Часть 10

Так херово ему еще не было - мутило страшно, голова кружилась. Во рту как будто умер кто-то. Пить, он решил, больше не будет никогда. Марат над ним хихикал. Подал воды, поздравил даже с первым похмельем. Сообщил, что вечером уходил, позвонил андреевой матери с дома и сказал, что у него спит. Принес рассол - Андрею он зашел даже приятно. Если этим утром вообще хоть что-то приятное могло быть. Потом Суворов потащил его гулять - сказал, что расходиться надо. Помогло на удивление. Вечер он помнил плохо, как Марата встретил тоже. Какие-то мутные обрывки в голове встревали и только. Вроде он, конечно, ничего такого не сделал и не сказал даже. Спасибо и на этом, а то было бы совсем стыдно. Поцелуй с Полиной помнил. Перед подругой было немного неловко, но быстро сам себя успокоил: это ведь не значило ничего. Проверяли его ориентацию так сказать. Самому с себя смешно было. Мама дома была спокойной. Сказала, чтобы он в следующий раз сам звонил. И предупреждал нормально, что домой не собирается. Марат его спас, конечно. Надо было еще раз спасибо сказать. От этой помощи и заботы буквально чувствовал себя намного лучше - как будто и похмелье отступало. Подруге позвонил ближе к вечеру. Ей было также плохо - пошел помогать. У нее ведь нет спасительного Суворова. Про поцелуй упомянули со смехом. Обсудили немного свои пьяные откровения и спокойно стало. Понятно и просто. Полина его ни капли не осуждала, поддержала даже. От этого принятия улеглось что-то в груди окончательно. Ну, влюбился он в парня, ну и ладно. И не такое бывает. Настроение было хорошее, каникулы особенно прекрасны. Чувствовал себя совсем отдохнувшим и расслабленным. До субботы. Ильдар пришел домой неприятно рано. Нервный и злой, метался по квартире голодным зверем. Андрей только вздохнул мысленно - вечером найдет к чему прикопаться и будет уже несмешно. До вечера не дошло - мама вышла в магазин. Прикопался Ильдар к мелочи - заявил, что Андрей недостаточно по дому делает, да и по улицам очень уж много шатается. Бил сильно. Дольше обычного. Потом вышел. Кажется, из квартиры совсем. Ну и пусть. Так даже лучше. Андрей с трудом соскреб себя с пола, выдохнул сквозь плотно сжатые губы. От боли и внутреннего бессилия накатила усталость. Он с трудом вышел из комнаты, направляясь в ванну, и замер: мама сидела на кухне, нервно сжимая руки. И сразу все кристально ясно стало. Знала она. Знала она все это время. И допускала. Вот так просто. Почему нет? - Андрюша, - сказала жалобно. Словно просила о чем-то. О чем могла теперь? Кажется, что все рухнуло. Головой только покачал. Все закружилось вокруг, поплыло. Он ведь другое думал. Надеялся даже. Почему так больно-то? И даже привычной злости не было. Ничего вдруг не было. Пусто. Ноль этот жуткий. Провал между ребрами. - Андрей, пожалуйста. Давай поговорим. - Ты все знала. Мама склонила голову вниз и сжала ладони на столе в замок. Одинаковая у них была нервная привычка - от этого почему-то затошнило. - Я... - Похуй, - вдруг сказал резко. Сделал шаг вперед, наблюдая мертвыми глазами как она съеживается. - Скажи мне одно только: если бы он еще и Юльку ударил, ты бы сделала хоть что-то? - Он бы не посмел. - Правда? А если бы да? Что тогда? Мама встала, опираясь руками о стол. Бледные губы дрожали, глаза смотрели испуганно. - Не посмел. И это тоже прекратится. - Не ври, - процедил холодно. - Знаешь, мне кажется, тебе это даже нравится - сына воспитывают, а ты не при делах вообще. Приятно, наверное, быть белой и пушистой. Правильной. - Как ты со мной разговариваешь? Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? А саму колотило всю. Андрей ядовито ухмыльнулся, чувствуя мерзкое торжество, глядя на нее такую. Крышу сносило. Вот сейчас вдруг окончательно все ушло - все, что держало до этого. - А как еще? Раньше ты также делала. Сидела на кухне. Слушала. Я кричал раньше, помнишь? О помощи просил. Ты. Никогда. Ничего. Не делала. Мама отшатнулась напуганно. Утерла дрожащими пальцами слезы - они потекли незаметно для них двоих. Дышала часто. Андрей смотрел, наслаждался почему-то. Что-то в нем темное и уродливое росло, ширилось по всему телу, топило в этой тьме. Ему почти хорошо, даже замечательно, от того, насколько маме сейчас было отвратительно. С ним такого еще не случалось. Никогда и ничего подобного - здесь и сейчас весь его мир вывернулся наизнанку, как и он сам. И казалось, что терять ему больше нечего. - Я не могла. Отец бы и меня... Андрей, ты же знаешь. Я не могла ничего, слышишь? - Ты, блять, и не пыталась. И сейчас тоже насрать тебе. Привела этого урода в дом и закрыла глаза на все. Мама покачала головой. Выдохнула тихо: - Это не правда. - Правда. Еще какая, - подошел ближе. Мама вздрогнула, словно на мгновение его испугалась, сжала руками край стола. - Знаешь, что дальше будет? Я пока потерплю. Дождусь совершеннолетия, а потом уеду. Заберу сестру только - с тобой я ее не оставлю. - Андрей, что ты говоришь такое... - А если до этого ее тронет, то убью его. Сяду надолго и все тебе проблемы. Сын-уголовник, как перспектива? Мама вдруг вскинулась, побледнела: - Замолчи. Хватит. Слезы все текли по ее лицу. Это почему-то даже нравилось. Он столько лет молчал. Он и сейчас терпел, потому что надеялся, что хоть раз в своей жизни она хоть что-то сделает. Что поможет. Вот теперь увидел четко - похер ей. Мама о себе только думает. Плевать что с ним, он же сильный. Это его вопросы, что мужчина в доме неадекватный. Это на него все прилететь должно - ей все хорошее, ему наоборот. И так от этого противно стало. Мерзко. Он ее ненавидел сейчас - больше чем Ильдара, больше чем отца. - Ты ведь такая же, получается. Жестокая. Может и сама бы била, только боишься. Не уверена, что сил хватит. А хочется, да? Мама покачала головой. Смотрела - все также испуганно. Дрожала. От этого внутри расползалось удовлетворение. Хотелось чтоб сильнее. Хотелось, чтоб ее также - выворачивало от боли до тошноты, чтобы колотило от собственного бессилия и подавляемой ярости. И эти желания его, чудовищные, сама же и взрастила. Выкормила собственной слабостью. Там где она отступает - он нападет. Снова и снова. Чтобы окончательно. Шепнул тихо, подходя на шаг ближе, впиваясь презрительным взглядом в ее лицо: - Вот прямо сейчас, мам. Как Ильдар. Как отец. И правда вдруг ударила - залепила по щеке ладонью. Замерла. Лицо жгло. С размахом била. Андрей только усмехнулся. Посмотрел на нее насмешливо: она все также дрожала, испуганно сжимая ладонь. Боль он не чувствовал. Совсем. Только какое-то дикое, с ума сводящее веселье. Неправильное и больное. - Вот теперь все как надо, мам. Ты же не беспокойся - я бы тебе никогда не ответил. Смело можешь и дальше руками махать. - Прости, я... я просто... не знаю как это, я.. Андрей только хмыкнул. Ушел. Оделся торопливо, выскочил на улицу. В голове все наигрывало мелодию отцовскую - этот ублюдок бы посмеялся, порадовался. Сказал бы матери, что сильнее надо было. Показал бы даже как правильно и как больнее. От этого стало почему-то совсем смешно. Пошел куда-то спотыкаясь. Окружающий мир расплывался, распадался на кривые осколки. Все казалось особенно уродливым и мерзким. И он сам - тоже. Потому что сказал все это, потому что надеялся хоть на что-то. Потому что поверил, что заслуживает