Эпилог. Ты — это мой свет

Ночное небо глядит звездами-пылинками. Антон прислоняется к покосившемуся забору, запрокидывая голову, и пытается найти Большую Медведицу. Звезд столько, что большой ковш не сразу бросается в глаза, и Антон, затянувшись сигаретой, выпускает круги в небо, напряженно вглядываясь в черноту над головой. Вдалеке, на станции, слышен гул подъезжающего поезда. Они с Арсением на него уже не успеют. Отсюда бежать — минут двадцать по непротоптанной снежной дороге, и лучше потом посидеть в маленькой обшарпанной кафешке на перроне, выпить спокойно чаю и покурить, чем нестись за поездом.  Антон оборачивается к невысокому домику позади. Тот ставнями почти достает до земли, так просел от времени. На крыльце мнется кот, лапами скребет по тяжелой двери, поглядывая на Антона, дескать, помоги открыть. Антон бросает на него сочувствующий взгляд, но с места не сдвигается. Он видит, как Арсений тушит свечу, и дом погружается во мрак. Подглядывать за его ритуалами Антон не решается, хотя больше не видит ни теней, ни сущей. Ничего. Темный мир от него отворачивается, и Антон искренне этому рад.  К маме Олеси они приезжают в феврале, спустя два месяца. Найти ее адрес и связаться получается не сразу, а когда Арсений по телефону пытается объяснить пожилой женщине о целях визита, то появляются новые проблемы — не верит, сбрасывает трубку и грозится полицией. Арсений настроен решительно: покупает билет на электричку и тащит с собой Антона.  — При личной встрече проще поверить, — твердит он. Мама Олеси встречает их у калитки, не давая пройти во двор. Маленькая, круглолицая, закутанная в теплую шубку и пуховый платок, смотрит на них исподлобья и отмахивается, как только Арсений представляется.  Антон думает, что Олеся ужасно на нее похожа, хоть и знакомые черты скрыты морщинами. Глаза одинаковые — глубокие, искренние, пытливые.  У Антона лицо Олеси стоит перед глазами, и в груди снова разливается печаль. Он все еще сожалеет о ее печальной судьбе, как бы Арсений ни утешал, что теперь с ней все хорошо. Она пока не спустилась на землю в новом обличии: ждала встречи с мамой, ведь потом переродится и связаться с ней уже не получится никогда.  В голове не укладывается, как такое возможно, но жить с этим знанием проще. У всего есть продолжение, и смерть не значит конец. В дом их впускают после долгих уговоров. Антон видит, как меняется лицо женщины, когда Арсений в деталях начинает описывать черное платье с кружевами, которое было на ее дочери в последний день, рассказывает про то только, что знали самые близкие и какой был последний день.  Мама Олеси обрывает его, отворяя щеколду калитки и пропуская в дом, а Антон остается. Сам он не заходит смотреть на ритуал. От магии хочется отдохнуть. Выдохнуть. Уходит, как только мама Олеси решается поговорить с дочерью.  Утешить Антон не сможет, слов нужных не подберет, потому что никогда с потерей не сталкивался. Арсений более опытен. Сам Антон не чувствует в себе столько силы говорить о смерти. Смерть его страшит, хоть ему и кажется, что тогда, во время ритуала, он ее видел. Не сущь, не Тень. Смерть, обнявшую Арсения со спины и заперевшую внутри его тела голодную тварь.  Они это не обсуждали, но Антону кажется, что Арсений ждет, пока он наберется смелости. Он почти готов, правда. — Красиво, да? — Арсений останавливается рядом, подбородком упираясь Антону в плечо и тоже смотря на небо. — Смотрят на нас в ответ.  — Ты про космонавтов с МКС? — Нет, конечно, — посмеивается Арсений. — Звезды — глаза умерших.  — Британские ученые другое говорят, — Антон тушит сигарету о металлическую перекладину забора, вдавливает бычок посильнее, чтобы тот совсем раскрошился. — Как прошло? — Все хорошо, — говорит тот, приобнимая. — Они попрощались. — Плакала? — Конечно, — выдыхает Арсений. — Такой груз с плеч упал. Она до самого конца не верила, что дочь могла себя убить, а тут подтвердились все догадки. Я сам слезу пустил. — Ты сделал хорошее дело, — Антон берет Арсения за руку и тянет к дороге. — Я бы точно рыдал. Февраль в последние дни решает напомнить о себе и ударяет морозами. Стоять на месте долго нельзя. Нужно идти.  — Ты знаешь, — Антон ладонь Арсения засовывает себе в карман, грея. — Я никак не могу поверить, что все это случилось с нами, что мир так устроен и что по ту сторону — далеко не конец. И, в то же время, это так логично и правильно, что по-другому никак. Разве не удивительно? — Все продумано уже давно, и даже этот разговор,  — Антон на слова Арсения хмыкает. — И, может, уже решено, что в следующей жизни мы будем точно так же идти рядом. Как друзья, как пара, как знакомые или коллеги, не важно.  Сердце снова ухает вниз, как и всегда рядом с Арсением. Любовь к нему крепнет с каждым днем все сильнее, и Антон не знает, как это огромное чувство помещается у него в груди.  — Ты видишь это своим третьим глазом или предполагаешь? — Я в это просто верю.