Часть 1

Споткнулся в этот раз совсем уже на грани - так, глядишь, и в снег с головой провалиться можно. Андрей поморщился, поджимая губы: вот он, образ типичного мальчика отличника, из проблем которого только мокрое пальто и шапка. Внутри что-то жгло все утро, мешая связно мыслить, злость закипала в сжатых ладонях. Знать бы только на что именно. Не знал. Шел упрямо в школу, старательно минуя, темные, даже утром, подворотни. Сколько всего скрывается в этих углах? Снова стало почему-то так болезненно горько, к горлу подкатил плотный ком, выворачивая. Ему эти тайны никогда не откроются, никогда не станет все это понятнее - сам он из тех, кого обворовывали, тащили в эти самые закутки, чтобы навредить, обобрать, уничтожить. Иногда, эта мысль даже забавляла. Его не то чтобы тянуло к плохому, просто вот это хорошее - поперек горла уже. Играешь на пианино, играешь послушного мальчика в школе, играешь хорошего сына дома, играешь, играешь, играешь... проигрываешь. Мама с утра сказала, что с ним ей повезло - просто повезло, никаких его усилий. Родился и вырос, сам по себе, вот так. Выскочил из дома, себе удивляясь. Вроде и похвалила, а все равно как-то мерзко. В голове все крутились события утра, навязчивым повтором и в замедленной съемке. Искандер, хулиган местный, деньги, чушпан, удар. Скула все еще болела. Хотелось почему-то закричать. Друг ушел сразу, не собираясь опаздывать на урок. Андрей остался. Сначала сидел на скамейке и думал. Представлял, как ответил бы на удар, как сказал бы что-то, более весомое. Почему-то от этих мыслей закипал только сильнее, ощущая себя до странности глупо: вышло уже как вышло, время не отмотать. Все вспоминал глаза того парня, дикие, безумные почти что. За секунду до удара они стали вдруг какими-то ледяными, жуткими. Бездушная чернота. Андрей это заметил. Зациклило на этом почему-то. Смог бы он сам так? Вот так? Взять и ударить, просто потому что захотелось, просто потому что решение такое в голове возникло. Встал со скамейки минут через десять, немного постоял устало. Голова кружилась - приложили его знатно. Двинулся все же на урок, сморщившись. Больно, блин. Думает ли тот парень об этом происшествии? Или это так, небольшая заминка у него на пути? Почему-то был уверен, что второе: у таких как он, только так и работает. Вообще-то, Андрей его до этого в школе видел - один из тех, что появлялся там слишком редко, ходил с неправильными компаниями, к группировкам явно отношение имел. Запугивал всех кого мог, а мог многих. Его нужно было обходить десятой дорогой, с чем не справился только сегодня. Сам Андрей был обычно незаметным, только с Искандером и общался, так что неудивительно, что такое внимание его до этого миновало. Его в целом не видели, не то, что эти, типичные плохие парни с района. Это ему нравилось даже, сам к такому стремился, не желая открываться другим людям, тратить время и силы на лишние разговоры. Никогда не получалось у него это, что уж теперь? Просто как-то не выходило о себе рассказывать, не получалось долго с кем-то разговаривать - не очень понимал о чем даже. Первый урок уже на середине, есть ли смысл идти? За прогул, наверное, позвонят маме. Будет причитать пол вечера беспокойно, срываясь, иногда, на совсем истеричный тон. Напомнит, что она одна их двоих тянет, что работает без продыху, что ей поддержка и опора нужна. Что Юле всего пять. Андрей знал: когда скажет про сестру станет совсем горько. Так всегда было - она маленькая, солнечная, смотрит доверчиво, так, что сразу хочется весь мир перевернуть, спрятать ее от всего плохого. Иногда, сам задумывался, что ради мамы уже давно не старался. А вот для сестренки, что так верила в него - да. В школу зашел непривычно медленно. Здание почему-то казалось совсем другим, более мрачным