Часть 9

«… Заспанный Невилл, с помятым лицом и в ночном колпаке открыл мне дверь с некотором замешательстве. — Гарри? Полпятого утра, что… — Скажи, ты знал, что Снейп проклял меня? Лицо его, такое же круглое,и сейчас, когда он не совсем владел собой спросонья, так напоминавшее его самого в детстве, сначала вытянулось, потом помрачнело. Он слегка посторонился. — Войди. Надеюсь, тебя никто не видел. Здесь магловская деревушка неподалёку. Дом, который достался Невиллу от бабушки, выглядел не просто чистым. Прямо на полу можно было оперировать. Длинный коридор, уставленный зеркалами и трюмо, упирался в гостиную, освещавшуюся только камином: свет был неровным и бронзовым. Справа через арочный проход находилась большая кухня с огромным очагом, дальше несколько дверей, наверное, спальни и кладовки. — Невилл, он проклял меня, и ничего мне не сказал об этом. Он посмотрел на меня секунду, потом вздохнул, и превратился во взрослого Невилла: с цепким взглядом целителя, который видел в тебе больше и глубже, чем ты мог даже помышлять. — Давай не будем обсуждать это на пороге, хорошо? Проходи в гостиную, садись, хочешь чай? — Лучше кофе. — Гарри, мы это обсуждали… — Да-да, помню, — рявкнул я, в раздражении скидывая ботинки, — я на пороге смерти, и мне нельзя кофе! — Ты не умираешь, - отозвался Невилл мягко, — проходи. Гостиная оказалась больше ориентирована на пожилую женщину, чем на молодого колдомедика. Повсюду были мягкие пуфы, кресла, кружевные скатерти, под ногами приятно пружинил ковёр бежевого цвета. Диван был так близко пододвинут к камину, что, казалось, ты медленно прожариваешься с одной стороны. — Профессор Снейп сам недавно пришёл к такому выводу, Гарри, — произнёс Невилл, протягивая мне горячую чашку. Я сунул нос — мята. Ну, конечно, чем ещё успокоить нервного друга. — И это нельзя в полной мере назвать проклятием. Это… — Я знаю, — откликнулся я нетерпеливо, — изначально это было терапевтическое заклинание, но потом-то оно превратилось в проклятие! И почему вы не сказали мне об этом? — Мы боялись, что эта новость повлияет на тебя, и ты выйдешь из себя. — Я сейчас выхожу из себя! Я имею право знать, что происходит с моим телом, моей магией и моими чувствами! Фарфорорвый сервиз в серванте угрожающе задребезжал. Невилл не обратил на это внимания. — Гарри, то, что твоя магия тебя излечивает, не имеет никакой связи с твоими чувствами. Я уже объяснял тебе, они естественны. — Снейп считает иначе. — Снейпа нельзя назвать знатоком человеческих душ. Я поперхнулся чаем и закашлялся. — Что ты имеешь в виду? Невилл вздохнул и потёр лоб. — А я надеялся сегодня выспаться… — он сел в кресло напротив меня и неимоверно долго пил свой чай. — Я, конечно, тоже не эксперт, но смею предположить, что профессор Снейп не склонен к сентиментализму, а потому всеми силами ищет рациональную причину своей привязанности к тебе. Я сморщился. — Что? Невилл подался вперед, и лицо его было таким, будто он что-то пытался объяснить непроходимому тупице. — Заклинания не перерождаются на пустом месте. Ну вот тебе простой пример: почему Авада, пущенная тебе в лоб, превратилась в мощное оберегающее проклятие, убившее в итоге Волан-де-Морта? Формула осталась той же, но изменилось действие. Почему? — Потому что моя мама меня защитила перед смертью. — Тебя защитила любовь. Её любовь переродила аваду. А теперь подумай, что могло переродить заклинание Снейпа? Я тупо таращился на него. У меня просто язык не поворачивался произнести это вслух. — Лю… любовь? Наверное, никто не произносил это слово с таким градусом сомнения… Невилл пожал плечами. — Опять-таки, может не как к… объекту страсти, но он определённо что-то чувствует к тебе. Без этого терапевтическое заклинание так и осталось бы таковым…» Долгопупс и мне сказал нечто подобное, но я до последнего сомневался в его адекватности. До того момента, как впервые почувствовал, что хочу послать к чёрту здравый смысл, и переспать с Поттером. В том происшествии виноват алкоголь, и, конечно, сам Поттер — кто бы сомневался? Но я не привык лгать себе: я этого хотел. И тут мне в голову приходит идея: если я читаю мысли Гарри ему вслух, почему бы ему не узнать, что