большего, чем эти постоянные удары. Кто-то дернул его за шиворот. Парень какой-то развернул к себе, противно скалясь. От этого внутри разлилось предвкушение, желание дикое. Андрей выпрямился. Вот сейчас он и расслабится. - Деньги есть? Ухмыльнулся только: - Твои себе забрать могу. Пацан даже в ступор впал на мгновение. Быстро опомнился, повел головой влево, мрачно прищурившись: - А тебе пизда, чушпан. Сцепились через мгновение. Андрея сорвало окончательно. Он ведь и вправду боли не чувствовал сейчас - бил и бил сам, шел на парня танком. И напор у него был совсем безумный, адреналин закипал в крови, давая какую-то бешеную силу. Что-то, что он не ощущал никогда раньше. Даже когда тот упал не остановился. Уселся сверху, бездумно замахиваясь. Замер, когда пацан заскулил вдруг просительно. Уставился на разбитое в кровь лицо, посмотрел на свои сбитые костяшки. Ничего не чувствовал. Совсем ничего. И легче не стало. Поднялся пошатываясь. Сплюнул кровью - губу ему разбили. Он ведь мог не остановится сейчас. Мог бы. И мысль эта не пугала. Боль все не приходила, было только вот это страшное онемение. Андрей оставил парня на земле. Думал только - лучше бы он так лежал. Может, хоть что-то было бы. Хоть что-то. Ну, пожалуйста. Хоть что-нибудь.

***

Марат его на балконе и нашел. Влетел, прямо как тогда, как будто сотню лет назад, по лестнице. В этот раз только не остановился - шагнул сразу к Андрею, опустился напротив него на пол. Осторожно провел пальцами по его лицу, мрачно нахмурившись: - Кто тебя так? - Не знаю. Подрался на улице. Суворов беспокойно оглядел его разбитые костяшки, нахмурился: - Что произошло? Меня твоя мама попросила тебя найти. Позвонила и сказала, что плохое что-то случилось, и ты из дома ушел. Мама. Ну, надо же - это было совсем смешно. Андрей презрительно фыркнул, качая головой: - А что ее так волнует? Беспокоится за меня, да? Какая неожиданность. И рассмеялся - мертвым и холодным смехом, от которого самому стало противно. Пустота внутри не уходила, боль все равно не чувствовал. Наверное, это не очень хорошо, да? Марат нахмурился сильнее: - Она что-то сказала тебе? Андрей подался к нему ближе, чувствуя себя так, словно смотрел на это все со стороны: - Она все знала. Знала, что меня Ильдар пиздит. Сама даже добавила - мне понравилось. Каждый день бы так. Откинулся обратно на стену, запрокидывая голову. Было дико. Пустота все ширилась и росла, утонет скоро. И пускай. Все, что угодно, пускай. Ему все равно уже. Андрей куда-то соскальзывал. Падал все ниже и ниже, а как замедлится не знал. Не хотел даже - было что-то особенно привлекательное в этом безумии, что-то завораживающее. Заговорил снова: - Я, на самом деле, понимал, что так и будет. Знаешь, как раньше было? Я умолял о помощи. Просил, чтобы мама отца остановила, чтобы он прекратил. Она только смотрела грустно, сказала как-то раз, что я заслужил. Плохо себя вел. Потом замолчала, извинялась долго. Только слова не вернуть, понимаешь? Она все равно это озвучила. Стены тут были совсем страшные. Весь подъезд такой - грязный и прокуренный, с обрывками бумаги и бычками по углам. Андрею это сейчас подходило. Атмосферно так. Продолжил: - Отец мне как-то руку сломал. Гипс наложили. Пришлось врать, что упал. Потом другую как-то раз. Знаешь, что мама сделала? Ничего. Глаза прятала, когда я с вопросами подходил. Когда ребро сломалось она сама меня бинтовала - нельзя же было в больницу, мало ли бы кто узнал, что дома у нас происходит. Она мне всегда говорила, чтоб я молчал только. Что это скоро закончится. Что она волнуется. И ничего. Не. Делала. Марат сжал осторожно его ладони: кажется, руки у него