14.1. Она все изменила. 1 часть.

Ноги Эндрю подкашиваются, и он валится на асфальт, больно проезжаясь коленями по мелким камушкам. Боль затихает почти сразу, но неприятная пульсация наверняка будет долго о ней напоминать. В уголках глаз начинает щипать, но Эндрю с силой зажмуривается, чтобы не дать волю слабости. Не сейчас. Не перед его обидчиками. — Смотри, сейчас разревется, — сверху доносятся писклявые голоса, срывающиеся на противный смех. А затем Эндрю чувствует удар по ребрам, теряя весь воздух. Горло сжимается, не давая вздохнуть. Эндрю держится за живот, почти соприкасаясь лбом с мокрым асфальтом, а удары, прилетающие со всех сторон все не прекращаются. Мыслей в голове давно не осталось, сейчас Эндрю сосредоточен на том, чтобы пережить эти несколько минут позора, чтобы позже вновь сделать вид, будто ничего и не было. На его тощем теле давно нет места, на котором бы не расцвел синяк. Несколько переломов, потому что неудачно убегал от преследователей, разбитый нос и губы. Удивительно, насколько сильными могут быть пятилетние дети. Сильными и жестокими. Но в интернате по-другому не выжить. Хочешь съесть что-то вкусное? Должен сражаться. Хочешь поиграть с этой игрушкой? И тут придется применять силу. Выглядишь заведомо слабее других, — тебе здесь нет места. В стенах интерната никогда не было нормального детства. Дети, пусть на вид хрупкие и маленькие, но уже полны злобы и жестокости. Исключение, когда в столь редкие дни интернат посещают семьи, желающие взять ребенка под опеку. Именно тогда, на короткое мгновение можно увидеть проблеск детства в маленьких глазах детей, которые наивно полагают, что заберут именно их. У Эндрю с Аароном еще есть шанс, — им всего пять. Может ли это значить, что однажды кто-то придет и заберет их в дом, где никогда не слышали о боли и криках? Где никогда не лупят за то, что ты съел лишний кусок хлеба. Где не нужно спать, сжав под подушкой остро заточенный карандаш, потому что ночью ты особенно уязвим. Эндрю слишком рано пришлось повзрослеть, но лишь для того, чтобы Аарон не испытывал той боли, что приходится испытывать его близнецу. — Хватит! Эндрю раскрывает глаза резко и тут же жалеет об этом, потому что асфальт под ним тут же уходит в сторону. И Эндрю кажется, будто он падает с крыши; напрягается, ожидая болезненного удара с огромной высоты. Но ничего не происходит. Головокружение сходит на нет, и Эндрю слегка приподнимает голову, заметив бегущего к нему Аарона. Губы Эндрю разлепляются, уже готовые выпустить слова предостережения наружу, но из груди вырывается лишь жалкий хрип. — Я воспитателя позвал! — предупреждает Аарон, как всегда нахмурив брови, как будто действительно так может выглядеть более угрожающе. — Что-то не видно его, — усмехается один из толпы. — Или ты решил нас обмануть? — тот выступает вперед, надвигаясь на Аарона, но Эндрю вовремя успевает схватить парнишку за штанину. — Ты обещал, — тихо напоминает Эндрю об уговоре. Мальчик фыркает и сбрасывает руку Эндрю, пренебрежительно встряхнув ногой. Вокруг становится тихо, от чего Эндрю начинает отчетливо слышать свое неравномерное тяжелое дыхание. — Эндрю, у тебя кровь, — Аарон помогает встать, вытирая лицо Эндрю своим платком, на котором вышит кривой белый цветок. Это все что осталось им от родной матери, которая оставила их в этом месте почти сразу после рождения. Аарон бережно хранит платок, но Эндрю хочется его сжечь. У него никогда не возникало желания узнать что-то об их матери, в отличие от Аарона, который плакал ночами, зовя ее и спрашивая, почему она их оставила. Эндрю ненавидит ее. Это не она успокаивает Аарона ночами, не она защищает его, не она терпит все эти побои. Но отчего-то Аарон все равно испытывает к ней теплые чувства, пусть они никогда не виделись. Несправедливо, но Эндрю может понять брата. Аарону нужен тот, кто о нем будет заботиться, ему нужна нормальная семья, а не брат, который постоянно навлекает на них проблемы. — Пойдем, отведу тебя к воспитателю, — Аарон зачесывает волосы Эндрю назад, но неравномерно отросшие пряди вновь валятся на лоб, надоедливо залезая в глаза. — Он опять меня накажет, — бурчит Эндрю. — Я и сам справлюсь. — А вдруг что-то серьезное? — Аарон всегда чересчур волнуется, даже над самой маленькой царапинкой трясется. — Эндрю, прошу, пойдем к воспитателю. Эндрю поднимает голову, слыша, как голос Аарона начинает дрожать. Грязными пальцами, он обхватывает руки Аарона, чтобы успокоить. Эндрю едва заметно кивает, соглашаясь на все, что Аарон предложит, лишь бы больше не волновался.