сегодня. Словно тут тоже таилась невидимая угроза, что-то неприятное и злое. Про фингал у него никто ничего не спрашивал. Косились подозрительно, разглядывали как зверюшку чудную в целом - от привычной невидимости и следа не осталось. Хотелось огрызнуться на напряженных одноклассников, рявкнуть, да посильнее - держался. Какое им вообще до его синяков дело? Не им прилетело, пусть и радуются. Искандер выловил его на одной из перемен. Рассказал, что на первом уроке к ним ментовка приходила, лекцию читала про группировки. От этого почему-то стало немного смешно - о чем тут говорить? Что они существуют, их много, будьте осторожны? Это все как будто и так очевидно. Искандер возмущался долго, все грозился своим братом, что состоял в каком-то Разъезде - Андрей ничего не понял, но головой покивал: стало как-то жалко его. Искандер, хоть и громадный на вид, суровый как будто, в действительности был совсем трусливым и неудачливым. Забитым даже, только маскировал успешно. Вроде, ударили не его, а по ощущениям наоборот выходило - столько от него было слов и нервных движений. Хотелось просто уйти домой - забить на оставшийся урок, забить на прогул первого, ничего не слушать сейчас об утреннем и самому не думать. Забыть, как страшный сон и в зеркало неделю не смотреть, чтобы проще было. Самого раздражало, что такая, в сущности, мелочь, настолько из колеи вывела, но ничего с собой сделать не мог. Провел весь день в тумане, разрываясь между непонятной злостью и усталостью. Хотелось хлопнуть руками по столу, прервать учительницу по русскому на полуслове. Высказаться. О чем? О том, что заебало. Все вот это - прятки его вечные, драки на улицах, постоянные волнения, отсутствие безопасности, что дома, что на улице. О том, что устал. Просто устал. Вот только выслушать его было некому, да и он сам, если уж совсем честно, говорить обо всем этом, внутреннем, не умел. Андрей встряхнулся немного лишь в гардеробе. Каждый шаг навстречу желанной свободе словно давал энергии - школа и правда сегодня давила особенно сильно. Учительница по английскому выхватила его совсем некстати. Почти что вцепилась в него потоком слов и уговоров, не прикасаясь, но умудрилась схватить на поводок. Стало почему-то совсем тошно. И ведь все равно не отказывал, плелся следом, слушая что-то, про такого хорошего мальчика у которого-то и проблем почти нет, только вот с ее предметом не получалось... Плевать ему на этого мальчика. И на учительницу тоже. Ему бы уйти быстрее, но нет же - шел покорно, закипая только сильнее. Зашел в класс, следом за преподавательницей, впиваясь сразу взглядом в чужую спину. Сморщился на мгновение - успел, до того как парень развернулся. - Ну, вот, знакомьтесь тогда. Надеюсь, у вас все получится, и результаты я скоро увижу на уроке, - воодушевленно сообщила Флюра Габдулловна у него около уха, сдавливая своим голосом до состояния микроба. Или это взгляд этот. Такой же как и утром - темный и насмешливый. Заниматься репетиторством с тем, кто ударил несколько часов назад - вот он предел мечтаний. Сразу ладони вспотели почему-то, в голове снова стало пусто, только в груди сжалось что-то. Захотелось выйти, хлопнув дверь, выскочить на улицу и закричать. Тупо заорать в голос, чтобы хоть немного отпустило, спало вот это напряжение внутри. Остался на месте, устало. Кивнул на прощание учительнице только, отстраненно осознавая, что та уходит, оставляя с этим наедине. Взгляд отвести от парня почему-то не мог. Словно если отвернется, хоть на мгновение - еще раз ударит. Снова и снова, разваливая уже окончательно то, что от Андрея еще оставалось. - Меня Маратом звать. Суворов, - заговорил вдруг парень, сцепляя пальцы в замок, перед грудью. - Когда начинаем? - Без разницы. Собственный голос прозвучал слишком тихо, слишком