дрожали. Мерзко, наверное, все это слушать. Об этом в принципе иначе не сказать: мерзко и все. Отвратительно, омерзительно, чудовищно. Неправильно. Андрей криво усмехнулся. Заговорил снова, не в силах остановить поток слов, вернуть себе былую невозмутимость: - И сейчас то же самое, но хотя бы не так сильно. Может, мне даже спасибо сказать надо, как думаешь? Ильдар явно так считает, - продолжил тише, ощущая, как исчезают остатки сил: - Я раньше за маму боялся. Переживал, чтобы ей не досталось. Только сейчас уже не могу. Все. Закончилось как-то. Марат потянул его к себе - обхватил руками, утыкаясь носом в висок. От этого больно стало, Андрей тихо выдохнул, прижался к нему сам. Как будто спрятаться хотел. Исчезнуть. - Мне жаль, Андрей. Мне правда очень жаль. И это как финальный выстрел прозвучало. Почему-то сжался весь, ощущая неприятное жжение в глазах. - Мне тоже, знаешь? Главное, чтоб сестру не трогали. Я ее заберу. Не оставлю так. Если и ее вдруг... - голос сорвался. Андрей закусил разбитую губу. Сейчас же заплачет. Зарыдает, как ребенок. Слабак он. Вот кто. - Не тронут. Ты не позволишь. Андрей кивнул, не в силах ответить на это хоть что-то. Ему бы самому такую уверенность, но ее не было - был только страх и бессилие. Марат его почти на колени усадил. Крепко держал, сжимая руки на спине. И этого все равно было недостаточно: хотелось ближе, хотелось сильнее. Чтобы стало легче. Чтобы отпустило наконец. - Уедешь со мной? - тихо вдруг спросил Андрей, сам пугаясь от вопроса. - Когда восемнадцать будет? Суворов отстранился немного, заглядывая ему в глаза. Кивнул спокойно: - Да. Куда скажешь - туда и поедем. И это прозвучало как обещание, как клятва почти что. Где-то внутри он подумал: это все смешно, конечно. И до этого времени дожить надо, да и не в романтической сказке они, чтобы сбегать под руку куда-то в закат. И все равно. Андрей улыбнулся, но уголки губ все равно безвольно опустились из-за невыносимой усталости. Все равно немного отступило это темное, ушла куда-то крохотная часть. Больше не казалось, что он задыхается. Но этого было недостаточно. Этого все равно было мало. И Марата вдруг, тоже - мало. Андрей скользнул пальцами по чужому лицу, ощущая себя почти завороженным от собственной смелости. Что-то внутри тянуло, скалилось голодно. Требовало. Сейчас Суворова хотелось. Чтобы он это убрал как-то все это, чтобы стало совсем легко. Чтобы пустота ушла. Марат на него смотрел внимательно, не двигаясь - зрачки у него расширились, делая взгляд темным и пронзительным. Андрея от этого совсем повело. Закипело что-то внутри горячее, закружило. Ему надо. Вот только что? Как эту потребность понять вообще? Как сказать? Огладил острые скулы, сам от этого разваливаясь. Суворов позволял. Как будто вообще все. И от этого сложнее становилось и проще в разы. И так тянуло. Снова чувствовал себя пьяным, только в этот раз алкоголя не было. Марат был. И все. И этого, наверное, хватит. Подался чуть ближе, почти прикасаясь к губам своими. Замер. Смотрел - искал хоть какого-то отторжения. Протеста. Хоть чего-то, чтобы были силы остановиться. И просить хотелось. Умолять почти что. Его разбило сегодня, разорвало на части - не собрать уже. Какая уже разница? Пусть все горит окончательно. Марат поцеловал сам - потянулся вперед, уничтожая последние миллиметры. Андрей смог только выдохнуть, чуть приоткрывая губы. И прикосновение ощутилось так мягко, почти нежно - совсем не то, что представлялось между ними. Так, что почему-то больно стало, ведь не должны к нему так. Никто не должен и Суворов тоже. Андрей подался вперед, поцелуй углубляя. Хотелось сильнее, чтобы до