***

Сегодня один из тех дней, когда интернат превращается в светлое пространство, стены которого как будто никогда не слышали громких болезненных криков и ночного плача. У них гости. Это не одни из тех, кто хотел бы взять ребенка под опеку, а психолог, которого направили к ним для беседы с детьми. Эндрю фыркает, когда воспитатель собирает их утром и буквально угрожает, что если они скажут лишнее слово против интерната, жизнь станет еще хуже. Базовые процедуры перед чьим-то приездом, чтобы казаться лучше в чужих глазах. Их приглашают по одному в кабинет к психологу Бетси Добсон. Первый идет Аарон, и Эндрю жутко волнуется, чтобы брат не сказал ничего лишнего. Воспитатели славятся тем, что их методы наказания гораздо хуже, чем обычная драка за углом интерната со сверстниками. Но вроде все проходит хорошо, и через полчаса Аарон выходит. Эндрю пытается понять по выражению его лица хоть что-то, но брат выглядит обычно. А значит, на какое-то время, можно забыть о переживаниях. Эндрю заходит в кабинет осторожно. Взгляд приковывают к себе две дымящиеся кружки на столике между креслами. В одном из них сидит девушка, в ярко-голубом свитере с огромными ромашками. И Эндрю это почти пугает до ужаса. Свитер безусловно красивый, но ромашки выглядят устрашающе. — Проходите, присаживайтесь, — Бетси улыбается, указывая на кресло напротив. — Мы можем перейти на «ты»? Эндрю неуверенно кивает, запрыгивая в кресло. По привычке начинает болтать ногами, потому что те не дотягиваются до пола, но тут же перестает, — это кажется неприличным. — Меня зовут Бетси, а тебя? — Эндрю, — как будто у нее не написано это в блокноте, что она держит перед собой. — Не против если я задам тебе несколько вопросов? Или ты хочешь о чем-то рассказать? Поделиться? — Бетси кажется слишком хорошей, но почему-то у Эндрю она не вызывает такого отторжения, как другие люди, которые только играют роль самых милых людей на свете. Но даже если Бетси его не раздражает, это не значит, что он хочет вести с ней беседу. — Можешь пить какао, но если не любишь сладкое, я могу налить что-нибудь другое. Эндрю отрицательно качает головой. Сладкое он любит, поэтому тянется за кружкой, чтобы отпить немного какао. Теплое. Похоже Бетси не против, что Эндрю бесцеремонно разглядывает ее внимательным взглядом. Из-за отражения света в очках, почти не видно ее глаз, но даже так можно понять, что они абсолютно искренние. Всего на мгновение Эндрю отводит взгляд, чтобы позволить непрошенной мысли ворваться в голову; а затем вновь возвращается к Бетси. Наверное это его единственный шанс? В их интернат не часто приезжают, чтобы забрать ребенка. Почти все дети проводят тут восемнадцать лет своей жизни, а потом уезжают. Есть те, кто остается здесь работать, видимо совсем отчаявшись. Но Эндрю не хочет такой жизни для Аарона. — Я тоже могу задавать вам вопросы? — спрашивает Эндрю, смотря прямо в глаза Бетси. На ее лице появляется легкая улыбка. — Конечно, я постараюсь ответить на все. — У вас есть дети? — Нет, — Бетси даже не задумывается над вопросом, отвечает спокойно и