безлично почему-то. Может и хорошо, точно лучше, чем показать взрывной коктейль внутри. Уперся глазами в чужие разбитые костяшки пальцев. Понадеялся - ему тоже было больно от удара. Хотелось, чтоб больнее. - Тогда садись, чушпан. Чего у двери топчешься? Насмешка затопила внезапным раздражением. Стиснул зубы на мгновение, пытаясь успокоиться. Попросил самого себя промолчать, но как же: - Я - Андрей. - Похуй мне. Выдохнул сквозь плотно сжатые губы, посчитал мысленно до десяти. Двинулся, присаживаясь на вторую парту, позади парня. Как будто эта самая парта, в случае чего, помогла бы. Стала, хотя бы небольшой, но преградой, между потенциальной болью, что мог причинить этот Суворов. - С чем тебе помочь надо? Марат развернулся к нему полностью, пожал плечами небрежно: - Ну, в общем-то, со всем. - Ничего не знаешь? - Вроде того. Захотелось приложиться головой о стол почему-то. Сдержался, в который раз, доставая учебник. Раскрыл на самой первой странице, в поисках нужного упражнения. Марат напротив дергал ногой, потряхивая стол, и смотрел. Разглядывал демонстративно, не стесняясь ни капли. Это напрягало тоже, но прежнее желание сбежать отступило полностью - не мог он струсить сейчас. Не мог так поступить сам с собой, не мог не попробовать доказать что-то и себе, и парню этому. Вдох, выдох. Затылок почему-то начал болеть, виски сдавило от напряжения. Андрей ткнул пальцем в одно из заданий и развернул книгу к соседу: - Читай. Чтобы я понимал с чего начинать вообще. Марат как-то особенно насмешливо хмыкнул и - наконец-то, - перевел темный взгляд на страницу. Снег за окном все падал и падал хлопьями.

***

Спустя минут двадцать снова захотелось сбежать. Вроде и не определить почему - Марат ему не угрожал, лишнего не говорил. Отвлекался часто, словно прислушивался: что там за дверью, в свободном мире? В целом, внимание у него было рассеянное. Андрей все говорил и говорил одно и то же, Марат на него смотрел, пристально и внимательно, а слышать - не слышал. Совсем. И было в воздухе все равно что-то странное. Сказать что-то было страшно, ощущал себя немного растерянным - все же стоило, наверное, как-то учиться общаться с людьми раньше. Сейчас как будто был повышенный уровень сложности, что-то совсем трудное. Было неясно, за что может прилететь, как в целом разговаривать. Все это давило, душило изнутри напряжением, от которого даже спрятаться некуда. Непонятно все это было. Неприятно. И глаза эти, дикие, напротив напрягали. Как бешеное животное усадил рядом: двинешься лишний раз и сомкнутся челюсти на горле. Андрей устало оперся о спинку шатающегося стула, выглядывая в окно. Марат в очередной раз коверкал слова, в очередной раз игнорировал все правила построения предложений. Учить его надо было с самого начала. С алфавита, судя по всему. В кабинете было почему-то душно, жарко даже. Что-то в этой ситуации казалось совсем странным, извращенным. Не понять только было - что именно. То ли повышенное внимание, то ли собственная нервозность, то ли просто абсурдность происходящего давила. Оглушительно прозвенел звонок - кто-то сейчас все же выйдет с этого опостылевшего места, пойдет, наконец, домой, в уют и тепло. Не они, очевидно. От этой мысли стало совсем тоскливо. - Так, а что, опять неправильно? Андрей покачал головой, от окна отворачиваясь. Скоро темнеть начнет, зима все-таки - мысль почему-то кольнула раздражением. - У тебя с произношением совсем беда. Как и с переводом. Марат покачался на стуле, скривившись: - А другой текст есть? Этот надоел уже. - Этот один из самых простых. Сначала лучше разобрать его. Марат хмыкнул, постукивая пальцами по парте. От него вообще было много шума, много движений, много его было в целом. Будто не они вдвоем сидели, а весь класс учениками заполнен - настолько его