крови, до боли. Чтобы жестко и грубо. Чтобы сердце не разваливалось от этой страшной нежности. Он ее не понимал. Не знал. И боялся. Марат не позволил. Отстранился немного, осторожно прижимая палец к губам Андрея. Головой покачал: - Не надо тебе сейчас. Ты не соображаешь. И смотрел мягко. Андрей от этого разозлился, ощущая как начинают гореть щеки, усмехнулся жестко: - А когда надо? С каких пор ты знатоком стал? Суворов только плечами пожал. Поцеловал снова, едва-едва - так словно Андрей разваливался. А он и вправду, так. Прямо сейчас. Только признавать это выходило с трудом, понимать самого себя тоже. Он ненавидел этот день. Просто ненавидел. - Ни с каких. Просто тебе так хуже будет. И голос был такой спокойный. Уверенный - словно он уже тысячу раз с ним в таких ситуациях бывал, тысячу раз его вот так останавливал. Андрей хмыкнул, все еще злясь: - Ну, конечно. Не хочешь, так и скажи. Марат засмеялся вдруг. Прикрыл глаза на мгновения особенно устало, отчего враз стало до ужаса неловко. Захотелось отстраниться, убежать и спрятаться где-нибудь во дворах, чтобы не ощущать так много. Реально ведь, наверное, не хочет. Зачем ему такой избитый идиот сейчас? Мысли рванули сразу бешеным потоком, накручивая внутри тугой узел волнения. На секунду стало смешно тоже - хотел же, блин, чтобы пустота ушла. Суворов внезапно поцеловал снова, заземляя. Все также мягко и быстро, не давая ни шанса затянуть прикосновение. Сказал спокойно, криво улыбаясь: - Хочу, Андрей. Я очень много чего хочу - не представляешь даже. Только больше хочу, чтобы тебе хорошо было. А ты сейчас так не можешь. И от этого как-то стало одновременно и стыдно, и очень тепло. Спокойнее - больше не чувствовал себя отвергнутым. Никто его и вправду не отталкивал. И может, он вообще себе много ерунды надумал за это время, а все куда проще и понятнее - в это почему-то не верилось, но хотелось. Кивнул и отвел на мгновение взгляд, старательно пытаясь закрыть в себе бурю эмоций. Попросил: - Можно у тебя сегодня на ночь остаться? Не могу домой. Честно не могу. Марат кивнул: - Конечно. Маму точно уговорим. Андрей улыбнулся несмело. Пустота отступила куда-то, исчезла вся практически - забрал все себе Суворов. И дышать теперь получалось легко. Он справится со всем. Просто надо немного собраться и будет нормально. Проще будет. Как и должно быть.

***

Мама извинялась долго. Что-то просила, что-то обещала. Андрей не слушал. Покивал равнодушно и закрылся в комнате. Саднила разбитая губа, настроение было никакое - хорошо, что у Суворова остался, а так мог бы еще натворить чего. Ильдар заглянул к нему на следующий день. Усмехался мерзко, прислоняясь спиной к стене Андреевой комнате. Разглядывал. Ничего особо не сказал - спросил как у него дела, с кем подрался и все. Андрею плевать было. Похуй. Пустое ничего. Продолжит бить - да и хуй с этим. Отстанет - тоже хорошо. Что-то в нем все равно сломалось. Не объяснить никак. Ночью ему приснился тот избитый парень. Проснулся рывком, подрываясь на кровати. Дышал рвано. Почему-то внутри все еще скручивалось что-то темное и злое. До этого ему не свойственное и оттого, невыносимо чужеродное. Ему хотелось еще раз ощутить такое же - почувствовать собственную силу. Власть. И совесть о ситуации откликалась совсем вяло. Все произошедшее было как в тумане, развеять который было невозможно. Да и не хотелось. Вспоминал и вспоминал обрывки, цеплялся за них. И пугало собственное спокойствие. Сам себя пугал тоже, вот только страх этот был как за стенкой: что-то едва уловимое, как будто по старой памяти, сам себе навязывал. Вытягивал изнутри то, чего нет, а должно быть. И только это