15. Тренд сезона: снежинки.

Внимательный взгляд Нила скользит по ряду разноцветных флаконов. Он так ответственно подошел к выбору лака для ногтей Эндрю, что невозможно подавить улыбку, наблюдая за этой сценой. Нил берет в руки темно-фиолетовый, крутит его, осматривая на солнце, будто действительно разбирается во всем этом. Будто это не тот человек, что двадцать минут назад зашел в комнату, сморщив нос, почувствовав едкий запах средства для снятия лака. Закатив глаза, открыл окно, проворчав, что Эндрю устроил тут маникюрный салон. Но Эндрю помнит ту перемену в лице Нила, стоило спросить: хочешь накрасить мне ногти? И вот Нил уже первый мастер в его «салоне», который работает за пару сэндвичей и ленивые вечерние поцелуи. Первый и единственный. Обычно Эндрю предпочитает классический черный лак, потому что единственная вещь в его гардеробе, добавляющая краски — это носки. И иногда пластыри с глупыми мультяшками. Бетси покупает только их, а они с Аароном и не жалуются. Скоро Рождество, хочется чего-то яркого. Хотя, если бы Нил не застал Эндрю за этим занятием, тот бы все же остановился на любимом черном. Так лениво выбирать другой цвет. Эндрю даже не помнит, зачем ему столько лаков. Половина из них совсем новые; кажется, будто он купил их под воздействием солнечного удара, иначе не объяснить почему они все таких вырвиглазных оттенков. Иногда в Эндрю будто просыпается другой человек, какой-то неадекватный, шумный безумец, который скупает все разноцветное и блестящее, а потом прячет это в недрах шкафа, чтобы никто кроме него не знал об этом позоре. Теперь об этом позоре знает Нил. — Только не смейся, — с этого Эндрю начал, когда Нил вызвался добровольцем, чтобы помочь разобрать вещи в шкафу, из которого они извергались, словно из вулкана. Нил правда старался не смеяться, но когда его лицо почти побагровело, Эндрю сжалился над ним, махнув рукой. Если что, его можно задушить подушкой и спрятать в этом самом шкафу за всем этим блестящим помешательством. — Ты на камбалу похож, — разразился Нил смехом, когда Эндрю, сложив руки на груди, которую прикрывала лишь сетка из страз, навис над ним с непроницаемым выражением лица. — На очень красивую камбалу, — решил исправится Нил, перестав кататься от смеха по кровати. Да, возможно Эндрю иногда чувствует себя ну чересчур смело в магазинах одежды. Куда он собирался ходить в этом ночном кошмаре модных дизайнеров?! Эндрю выстукивает приставший ритм из какой-то дурацкой рекламы, которую в последнее время часто крутят по телеку. За окном солнце подсвечивает небольшое количество снега, которое успело выпасть за прошедшие недели. Очевидно, что к Рождеству он растает, но все равно было радостно увидеть первый в этом году снег. Они сдали последние экзамены, через несколько дней будут наряжать елку. Ощущение праздника витает в воздухе. Теперь Эндрю к нему привык. Но он кажется все таким же долгожданным и приятным. Рождество — его любимый праздник. Когда они с Аароном были маленькие, жили в детском доме, на Рождество всегда загадывали желание; только став старше, они узнали, что желание у них было одно на двоих, — найти семью. Было странно ощущать нечто подобное: украшения, запах рождественской выпечки, упаковка подарков, вечера перед телевизором с горячим шоколадом. Но Бетси принесла в их жизни праздник, который приходил к ним с Аароном не только в Рождество. От разглядывания окна, Эндрю отвлекает тяжелый вздох Нила. Тот упирается ладонью в подбородок, надув губы. Кажется, выбор цвета дается ему нелегко. Он так долго и тщательно его выбирает, как будто Эндрю будет ходить с этим маникюром всю оставшуюся жизнь. Эндрю усмехается, двигаясь ближе к Нилу, положив голову ему на плечо. От него пахнет апельсином. Наверняка, потому что он сточил все печеньки Бетси. Теперь она их готовит только потому что Нил их чертовски обожает. Хорошо, что Кевин любит ее яблочный пирог, а то когда бы Эндрю его еще увидел. Аарон ревнует. Только пока не ясно, — Бетси к Кевину, или Кевина к пирогу. — Что насчет снежинок? — задумчиво тянет Нил, а Эндрю приоткрывает глаза, не заметив, как едва не задремал. — Ты умеешь рисовать снежинки? — спрашивает Эндрю, потянув уголок губ в усмешке. — Я? — к чему это удивленное выражение лица, или Нил думал, что Эндрю сам тут будет вырисовывать снежинки. Заняться ему больше нечем. — Я постараюсь, — даже