присутствие действовало на все вокруг. Это утомляло тоже. Все вообще утомляло. Скула все еще болела. Так и головой двинуться недолго, честное слово. Суворов сейчас почему-то казался опаснее, чем с утра, даже без угрожающего прищура. Что-то внутри него словно рвалось наружу, угрожая затопить целиком. Знать бы что именно, как с этим вообще справиться в случае чего. Он вдруг вздохнул устало, нахмурился, тщательно вслушиваясь опять: что его так интересовало снаружи? Поднялся резко, чуть не переворачивая собственный стул: - А пошли ко мне? Тут шумно, раздражает. Андрей на секунду завис, обдумывая предложение. Идти с этим по району куда-то? Звучало так себе. Обокрасть за углом он сможет с легкостью, а этого не хотелось. Почему-то вдруг подумал про отцовские часы, что весь день лежали в сумке - может, если бы их забрал, то и неплохо даже. Мысль отогнал, потирая затылок. - Чего замер так, чушпан? Испугался? Чужой голос пришпиливал к полу насмешкой, презрением почти что. Андрей вскинулся, с вызовом глядя на ухмыляющееся лицо: - Ни капли. Только таскаться ночью потом, не пойми откуда, не хочется. - Проведу, не дергайся. Давай, только собирайся быстрее, уже сидеть здесь заебало. Внутри снова почему-то вскипало раздражение, привычное уже, родное. Демонстративно медленно Андрей потянулся за сумкой, складывая в нее учебник. Также медленно поднялся. Провоцировал. Ожидал еще одного удара, очередной волны презрения тоже ждал. Марат лишь скучающе обводил класс взглядом, покачиваясь на пятках. Ничего не говорил. В таком же молчании из школы и вышли, на расстоянии друг от друга. Будто и не вместе идут, а так - просто в одну сторону. Андрей снова и снова проваливался в густую вязь мыслей, цеплялся за каждую секунду проведенного вместе времени, пытаясь самого себя понять: что настораживало так сильно? Почему ощущал только напряжение, что росло и ширилось постоянно? Никогда сам трусливым не был, никогда еще не чувствовал такого. Словно в шаге от бомбы, за мгновение до взрыва. И все равно. Шел же. Вроде как, не хотелось подводить учителя. Вроде как, не собирался потом оправдываться перед ней. Да и что сказал бы? Мне с ним как-то некомфортно стало, и я ушел? Так что ли? Все думал и думал. Марат шел рядом спокойный удушающе. Расслабленный. Оглядывал все вокруг почти лениво, усмехался чему-то своему. Андрею тоже захотелось вот так расслабиться, скинуть то, что так сжимало плечи и спину. Выдохнуть. Только не получалось - тягучая пружина в груди все не распускалась, злость почему-то тоже не уходила полностью. - Сколько еще идти? - все же спросил, устало. - Минут пять. Так хочешь ко мне домой попасть? - Холодно. И правда. Погода в этом году не баловала - мороз ударил по городу со страшной силой, так, что и нос высовывать из дома не хотелось. Ничего, честно говоря, не хотелось, только бы сидеть с Юлькой дома под одеялом, баюкая в ладонях огромную кружку с чаем, слушать как она щебечет что-то веселое на ухо. Мама бы их не отвлекала - ей всегда нравилось, когда они время вместе проводили. Только бы заходила с новой порцией горячего, да с едой какой. Андрей такие вечера любил. Тихо, спокойно. В сестре еще не пропала вот эта детская непосредственность - иногда, как скажет что, так либо смеяться, либо завыть. Никаких уверток, секретов, притворств. Брат и сестра, такие как есть. От этих мыслей захотелось послать этот английский и все же уйти. Не стал. Лишь помотал головой отгоняя странную тоску подальше. - Какой-то ты нежный, конечно. Хотя этого и следовало ожидать. Суворов шел в расстегнутой голубой куртке и все ему казалось ни по чем. Андрей раздраженно повел плечом, хмурясь: - И почему следовало? - Ну ты такой, знаешь, - Марат взмахнул небрежно рукой в его сторону, пожимая плечами. - Чушпан, короче. Иначе