незамедлительно, сохраняя с Эндрю зрительный контакт. — А хотели бы завести? — Может быть, я никогда всерьез не задумывалась об этом. — Вы можете сказать «нет», если вам не понравится то, о чем я попрошу, но я не могу не спросить, — на этот раз Эндрю опускает взгляд, взирая на свои пальцы, переплетенные между собой. — Что ты хочешь попросить? — Заберите моего брата Аарона, он правда очень хороший. Ему здесь не место, ему нужна семья и любовь. Эндрю начинает часто моргать, чувствуя, как ресницы намокают. Он не хочет прощаться с Аароном, но понимает, что проще забрать одного ребенка, чем возиться с двумя, — особенно, если один постоянно влипает в какие-то передряги. Это должен быть Аарон. Если кто-то и должен испытать счастье, так это он. А Эндрю привык и тут. Бетси какое-то время молчит, но Эндрю упрямо не хочет поднимать голову, чтобы не показывать своих слез. До него доносится слабый смешок, — это не насмешка, скорее… что это? Эндрю бросает на Бетси осторожный взгляд из-под бровей. — Разве ты не его семья? — наконец спрашивает Бетси. — Меня ему будет недостаточно, — уверенно качает головой Эндрю, не зная, кого убеждает в первую очередь: себя или Бетси? — Знаешь, — кружка с недопитым какао оказывается на столе. — Семья, это когда ты готов отдать последнее, лишь бы близкий тебе человек был счастлив. Когда вы заботитесь друг о друге, проявляете любовь поступками. Невооруженным взглядом видно, как вы близки с братом. Было бы неправильно вас разлучать. — Нас все равно рано или поздно разлучат, — Эндрю громко шмыгает. — А так, я могу быть уверен, что Аарон попадет в хорошую семью, где его не обидят. Вы можете не соглашаться сразу, просто… подумайте об этом, хорошо? Эндрю встает со стула, показывая, что сеанс окончен. Бетси приоткрывает рот, намереваясь что-то сказать. — Не надо, не давайте обещаний. Вы потом будете жалеть, что не смогли его выполнить. Я ведь знаю, чтобы получить опекунство недостаточно только вашего желания, а тем более моего. — Ты невероятно взрослый для своего возраста, Эндрю, — напоследок говорит Бетси, но Эндрю ничего ей не отвечает, выходя за дверь.

***

— Смотри, Эндрю, — тихо шепчет Аарон, прислоняясь носом к стеклу. — Такая яркая. Эндрю поднимает голову, всматриваясь в звездное небо за окном. Действительно, одна из звезд ярко выделяется на темном небосводе, мерцает, будто подмигивает им, находясь в миллиардах световых лет. — Красивая, — вторит словам брата Эндрю. — Давай, загадывай желание, — Аарон поворачивается к окну спиной, свесив ноги с подоконника, и крепко зажмуривается, шепча что-то одними губами. Разве желание загадывается не тогда, когда звезда падает? Хочет спросить Эндрю, но не хочет отвлекать Аарона. Поэтому тоже прикрывает глаза, но не знает, какое желание загадать. Пусть Аарон найдет то, что его сделает счастливым. Проносится в голове, и Эндрю открывает глаза, позволяя слабой улыбке появиться на лице. Он переводит взгляд на яркую звезду и мысленно передает ей: не подведи. И почему-то внутри появляется четкая уверенность, что это желание обязательно исполнится.

