могу сказать несколько слов его отцу. Не могу, потому что внутри меня магия, отравляющая мне жизнь. Ненавижу её! Ненавижу эту магию и себя! Я должен был умереть, а не жить этой жалкой жизнью, где все решают играть ли мне в квиддич, что говорить и что думать, кого любить… «Мне нужно было переспать с Леонардом тогда в Выручай-комнате, — пронеслась внезапная мысль, — мне нужно было дать ему то, чего он хотел, если бы я только мог знать, что ему остаётся жить так мало!». До похорон я держался удивительно хорошо даже без всяких зелий. Снейп зря следил за мной, как коршун. Мне нельзя испытывать сильные эмоции, и я не испытывал. Во мне всё словно застыло: я не чувствовал, не думал, ходил, ел, что-то делал по инерции. Министерство признало меня невиновным в гибели Леонарда. Экзамен по Защите мне зачли по письменной работе. До выпускного оставалось два дня, и те, кого не сильно касалась трагедия, словно бы и забыли о ней. Меня часто посещали видения других смертей в Битве за Хогвартс, и я бы мог относиться и смерти Леонарда так же — как к случайной жертве, которой нельзя было избежать. Но я не мог. Это была случайность, вне всякого сомнения, но, чёрт, это моя магия его убила. Моя! И на мне вся ответственность! Стоя над могилой, заваленной цветами, я вдруг ясно осознал, что больше не могу. Мне просто необходимо убраться из школы, выйти хоть куда-то из этих стен, подальше от воспоминаний. Дать телу хоть минуту передышки. Вечер выпускного подходит для этой цели, как нельзя лучше. Мне выдают диплом, МакГонагалл задерживает меня на сцене, говорит про меня много тёплых слов. Все улыбаются, хлопают. Школьный оркестр играет туш. Я скольжу взглядом по выпускникам слизерина. Они в чёрных мантиях — не в зелёных. Однокурсники носят траур по погибшему Леонарду, и мне вдруг становится стыдно, что я сам даже не подумал снять алое гриффиндорское облачение. Просто в голову не пришло. Мои губы на автомате растягиваются в улыбку, но на глаза наворачиваются слёзы. «Нет! Нельзя! Никаких эмоций!» Буквально заталкиваю свою горечь себе в глотку, киваю в знак благодарности Минерве, и, мазнув взглядом по мрачной фигуре Снейпа, сверлящего меня глазами, ухожу в самый дальний угол. Через час после торжественной церемонии подвыпившим выпускникам уже нет никакого дела не до чего. Все танцуют, кое-где уже целуются, и я вспоминаю, как Леонард меня целовал в Выручай-комнате. Я бы всё сейчас отдал за тот поцелуй… «Нельзя, я сказал!» Опрокидываю в себя бокал красного вина, и в голове слегка мутится. Это хорошо, алкоголь смазывает чувства, притупляет восприятие. Надо было напиться перед ЖАБА. Я бросаю взгляд на преподавательский стол. Скоро объявят танец профессоров, и тогда я смогу уйти. Снейп будет занят танцем, и не заметит, что меня нет в зале. Мантия-невидимка при мне, прежде чем он поймёт, что к чему, я буду уже на полпути к Выручай-комнате. Все потайные пути так и остались заваленными после войны, остался лишь проход за портретом Арианы. Объявляют танец преподавателей. Все бурно аплодируют и расступаются, однако Снейпа в зале нет. Я хмурюсь: не припомню момента, как он вышел, но это даже хорошо. Я подгадываю удачный момент, чтобы попятиться в темноту, а затем и вовсе выскочить на прохладную главную лестницу. Под мантией мелькают мои ноги, но меня это волнует мало, я, наверное, никогда так не быстро не бегал. Взлетаю на седьмой этаж, вихрем проношусь по коридору, останавливаюсь перед пролётом напротив гобелена с троллями в балетных пачках и крепко зажмуриваюсь. А потом распахиваю дверь Выручай-комнаты и застываю. Из ослабевших пальцев выпадает край капюшона мантии-невидимки...» Тут я в волнении поднимаю глаза от тетради. Я хорошо помню этот момент, и то, что произошло потом. Смотрю на спящего Гарри. Про себя я привык думать, что он спит, а не тяжело болен. Так было легче справляться с эмоциями и сохранять спокойствие. — Как же тебе было больно, — роняю тихо в полутьму, и вдруг его рука слегка шевелится! Я знал, что Поттер выкинет «нечто» на выпускном. Уж слишком отстранённым он казался после трагедии. Сдавленная пружина рано или поздно должна выстрелить — так и произошло. Я сразу понял, что Поттер скорее всего решит покинуть школу незаметно, и, когда увидел его ноги, идущие по коридору седьмого этажа, убедился в этом. Но потом, когда он просто замер перед открытой дверью… Тихо зайдя ему за спину, я заглянул в