вообще не скажешь. - Я - Андрей. - Да и человек тоже. Насмешливое упоминание об утреннем ударе совсем разозлило. Сжал плотнее губы, что бы не вырвалось ничего, чтобы не заорать в голос. Выпрямился. Кулаки стиснул в кармане пальто, впиваясь короткими ногтями в ладони. Не отрезвляло - а надо бы, потому что как-то совсем закипал. - Рад, что ты запомнил, - не сдержался все же, выцеживая в холодный воздух. Тихо только, чтобы точно не закричать. Суворов лишь хмыкнул. Пнул что-то в снегу, поворачиваясь к нему всем телом: - Ударить тебя снова, что ли? Чтобы спокойнее разговаривал. - А хочется? Андрей развернулся к нему тоже, посмотрел прямо в глаза. Ждал. С самой первой секунды знакомства в классе, почему-то казалось, что вот так, стало бы легче - не было бы больше вот этого бесполезного напряжения, невнятной нервозности и непонимания происходящего. Было бы понятно. Просто. Чушпан и группировщик - они вообще дольше двух секунд разговаривать нормально не должны. Взгляд напротив потемнел на секунду, зацепил чем-то горячим. Всего одно мгновение, но почему-то оно растянулось, расширилось, угрожая поглотить с головой. Андрей сжал зубы, старательно пытаясь заглушить внутреннее волнение, сбавить обороты. - Хотелось бы - сделал. Вот так просто? А у этого гопника все так просто. Хочется - ну и почему нет? Это вот Андрей все старается, пытается нормальным быть, адекватным. Совесть свою зачем-то слушает - а тут вот. Прекрасно. Действительно. Казалось, еще секунда и Андрей сам взорвется. Рванет кулаком в чужую наглую ухмылку, чтобы посильнее было. Чтоб до крови. - Долго стоять собираешься? Вроде бы мерз, не? - Суворов криво усмехнулся, чуть покачиваясь на пятках. Видел ли он, насколько сильно Андрей злится? Может быть. Вот только переживаний, по этому поводу, в нем никаких не было, это точно. Оставшиеся минуты шли в молчании. Андрей считал все про себя, чтоб успокоиться, но не помогало. Сбивался, злился, бессмысленно начинал заново, старательно концентрируясь на похрустывании снега под ногами, показательно на Суворова не смотрел, чтобы не закипать сильнее. И все это тянулось, размазывалось, смешивалось внутри в муторный ком - Андрей самого себя сегодня не понимал. Понимать и не хотелось, конечно. Все обещал только внутренне, что уйдет как можно быстрее. Что и секунды лишней не проведет рядом - только самое необходимое. До квартиры поднялись тихо - всего третий этаж. Снова почему-то стало особенно нервно - а вдруг притон какой? Такие как он нормально не живут. Иначе зачем это все? Что он не прав, осознал сразу, как дверь открылась. Квартира оказалась богатой даже, уютной. Это почему-то окончательно спутало все мысли, сдавило у самого горла. Даже захотелось переспросить, а у какого ключи украл? - Дома никого, заходи. Суворов уже стаскивал с себя куртку и ботинки, пока Андрей все мялся у порога. Почему-то накатило внезапное ощущение чего-то неотвратимого. Какой-то опасности, что давила на затылок. Чутье вопило, что что-то пойдет теперь неправильно. Что идет все совсем куда-то не туда. Шагнул вперед резко и как-то деревянно, разом обрубая все внутренние переживания. Марат уже пошел куда-то по коридору, подставляя взгляду только обтянутую пиджаком спину: - Чай будешь, или что? - Буду. - Кухня справа. Проходи, давай. Андрей разувался торопливо почему-то, чуть не уронил собственное пальто. Все вдруг ощущалось странным и неловким. Сделал два шага вперед, заглядывая невольно в гостиную. Замер. Пианино там выглядело старым, но ухоженным. Ни следа пыли и грязи. Только наверху стояли какие-то вещи. Разглядывать их не стал, взгляд намертво прикипел к черно-белым клавишам. Так захотелось внезапно, так потянуло. Музыка всегда успокаивала, выравнивала что-то внутри. Становилось проще, стоило под пальцами полететь