я думаю обо всем этом? Я пересаживаюсь к нему поближе, некоторое время размышляю, с чего начать, но потом решаю начать с главного: — Ты помнишь, как ты пришёл ко мне с абсурдной идеей уехать? Подозреваю, это случилось до твоего разговора с Долгопупсом: а ведь он оказался прав. Ты пришёл в мой кабинет, чернее тучи… …Гарри стоит передо мной, и я читаю в его лице и походке симптомы головной боли, бессонной ночи и дня, который он провёл вдали от меня. — Что за самопожертвование, Поттер? — говорю отрывисто, вкладывая чуточку раздражения, — я понимаю, вы разочарованы, но это не повод изводить себя и подвергать опасности замок. — Я был в Выручай-комнате. И никаких выбросов не было. Я могу себя контролировать даже, когда вас нет рядом. Резко хватаю его за запястье, ставлю перед зеркалом. — И поэтому вы выглядите, как зомби с похмелья? Он вяло улыбается. — Зомби не бывают с похмелья, сэр… — Перестаньте, чёрт бы вас побрал! — теперь я начинаю всерьёз сердиться, — это не шутки. Я ответственен за ваше состояние, и я требую, чтобы вы оставались рядом, чтобы были здравы и в собственном рассудке. — А что, если я не хочу этого? Почему вдруг на мгновение так ёкнуло в груди, я проанализирую позже. — Простите? Он не торопится отвечать, сначала разворачивается ко мне лицом, поднимает красные, воспалённые глаза и долго изучает меня. Настолько долго, что я начинаю терять терпение. — Я не хочу неволить вас своим присутствием. — Говорит он, взвешивая каждое слово, — Вы не обязаны посвящать мне свою жизнь и быть постоянно рядом, вопреки вашему желанию. У вас есть личная жизнь, и я должен уважать это, разве не так? Я имею в виду… я должен научиться жить без вас. — Он делает паузу, потирает шею, а потом и лицо, — мне это удаётся. Я могу быть вдалеке от вас и не испытывать слишком больших проблем. Я складываю руки на груди и пытаюсь понять, чем его план мне не нравится. А потом понимаю: — А это? — я указываю на его руки, — что это, Поттер? Он недоумённо смотрит на свои ладони. На них глубокие красные полукружья от ногтей, заусенцы на пальцах изодраны в кровь, на костяшках следы от зубов. — Вам было настолько больно, что вы царапали и грызли свои руки. И это вы называете нормой? — Я не… откуда это? Я вздыхаю, отхожу от него, чтобы возвратиться с флаконом настойки бадьяна. — Дайте сюда. Пока смачиваю его ладони зельем, слышу еле уловимый облегчённый вздох, потом бесцеремонно притягиваю его к себе и слегка похлопываю по спине. Поттер сначала каменеет и вроде бы собирается протестовать, но потом сдаётся. — Мерлин, как мне теперь жить? — его голова на моём плече, но я всё еще на него злюсь. — И зачем, скажите на милость, вы это устроили? — Я уже сказал… — Да-да, лепет про мою личную жизнь, и что вы не смеете в неё вламываться. — Говорю я нетерпеливо. — Правда в том, Поттер, что у меня нет личной жизни. Моей личной жизнью всегда были вы и ваша защита. Всё моё существование, как ни прискорбно мне это сознавать, крутится вокруг вас и вашего благополучия. Только теперь в этом виноват я сам, и я сделаю всё, чтобы исправить свою ошибку. Он слушает, опустив плечи, уткнувшись мне в шею пылающим лбом. Не шевелится. Проходит несколько минут, в покое и умиротворении. — Вы плавать умеете, Гарри? Он поднимает голову. — Умею… А к чему вы спросили? — Через неделю у меня ежегодная конференция в Ницце. Я участвую в ней уже много лет, как эксперт по зельеварению, и то, что вы обрушились на мою голову, словно снег в июле, не повод её пропускать. — И… что вы предлагаете, ехать с вами? — А есть другие варианты? — не могу удержать ехидство в голосе, — предпочитаете неделю маяться от боли в Выручай-комнате? Он вдруг морщится и его взгляд меняется. — Вы не понимаете. Я чувствую себя лишним. Я не могу… — Гарри, — беру его за руку, — ты мне не в тягость. Прекрати уже. — Но… — Бросьте, Поттер. Пока я буду париться конференц-зале, вы будете валяться на пляже и пить ледяное шампанское. Неужели откажетесь? …Даже сейчас, вспоминая тот диалог и выражение лица Гарри, мне становится смешно. Действительно, когда солнце упало на землю: профессор Северус Снейп пригласил в Ниццу сына Джеймса Поттера… — Конечно, ты согласился. Помню