больное нечто не уходило. Не получалось откинуть в сторону. Он хотел повторить. Хотел снова и снова. Потому что было невыносимо - дома и внутри. С Маратом все изменилось. Прикосновений между ними стало куда больше, разговоров, что удивительно, тоже. Тянуло магнитом, не разорвать никак. Больше не целовались. Как будто наращивали неосознанно это напряжение между ними, увеличивали его в невероятных масштабах. Выжидали взрыва. Ощущалось именно так, по крайней мере. Учеба началась совсем уж не к месту - не до того Андрею было. Но потом втянулся, все же отвлекало немного. У Полины что-то совсем не ладилось - как-то странно все с Кириллом этим было, что-то непонятное он мутил. Андрею не нравилось - просил его избегать. Она слушала, но выходило так себе. Понять ее теперь получалось - сам бы Суворова игнорировать не смог. Не представлял себе даже как это. Старался с подругой больше времени проводить. Марат на это сначала молчал, кивал послушно - только смотрел так, что казалось, кипел изнутри. Взбесился окончательно на третий раз, когда Андрей сказал, что ему к Полине надо. Стояли за гаражами после школы, Марат курил. Разговаривали сначала о чем-то постороннем, но все быстро закончилось, стоило Суворову спросить: - Куда сейчас пойдем? Андрей поморщился, уже предчувствуя будущий взрыв. Почесал затылок. Вот сейчас будет некрасиво. - Мне по делам надо. Часов в восемь буду свободен. Марат скривился, затягиваясь. Выдохнул зло: - К Полине своей опять? - Ну, да. - Прекрасно. Молодец, - Марат сплюнул нервно на землю. - Когда свадьба будет, позовешь? - Ерунду не говори. Серьезно. - А тут что еще говорить? Вы же не отлипаете друг от друга. Что, я не прав? Андрей закатил глаза со вздохом. Оправил куртку - наконец-то было слишком жарко для привычного пальто. - У нее проблемы сейчас. Я не могу ее одну оставить. Это правда была - Полина совсем себя изводила. Кирилл над ней как будто издевался, явно видя влюбленность девушки и манипулируя ее чувствами по полной. Она держалась в школе, а потом плакала вечерами. Андрей от этого бесился, старался рядом быть. Хотя бы отвлекать ее выходило. Или просто слушать - выговориться было тоже полезно. - Когда ты такой добренький стал, я понять не могу? Всем помогать не заебешься? Марат затянулся еще раз, раздраженно поводя плечами. Совсем его сегодня заносило, кажется. - Когда ты так беситься перестанешь? Мне вот это интересно. Мне дружить ни с кем нельзя? - Можно. Дружить - можно. Только у вас не дружба нихуя. Это же видно. - Ага. Придумывай меньше. Марат раздраженно выкинул окурок в сторону. Спросил вдруг резко: - Вот совсем никогда и ничего у вас не было? Не целовались даже ни разу? Андрей подавился воздухом от такого напора. Замялся. В голове сразу всплыл тот пьяный поцелуй и стало неловко. - Не было ничего, - решительно соврал Андрей. Врать он только не умел - голос как будто не слушался, становился чужим и подозрительно низким. И в глаза смотреть не мог, сейчас и вовсе на мгновение отвернулся. Марат все это заметил, взбесился, подходя вплотную. - Значит, целовался. И как оно? Когда было? - Да не было ничего, - неловко начал отпираться Андрей, ощущая насколько бесполезными были эти его потуги. Щеки почему-то горели. Покраснел, кажется. Ситуация выходила совсем дебильная, особенно учитывая причину поцелуя. Суворов зло усмехнулся. Стоял вплотную - сейчас вот точно ударит. Вот сто процентов - так его выводило все это. - Когда, Андрей? Расскажи хоть, как оно. Поделись успехами. Сжал плотно зубы, чтобы вот точно ничего не сказать, не испортить и так плохую ситуацию. Смотрел куда-то в сторону. Смущение было жуткое и стыд почему-то