мелодии. Он так это все любил. Музыку обожал. Чувство вот это - свободы что ли. Редко ощущал в жизни. Почти никогда - только так, за инструментом. И еще бы немного шагнул бы напролом, игнорируя то, что в чужом доме. Жажда всегда была невыносимой и вот тут, наверное, можно было бы сыграть что захочется, не переживая о строгой и придирчивой учительнице за ухом, что всегда требовала лишь совершенства. Было внутреннее еще как-то странно - вот откуда у такого как Суворов инструмент? Это как вообще? Почему-то даже мысли не было, что он играет: музыка и Марат вместе не связывались, не получалось в голове цельной картинки. - Чего уставился? Андрей вздрогнул, выплывая из собственных мыслей. Суворов смотрел, скрестив на груди руки, опираясь плечом о стену. Кажется, ему было весело. - Пианино смотрю. Классное. - Играть умеешь? - Да. Кажется Марата это заинтересовало: прищурился любопытно, разглядывая по-новому. Кивнул головой: - Так давай. Что можешь? Андрей завороженно шагнул к инструменту, разом как будто теряя связь со всем остальным: - А что надо? Присел за клавиши, легко проводя пальцами. Не нажимая. Растягивая как будто удовольствие, наращивая где-то внутри собственную жажду. Суворов остановился за его спиной, нависая неявной тенью. На секунду мелькнуло ощущение опасности, но сразу же пропало - предстоящая возможность поиграть была интереснее. - Седую ночь можешь? Андрей задумался. Перед глазами будто промелькнул нотный ряд, мотив четко выстроился в голове. Он пробовал и сам эту песню когда-то, как выпала возможность остаться со школьным пианино наедине - учительница все же иногда опаздывала. Или в туалет выходила - его любимые части занятий. Выдохнул, ощущая как разом становится спокойнее, тише внутри. - Могу. Руки двигались сами, мелодия выходила правильной - встречались мелкие огрехи тут и там, но кто же кроме него заметит? Подпевали, на удивление, оба. Андрей едва-едва, а вот Марат - во все горло, пританцовывая за его спиной. Стало почему-то весело и попроще одновременно. Будто нащупали за песней что-то общее и понятное. Впрочем, ощущение сразу исчезло, стоило только рукам оторваться от черно-белого ряда. Андрей на мгновение замер - почему-то не хотелось вот это единение разрушать, возвращаться к тому напряжению снова. Мог бы сыграть еще, мог бы растянуть удовольствие, сбежать еще ненадолго от собственной удушающей злости. Вот только был ли смысл? Он все равно никогда не умел избегать неприятного. Все же встал, разворачиваясь. Суворов смотрел на него пристально, но как будто чуть мягче. Приятней. Мысль эта сбивала с толку, и он отмахнулся от нее побыстрее. Спросил тихо: - За английский? - Ну, давай.

***

Мама сегодня выглядела особенно устало. Синяки под глазами отсвечивали синевой, тонкие запястья выглядывали из широких рукавов домашней кофты. Захотелось, на мгновение, обнять ее, что ли. Сказать, что все в порядке, он же дома, и Юля тут. Не стал. Уселся напротив, размышляя о сегодняшнем вечере. Почему-то прежнее напряжение все не уходило, разрывая изнутри на части. И ведь ничего такого не произошло, а все равно почему-то чувствовал себя неспокойно, словно выбился из привычного темпа жизни, не зная, как вернуться обратно. Мама налила тарелку борща, подсовывая еще горячий суп прямо под нос. Андрей сразу схватился за ложку, ощущая себя непривычно голодным. Можно было, конечно, и у Суворова поужинать, но от предложений отказался: Диляра, мама Марата, кажется от этого немного расстроилась. Но и задерживаться не хотелось. Хватило уже. И так вышел затемно. Суворов его молчаливо проводил, как и сказал вначале. Это вышло как-то особенно неловко - бросали друг другу по паре фраз, каждые несколько минут, даже договорились на следующий день тоже позаниматься. Хотелось спросить: зачем вообще