отвечать ничего не пришлось, Нил все понимает, просто взглянув на сонного Эндрю. Кинг никогда не дает поспать в выходные, всегда ему нужно сесть у изголовья кровати Эндрю и начать орать. Почему он не делает это в комнате Аарона?! Зато сейчас Кинг где-то беззаботно спит, наверняка подставив свое пушистое брюхо под зимнее солнце. Наглая кошачья жопа. Скоро и Сэр научит так по-хамски себя вести, и тогда Эндрю уже никогда не выспится в этом доме. Эндрю вытягивает правую руку перед Нилом, без слов намекая, что пора бы приступать к своей новой работе — личным мастером маникюра. И вновь этот тяжелый вздох, будто Эндрю заставляет его таскать тяжести на второй этаж. Всего один раз было, кто же знал, что эта кровать не разбирается полностью. Новую заказывать уже не хотелось, тем более Эндрю понравилась эта. Зато теперь в его комнате огромная мягкая кровать, на которой могут поместиться таких как он еще минимум шесть. — А почему ты мне не помогаешь двигать кровать? — спрашивал Нил, запыхавшись, когда в очередной раз сдвинул кровать чуть влево, как попросил его Эндрю. — А кто будет смотреть, правильно ли она стоит? — всплеснув руками, сокрушался Эндрю. Ну в самом деле, почему он должен объяснять такие очевидные вещи?! — Все же нужно сдвинуть чуть вправо. Нил тем временем приступает к нанесению черной подложки. Первое касание кистью такое осторожное, будто он действительно думает, что лак никогда больше не сотрется с ногтей Эндрю, если Нил сделает ошибку. За год, что они встречаются, Эндрю ни разу не видел Нила таким сосредоточенным; ну может однажды, но тогда было темно, и Эндрю лежал под тяжело дышащим Нилом, который без конца спрашивал, в порядке ли он. Эндрю трясет головой, отгоняя эти мысли. После этого-то он и решил сменить кровать на более просторную, иначе после таких ночей они бы не дожили до выпускного. Ну вот, теперь Эндрю краснеет. Он чувствует, как его щеки начинают гореть, но Нил этого не замечает, полностью увлекшись маникюром. Приноровившись, его движения становятся более уверенными, даже почти руки не дрожат, стоит ему начать прокрашивать ноготь у края. И кончик языка высунул, став похожим на Сэр, — она любит так делать, из вредности ли, или просто забавно. У Нила это определенно забавно. Через какое-то время комнату наполняет полный ужаса вздох Нила. Тот поднимает на Эндрю распахнутые глаза, которые кажутся еще ярче, и будто светятся изнутри, когда на них попадают лучи солнца. Эндрю скользит взглядом по своим ногтям, которые аккуратно выкрашены в черный. Не видит ничего сверхъестественного. Ногти на месте, пальцы, вроде тоже. Возвращает свое внимание Нилу, беззвучно задавая вопрос, что его так обеспокоило. — А чем снежинки рисовать? Эндрю чертыхается. В самом деле, как будто пожар случился, что за реакция?! Закатив глаза на чрезмерный драматизм Нила, Эндрю роется в органайзере на рабочем столе. Среди бесконечных ручек, которые, он уверен, уже давно не пишут; минуя сломанные карандаши и кисти для рисования, Эндрю находит тонкую кисть и протягивает ту Нилу. Нил смотрит на нее таким потерянным взглядом, в котором угасает надежда на весь мир. Эндрю устраивается поудобнее, в ожидании своих снежинок. Не его, между прочим, была идея. Через несколько минут они вдвоем склоняются над первой снежинкой, коснувшись лбами. Эндрю прищуривается, поворачивает голову сначала влево, затем вправо. Отводит руку чуть дальше, придвигает чуть ближе. — Действительно индивидуальная снежинка, даже природа в шоке, — озвучивает свое мнение Эндрю. — Такое ощущение, что это гибрид снега и отчаяния, — добавляет Нил. — Мне нравится, — пожимает плечами Эндрю. Пусть «снежинка» похожа лишь на спутанный клубок ниток, но Нил так старался ее рисуя. Эндрю даже жаль, что он не сможет проходить с этим маникюром всю жизнь. — Ты меня утешаешь, — фыркает Нил. Сердце Эндрю вдруг сжимается. Прямо как в день их первого поцелуя. Удивительно, они знакомы уже три года, год из которых вместе, а сердце Эндрю все также бурно реагирует на все, что делает Нила милым. Он все такой же колючий, вредный и не может вовремя заткнуться, как в их первую встречу; но тем временем дуется, когда у него что-то не получается, смеется с тупых шуток до икоты, иногда рыдает над мультиками. Эндрю давно не загадывает желание на Рождество. Потому что не может пожелать больше, чем у него уже есть.