тоже был. - Это не так было. Не как надо короче. Там все сложно вышло, - забормотал неловко под пристальным взглядом. Напрягся, не зная куда себя теперь деть. Надо бы домой уже идти, да. Стояли долго. Минут двадцать целых. Блять, как же неудобно это все выходит-то. Почему он совсем врать не умеет? Откуда такой честный вышел? Сказал бы нет и все. И стояли бы дальше спокойно. - Это как? Упал на нее случайно? Что-то во рту доставал? - Нет, - а затем вдруг тоже разозлился. - А чего ты на это так бесишься? Даже если и поцеловался, то что? Марат лишь усмехнулся криво. Покачивался на пятках, руки в карманы спрятал. Совсем как будто крышей ехал. - А просто. Для галочки интересуюсь. Ты же мой друг, - и как-то особенно противно последнее слово выделил. Андрей нахмурился. Вздохнул. Ну, не может же он правду сказать. Ну, как вообще это возможно? Я Полине про тебя рассказал и сказал, что не могу понять как к девушкам отношусь. Она и предложила. Так, что ли? Марат подался вперед с все той же презрительной ухмылкой. Спросил с насмешкой: - Ты мне только расскажи: кто лучше? У кого техника интереснее, так сказать. Андрей дернулся, нервно выдыхая. Разговор сворачивал куда-то не туда, а как это исправить не понимал. Вот так тупо все выходило, что хоть стреляйся. Суворов вдруг толкнул его в стену гаража, вжимая всем телом. Смотрел. Разглядывал. Усмехался ядовито. - Забыл, как со мной было, да? Давай напомню. И поцеловал. Андрея сразу повело от этого. Невольно потянулся к нему сам тоже, ощущая как желание забурлило по всему телу, опаляя кожу. Хотелось сразу больше, сильнее. Марат целовал жестко, голодно. Так что только мозг плавился, голову сносило полностью. Андрей чувствовал как горячий язык скользит по его губам, так тягуче сладко, так необходимо. Безумно почти что. Марат отстранился на вдохе, усмехнулся криво. Скользнул поцелуями к уху, спросил шепотом: - Так кто лучше, Андрей? И так в паху от этого заныло. От этого дикого напора, ревности в голосе. Запрокинул голову, подставляясь. Скользнул сам ладонями по чужой пояснице, притягивая ближе. Жар разливался по телу, затапливая каждую клеточку. - Надо подумать, знаешь, - ответил еле дыша, поражаясь своей наглости. - Не разобрал еще. Марата от этого совсем шибануло. Впился на мгновение зубами в его шею, вжался плотнее. Андрей ощутил как в его бедро упирается чужой стояк. Сглотнул скопившуюся во рту слюну. По венам будто током разносилось все это. Горело так внутри. - Думай. Я тебе помогу немного. Поцеловал снова. Руки жадно бродили по всему телу, скользили под кофтой. И когда куртку расстегнуть успел? Андрей вообще ничего не понимал, не видел ничего. Только Марат. Везде и всюду. И так много его. И так мало. Правая ладонь вдруг скользнула ниже, накрывая вставший член. Андрей сдавленно застонал в поцелуй, подался бедрами навстречу. Крыло совсем. Полностью. Марат прижался губами к его шее, пальцами расстегивая ширинку. Получалось только сдавленно дышать, пытаясь хоть как-то собраться в кучу. Не стоять просто. Мыслей было ноль. Только желание, желание, мольба почти что. - Хочу тебя, - тихо шепнул Суворов на ухо. Укусил за мочку, горячо выдыхая в шею. - Всего хочу. Так сильно. Андрей дернулся от этих слов. Он, кажется, был уже почти готов прямо сейчас. Сам вдруг скользнул ладонью к его эрекции. Сжал сквозь ткань штанов. Марат от этого подавился воздухом, выматерился сжато. Андрей сразу потянулся к его губам. Терлись друг об друга голодно. Хотели. Оба. И надо бы, наверное, об осторожности подумать. О холоде. Они же на улице, за сраными гаражами. Похуй. Сейчас вообще ничего кроме Марата не волновало. - Все время эта