пошел до дома доводить, странно ведь это. Андрей все же не девчонка. Было почти приятно, почему-то. Даже не мог объяснить почему, просто было как-то... Как-то. - Так у кого ты был сегодня? - Марат Суворов, с параллели. Флюра Габдулловна поручила мне его по английскому подтянуть. Мама кивнула задумчиво: - Ты про него раньше никогда не говорил. - Только сегодня познакомились. Рассказывать маме, что он и есть тот утренний хулиган не стал. Она и так рвалась идти в милицию из-за фингала. Причитала минут тридцать, еле успокоилась. Хотя глаза нет-нет, да и застревали на синеве его лица. Было неловко. Неприятно даже - чего такую проблему раздувать? Один синяк, а столько крика. - И как прошло? Андрей сморщился - ученик был сложный. Отвлекался дома он ничуть не меньше, чем в школе. Рассматривал его, комнату свою, тыкался взглядом в учебник изредка, будто лениво, и совсем не понимая, что он тут делает перед ним. Читал вкривь и вкось. Говорил сам по себе и того хуже - слова на английском у него путались и комкались, словно вытаскивались наружу с невероятным усилием. Кучу вопросов задавал не по теме, расспрашивая о самом Андрее. Какие-то глупые мелочи: по типу возраста, где живет, откуда так английский знает. С кем дружит тоже спросил. Андрей лишь тему переводил, отвечая сухо и односложно. Демонстрировал: я тут только по учебе. Отсутствие положительного отклика Суворова не останавливало. Предложил даже в моменте посмотреть что-нибудь. Андрей даже чуть не согласился, ощущая почти что отчаяние, от бесполезности своих трудов. Сдержался, все же, ощущая себя до странности устало. Сделали домашку - в основном, делал сам. Марат лишь поддакивал с умным видом, хитро прищурившись. Ситуация его знатно веселила, кажется - подначки и провокации слетали с его языка с завидной частотой. В итоге и оставалось, что терпеть, сжимая челюсть, потому что: а какой смысл? Будь у Андрея еще несколько синяков, мама бы совсем голову потеряла. И так, блин, еле выстоял под бешеным напором ее заботы. - Трудно. Совсем мало знает. И даже не соврал ведь. Мама вздохнула, глядя на него как-то жалостливо. Потрепала волосы, с мягкой улыбкой: - Зато ты у меня умный. Справишься. - Угу. Уткнулся снова в тарелку, старательно пережевывая. Странно это все было. И гопник с района, что живет в приличной такой квартире, с доброй и ласковой мамой, и занятия с ним же английским. И удар от все того же. Все в один день свалилось так резко, так сильно. Будто обухом по голове. Мама Суворова пришла уже почти под конец. Поздоровалась с мягкой улыбкой, просияла, почти, от осознания - сын уроки учит, а не просто с другом сидит. Марат от этого только усмехнулся криво: - Да, вот, поддаюсь положительному влиянию. Подмигнул, словно они и правда друзья лучшие. Диляра только улыбнулась шире и тихо закрыла им дверь. Забавно выглядело. Суворов мгновенно поморщился, как от зубной боли и даже на пару минут уставился в учебник, вовлекаясь в задание. Надолго его все равно не хватило. Осталось ли, интересно, хоть что-то в его голове после занятия? Андрей уж очень сомневался. И вот с этим ему придется иметь дело, да? Суп он доел в рекордные сроки и уже было встал, чтобы рвануть сразу в комнату, как мама снова вскинулась, нервно постукивая пальцами о деревянный стол. Он медленно сел обратно: - Ну ты чего, мам? Она секунду помолчала. Поджала губы, поправляя волосы. Вот это ее волнение казалось слишком знакомым, и Андрей невольно подобрался. В виски снова влилась привычное за сегодня раздражение. Чего она так тянет? Сейчас же явно хочет сообщить что-то, что ему не понравится. - Я познакомилась с мужчиной недавно, - начала тихо. - У нас все серьезно. Просто хотела тебе сообщить. Чтобы не было неловкостей как в прошлый раз, мысленно перевел для себя Андрей. Год