***

Их вызвал к себе воспитатель перед тем, как все остальные пошли украшать рождественскую елку. Эндрю не слишком расстроился, но Аарон смотрел на удаляющиеся спины других ребят с хорошо читаемой грустью. Пусть им не дарили никогда подарки на Рождество, и елка была ненастоящая, а искусственная, пережившая не одно поколение детей, — Аарон все равно любил этот праздник. Несмотря на все, Аарон единственный до сих пор верит в какое-то чудо, в отличие от Эндрю, который давно понял, что жизнь это не меню в кафе, выбрать не получится. Они сидят в кабинете, в абсолютной тишине. Эндрю смотрит, как за грязным окном крутятся крупные снежинки. Еще один год позади. Неужели ничего не изменится? И через десять лет они все также будут сидеть на этом месте и наблюдать за пыльными разводами на окне, устремлять взгляд вдаль, за границы высокого забора интерната и просто… надеяться? Дверь тихо открывается, разрушая тишину протестующим скрипом. Эндрю и Аарон одновременно поворачивают головы. Входящих оказывается двое: их вечно хмурый воспитатель, у которого усы больше, чем волос на голове и… Бетси. Она со своей привычной улыбкой, небольшой вязаной сумкой и в мокром пальто. Эндрю просто глупо моргает, пока Аарон жмется к нему сбоку. Они находят руки друг друга, чтобы соединить мизинцы, — привычка, которая кажется самым сильным оберегом от всех внешних опасностей. Они не видели Бетси полгода. После того раза, она больше никогда не приезжала, иначе Эндрю бы точно узнал. И его просьба со временем забылась. Но сейчас, когда она вошла сюда, у Эндрю в голове замигали разноцветные лампочки, которые неизменно украшали их старую елку в общей комнате. А что если… она пришла забрать Аарона?! — Эндрю, Аарон! Они оба подскакивают на месте, услышав низкий голос воспитателя. Аарон сильнее прижимается к боку Эндрю, посматривая на Бетси из-под бровей. — Давайте я сама, хорошо? — просит она, обращаясь к воспитателю, но при этом не сводя глаз с Эндрю и Аарона. За какие-то считанные секунды она оказывается около них, присаживаясь около диванчика. Эндрю слышит, как колотится сердце Аарона, или же это его собственное?! Кажется, он готов вот-вот разрыдаться, потому что по взгляду Бетси на них, Эндрю понимает, что она хочет сказать. — Хотите поехать жить ко мне? — Эндрю не понимает, почему она спрашивает. На его памяти, всех кого забирали, просто отдавали, если того хотели опекуны. У них ведь нет выбора: либо ты остаешься в интернате, либо едешь в новую семью. Иногда лучше остаться в интернате… — Навсегда? — тихий голос Аарона ломает последнюю преграду Эндрю, и он чувствует, как по щеке скатывается слезинка. Горло раздирает желание задать вопрос, на который он боится услышать ответ… но все же задает его. — Вдвоем? Бетси улыбается еще шире, открывая вид на ровные зубы. У нее очень красивая улыбка. Думает Эндрю. И глаза. Теперь, когда она без очков, отчетливо видно светло карие глаза с зеленоватыми вкраплениями. — Конечно вдвоем, Эндрю. И Эндрю громко выдыхает, услышав ответ. А затем быстро стирает слезы, уже градом скатывающиеся по щекам. Руки Аарона обвивают его шею, стискивая в объятиях. — Все хорошо, Эндрю, — шепот слышит лишь Эндрю, когда Аарон прижимается холодным носом за ухом. — Спасибо, — одними губами проговаривает Эндрю, смотря на Бетси. — Ты все изменила. Бетси протягивает раскрытую ладонь Эндрю, в которую тот не задумываясь вкладывает свою руку. Какое-то время он смотрит на то, какая же его рука маленькая в сравнении с рукой Бетси. Но ее ладонь такая приятная и теплая. Так ощущается дом? Так ощущается исполнение желаний? Наверное да…