дверной проём удивительной комнаты. Пространство заливал бронзовый свет, пол был сплошь устлан пышными коврами, а посреди — огромная, расстеленная кровать. Гарри вдруг тяжело всхлипнул и, словно ноги перестали его держать, привалился к дверному косяку, схватился слабыми пальцами и сполз на пол. Мантия-невидимка серебряной лужицей скользнула к его ногам. Тогда я понятия не имел, что значит для него этот интерьер. Теперь понимаю… Дотрагиваюсь до его подрагивающих пальцев. — Гарри, ты слышишь меня? Я всё понимаю. Рука замирает в моей на мгновение, а потом снова слегка дёргается. Я хватаю тетрадь и начинаю читать снова, громче. Как странно! Раньше я всячески оберегал его от сильных эмоций, теперь только они и имеют значения. «…Я чувствую за спиной Снейпа, я знаю, что это он. Просто больше никто не смог бы разгадать мой план так легко и быстро. Судя по шуршанию мантии, он опустился рядом на пол. — Мистер Поттер… — Прошу, уйдите. Я хочу напиться до беспамятства в Кабаньей голове. — И это поможет? — Да. Нет. Не знаю! — Лишь на время, — говорит он жёстко, — на несколько часов, потом боль придёт, усиленная троекратно. Я смутно понимаю, что Снейп знает, о чём говорит. На себе пробовал. До меня доносится вздох, отдающий обреченностью, потом стук, с которым Снейп осторожно кладёт свою трость на каменный пол. А потом он берет меня за плечи. — Гарри, так нельзя. Вы должны это пережить. — Как вы пережили гибель моей матери? — злость прорывает в голос рваными толчками, — вам понадобилось двадцать лет и я, чтобы бесконечно меня терроризировать нападками. И вообще, какое вам дело, профессор? Что вам до моей души? — Хочу сохранить целостность хогвартских стен. Силюсь усмехнуться, но выходит самый жалкий звук, какой только способен издать человек. — Мистер Поттер, вам необходимо отпустить эту боль, выразить её… Я рьяно оборачиваюсь. — Не вы ли твердите мне уже полгода, что мне следует сдерживаться? А теперь я должен «выпустить пар»? Определитесь уже, что мне следует сделать. Снейп вздыхает, смотрит на меня с бесконечной усталостью и ещё каким-то новым чувством… не могу определить: то ли с жалостью, то ли со снисхождением. — Рано или поздно ваши чувства вырвутся, и, поскольку они — большая проблема для окружающих, выпустите их сами. Контролируя. Взгляните, где мы находимся. Выручай-комната будто не существует, она и есть и нет, поэтому тут даже можно спалить всё адским пламенем. Я хмурюсь: а ведь это правда. Комнату не трогают заклятия, никакие выбросы магии ей не страшны, здешняя магия заметёт следы. Поднявшись на ноги, я вхожу в комнату. Ноги утопают в длинном, мягком ворсе. Скидываю ботинки и носки, ступаю по ковру босиком, и тут что-то случается с моим самообладанием. Я хватаю себя за голову, словно хочу вырвать все волосы, скрючиваюсь, прячу лицо в ладонях и несколько раз кричу. Кричу так сильно, чтобы вместе с криком действительно избавиться от разрывающего чувства вины и скорби. Дверь комнаты закрывается, но Снейп не оставил меня одного. Он перешагнул порог и стоит рядом. — Уходите, — кричу я на него страшным голосом, — уйди ты ради Мерлина отсюда! Я не могу… и тебя… Я прямо представляю, как магия, вырывающаяся из моего тела — магия Волан-де-Морта — сдирает с него кожу лоскут за лоскутом. Мир стремительно становится чётким — значит глаза светятся, как прожекторы. Сжимаю фосфоресцирующие пальцы в кулаки. Вокруг уже заворачивается магическая воронка, но вдруг я чётко понимаю, что не причиню Снейпу вреда. Я протягиваю к нему руку, дотрагиваюсь до его груди, затянутой в чёрное сукно сюртука, и магия отступает, как расступаются ревущие волны перед скалой. Я вижу его глаза, чёрные и бездонные, делаю шаг вперед и буквально падаю к нему в объятия, хватаясь за него руками, будто утопающий за единственную опору. Я тянусь к нему, и на полпути мои губы встречают его: сухие, жёсткие и горячие. Это не поцелуй, это жизненная необходимость, это когда один человек вынужден делать дыхание рот в рот другому, чтобы сохранить жизнь. Снейп крепко меня держит, позволяет приникнуть к нему всем телом, не возражает, когда я, разрывая поцелуй, с силой прижимаю лоб к его плечу. Мы пережидаем бурю вместе. Когда всё успокаивается, и мы сидим, обессиленные, среди поломанной мебели и обрывков ковров, я спрашиваю: — Сэр, какого чёрта происходит? Он отвечает спустя мгновение: — Не имею ни малейшего понятия, мистер Поттер..."