назад мать начала встречаться с Георгием, коллегой с работы. Привела его домой и одного оставила - побежала за Юлькой в сад. Вот было радости, когда по приходу домой Андрей обнаружил какого-то странного мужика, поедающего мамину еду. Скандал вышел знатный - он и вправду подумал, что это вор какой-то. Чуть с кулаками на него не кинулся, еще хорошо, что милицию вызвать не успел. Собирался, хотя. Мужик от этого приветствия напрягся и потом матери тихо выговаривал, что она к нему несерьезно относится, раз даже сыну своему ничего не сказала. Мама сообщила, что говорить и нечего - они же просто общаются. С Георгием она долго не повстречалась. Так, пару недель. С мамой всегда так - несколько раз погуляет с мужчиной, посидит дома напряженно и прощается. Кажется, после отца у нее не выходило. Пыталась, но все никак. Да и ухажеры бывали какими-то странными - Андрей вот сам бы к таким никогда не подошел, на ее месте, но маме, вроде, нравились. С придурью, что ли. То мямля, то наоборот грубый, то толстый, с неприятной ухмылкой. В общем, больше одного-двух раз никого и никогда из них не видел. И хорошо. - Как обычно серьезно? - Нет. Все совсем иначе. Мама подозрительно занервничала. Схватилась пальцами за лежащую на столе сахарницу, принимаясь бестолково крутить ее в руках. Андрей напрягся: - И как давно ты с ним познакомилась? - Месяца четыре назад. Это было... Ну, да, что-то шло по-другому. - Хорошо. Буду учитывать. Когда он к нам зайдет? - На следующей неделе я думаю. Веди себя прилично, пожалуйста. Андрей закатил глаза, вздохнул: - Как будто иначе бывает. Поднялся все же, положил уже пустую тарелку в раковину и быстрым шагом скрылся в комнате. Этот день уже ему все нервы потратил, сколько можно-то, а? Отчима домой не хотелось. Уже было как-то привычно именно так - втроем, тихо и спокойно. Иногда вспоминал про отца, но уже намного реже. Ядовитое облегчение от его отсутствия все же не уходило. Иногда, Андрей сам себя за это ненавидел. Вот только от эмоций щелчком пальцев не избавишься, выкинуть их из себя тоже невозможно. Горе в нем тоже было, воспоминания и хорошие ведь были. Мало, но ведь были, наверное. Он не знал. То, что было с их семьей после смерти хотелось бы забыть. Вся эта удушающая атмосфера тоски и боли, мама постоянно в слезах. В ней тогда будто щелкнуло что-то - именно оттуда и пошла вся эта вечная больная нервозность, частые истерики, постоянная гиперопека. Казалось, что Андрея она теперь видит навсегда маленьким ребенком: остановился для нее в возрасте пяти лет, когда глаз да глаз нужен, а мир огромен. И все. И это так давило. Постоянно. Словно груз на шее, что камнем на дно. Но и сделать ничего нельзя было - перед глазами все стоял тот вечер. Когда о смерти отца узнала. Андрей покачал головой отгоняя картинку, сразу вставшую перед глазами: хрупкая фигура, сжимающая в руках отцовскую шапку и взгляд. Невидящий, безумный. Стояла в темноте, у распахнутого окна всю ночь. Он сидел рядом, не отходил в туалет даже. Невнятный страх сжимал грудь с чудовищной силой, даже дышать было больно. Тяжело. Плакала, плакала сначала, а потом вот это. Очнулась только утром, от крика еще совсем крохотной Юльки. И на этом спасибо. Вот только полностью в норму, кажется, так и не пришла. Андрей иногда задумывался - в норме ли он сам? Получилось ли у него оправиться? Только ответов не находил, не знал. Стереть бы все это мрачное из головы, выкинуть в то же злополучное окно. Так, чтоб разлетелось вдребезги, но не выходило. Сел за уроки раздраженный и уставший. Спать лег - вымотанный. Думал, почему-то о темноте за окном, о холоде на улицах. И что-то такое мрачное в мыслях крутилось, что самому тошно. И все еще царапалось изнутри предчувствие - теперь все иначе будет. Совсем все по-другому пойдет.