твои неловкие попытки не нервничать при международном трансгрессионном скачке. А ещё помню, как крепко держал твою ладонь: ведь трансгрессия могла спровоцировать тебя. Но всё обошлось… … В отеле зеркальный потолок и начищенные до блеска мраморные полы. Я тут уже в девятый раз, а вот у Гарри настолько широко открытые глаза, что становится забавно. Его я представляю, как своего лаборанта и тут же вручаю ему свой саквояж с образцами. Поттер живёт в соседнем номере, но постоянно находится у меня. — Мои окна выходят на сад, а твои на море! — восхищается он. — Не перевешивайся через перила балкона, а то все мои старания пойдут прахом. Непривычно видеть Гарри в зелёных шортах и белой майке вместо обычной мантии. Сам я себе не изменил, разве что ткань стала полегче. — Как вам не жарко? — искренне удивляется Поттер, — жара градусов тридцать. — Есть определённые правила. Я не могу заявиться на конференцию в неглиже. — Собираю документы, книги, рецензии, и не смотрю на него. — Я должен подготовиться. Встреча продлится до семи часов. Займись чем-нибудь. — Пойду на пляж, — восторженно сообщает он. — Пошли патронуса Долгопупсу. Он ждёт весточку. — Хорошо. Весь день я погружён в работу и вижу Поттера только вечером, возвращаясь из конференц-зала. Он лежит на шезлонге у бассейна, заметно прихваченный жарким солнцем, и мило беседует с каким-то молодым парнем. Я отмечаю, что парень хорош собой и чем-то слегка похож на Малфоя-младшего: тонкий и гибкий, белокожий и блондинистый. — Профессор, идите к нам! — он меня замечает, но я качаю головой. Тогда он встаёт, извиняется перед своим спутником, который с любопытством меня разглядывает из-за его плеча, и идёт ко мне. — Бросьте, сэр, вы целый день работали, теперь можно отдохнуть, — Гарри улыбается. Лицо его порозовело и… тут я принюхиваюсь. — Вы пили? — Всего бокал, — говорит он, — и вы разрешили, помните? Я киваю. — Хорошо. Я переоденусь… … — Тот вечер был безумием, ты помнишь? Я сам не понял, как выпил лишнего за ужином, а у тебя было настолько хорошее настроение, что я решил: это из-за того парня. Но, когда ты узнал об этом, долго смеялся. Ты быстро развеял мои опасения. Мы долго сидели на берегу моря в ресторане, ты млел от тёплого морского бриза, мелкой гальки, всё ещё нагретой на полуденном солнце, от звёзд над головой. Я рассказывал тебе что-то о прошедшей конференции, ты слушал внимательно, хотя, подозреваю, мало понимал. Когда закрылся ресторан, мы поднялись в номер, и оказалось так естественно поцеловать тебя, мягко прижав к стене. Я помню, как ты смущённо прошептал, что тебе не больно, что ты счастлив здесь, и ничего не требуется… А потом посмотрел на меня тем взглядом, который всегда смягчал что-то в моей душе, и сказал: — Мне наплевать, если это просто магия, проклятие или чёрт знает, что ещё. Вы мне нравитесь, Северус. Не знаю, по какой причине, но я по уши в вас влюблён. И пока мы здесь, разрешите просто… чувствовать. Колебания, если и были, то недолго и какие-то неубедительные. " Это неправильно, -- пронеслась мысль, а следом пришла другая, - да какого чёрта?!" Всего на миг мне захотелось просто отдаться желанию, следовать ему и ни о чем не думать. Я тогда разрешил чувствовать не только тебе. Помню, как впился в твои губы, и стон, который сорвался с них: тихий, удивлённый, жаждущий. Я никогда не пытался оправдать эту ночь пьяной одурью, хоть алкоголь и туманил голову. Я помню каждый миг: твои красные щёки, распростёртое, загорелое тело на белых простынях, мокрые от пота, завившиеся на концах волосы, то как ты обнимал меня, тянул к себе, и тебе, казалось, всё было мало. Наскоро сброшенная одежда, горячие пальцы по телу, дыхание одно на двоих. То мгновение, когда весь мир погас, и осталось только желание. Желание обладать, дарить, нежить и чувствовать. В моей жизни не было много любовников и любовниц, но тогда меня вело какое-то особое ощущение. И каждый раз позже оно было особенным. Только с тобой. Я никогда не говорил прежде, но ты — то, что делает мой мир ярче. Как бы я не бесился и не раздражался на тебя, этот факт никогда не изменится. И мне тоже всё равно: магия это, проклятие или чёрт знает, что ещё!