херня в голове. Постоянно, блять. Марат шептал прерывисто, от каждого слова словно обжигало только сильнее, бежал ток по венам. Андрей вообще ничего не соображал. Чувствовал только поцелуи на шее, ладонь, что скользила под резинку трусов. От прикосновения к голой коже почти взорвался, застонал снова. Так хорошо еще никогда не было. Так остро. Так нужно. Больше хотелось. Еще больше. - Такой идеальный. Красивый. Блять, ты бы видел какой ты. Марат снова поцеловал. Андрей с трудом понимая что делает, сам скользнул рукой ему в штаны, обхватил чужой член пальцами, ощущая жар в ладони. От этого почему-то совсем ноги держать перестали. Если бы не вжимал Суворов так сильно в стену то так бы и упал бесполезной кучей. Дрочили друг другу. Вот что они сейчас делали. Целовались. И все было так дико, так безумно хорошо. Правильно почему-то. - Мой. Слышишь? Мой. В глазах совсем поплыло, Андрей зажмурился хватая ртом воздух. Как будто внутри взорвалось что-то, растеклось по телу волной огненной. И вообще ничего кроме не осталось. Ничего. Только волны этого странного тепла и расслабление. Такое, что вцепился совсем в Марата, распластавшись по стене полностью. Суворов кончил следом. Выругался. Андрей мимолетом подумал, что трусы им двоим надо сменить. И вытереть руки надо. И лечь надо. Вот прямо сейчас. Ноги не держали вообще никак. Марат лениво оправил их обоих чуть отдышавшись, снова обнял. Прижался к Андрею горячим лбом, спросил тихо, почти соприкасаясь губами: - В порядке? Вопрос вышел какой-то напряженный. Суворов сам выглядел странно встревоженно. - Ага. Говорить пока не очень получалось. В голове была каша. Марат поцеловал в скулу, в уголок губ. Смотрел непривычно мягко, так что Андрею от этого совсем хорошо было. Пальцами правой руки поглаживал затылок, от чего по шее мурашки бежали. Реально было прям потрясающе. Мозги вышибло правда, но это и хорошо даже. Они обычно только мешали. - Точно нормально все? - Очень, - невнятно выдал Андрей. Марат усмехнулся весело. Поцеловал снова - нежно. Теплое скольжение губ напротив мыслей совсем не добавляло. - Вот и отлично. Целовались еще недолго. Затем Суворов отстранился, как будто с усилием. Отошел на шаг, доставая сигарету из кармана. Закурил. Андрей только с трудом выпрямился, опираясь о стену. Колени все еще немного дрожали. Выглядел он, наверное, совсем разобрано. Как и чувствовал. - Ты там, вроде, к Полине своей собирался, - сказал насмешливо Марат, оглядывая его внимательно. - Ага. Точно. Сейчас... пойду. - Вот и умница. Домой только зайди, переоденься. И усмехался - снова зло. Андрей вздохнул только, не в силах разбираться с ситуацией больше. Ну и пускай - пусть злится, если так хочет. Было до охренения хорошо. Улыбнулся сам: - Бесишься ты сильно. Марат только плечами пожал, затягиваясь. Андрей снова вздохнул. Шагнул к нему, поправил куртку на плечах. Сказал спокойно: - Хватит этого. На пустом месте выводишься. Марат хмыкнул и выкинул окурок в сторону. Андрей проследил за его полетом лениво, ощущая в голове блаженную пустоту и странную легкость. Снова на Суворова посмотрел, почти наслаждаясь оставшимся румянцем на щеках, горящим, пронзительным взглядом. Сказал тихо: - Она хороший друг. И ничего больше. Прекращай уже, ладно? - Как я? - Как ты - только ты. Затем отстранился, повел плечами. Сходить начала уже немного эйфория, сменяясь привычной усталостью. И правда надо домой еще зайти. Кивнул на прощание Суворову: - Вечером, надеюсь, увидимся. Буду ждать. Ушел. Было почему-то внезапно смешно и легко. Из такой глупой ситуации все получилось, что даже не верилось немного. Ну и ладно. Хорошо же все вышло, верно?