Часть 19

- И что теперь? Вопрос отозвался глухой болью в груди. Вдохнуть тяжело стало - так сжало сильно, сдавило все. Андрей уставился мутным взглядом куда-то в сторону, избегая взгляда подруги. Полина стояла напротив, сжимая в побелевших пальцах кружку воды. Кухня ее казалась до страшного маленькой, давящей. Воздуха не хватало, несмотря на открытое нараспашку окно. На улице было солнечно и тепло. Это чувствовалось чужеродно, неправильно. Как может быть сейчас так? Почему на улице светло, когда происходит такое? - Я не знаю. И правда не знал. Пришел к ней, рассказал про Марата. Удержался от подробностей - как-то взглянул на выпирающие ключицы, тонкие, хрупкие запястья, синяки под глазами, и не смог. Про Кирилла ни слова. В общих чертах описал, с трудом выталкивая слова наружу. Все еще сидело внутри что-то пустое. Тягучее. Из-за него Марат... Додумать не получалось. Как-то обрывалось все внутри, снова накатывало это больное, жуткое ощущение. Словно не с ним все это происходит, а он так, сторонний наблюдатель. - Отец Марата в прошлый раз помог. Может и в этот получится? Андрей вяло пожал плечами, сжимая до боли руки в замок на коленях. Полина подошла ближе, осторожно прикасаясь к его плечам. Обняла, Андрей сразу как-то устало ткнулся лбом ей в живот, ощущая, как его покидают последние силы. Было до невероятного страшно. Жутко. Ночь не спал, пялясь воспаленными глазами в потолок, смаргивая подступающие впервые за много лет слезы. Все равно заплакать не вышло. Только засело это все внутри, не вытащить даже. Не совсем понимал, как справляться дальше, как-то растерялся, потерялся полностью, совершенно не представляя как поступить, как исправить все это. Пугался от мысли, что может тут и нечего исправлять, что прямо сейчас тут вообще ничего от него не зависит. Полина мягко погладила по волосам, шепнула тихо: - Все будет хорошо, слышишь? Пока не знаю как, но все обязательно решиться. Не может все вот так закончится. Просто не может. - Хотелось бы верить. Только жизнь так не работает ведь. Страшные вещи случаются, сплошь и рядом, не заканчивается все как в сказке хэппи-эндом, не воздается плохим людям по справедливости. Ничего с этим не сделать даже - это просто так работает. Думать об этом было больно. Накатывало сразу все и сразу, вспоминалась почему-то их последняя встреча. Последняя, Господи. Может, если бы дальше молчал Марат бы не решился. Может, не стоило ничего говорить, может это просто само бы прошло. Вот это беспокойство Суворова, его метания. С Кириллом бы сам как-нибудь решил, вообще даже про него рассказывать не надо было. Я тебя люблю. Почему это все вышло? Почему с ними? - Верь. Даже не сомневайся, ладно? Не получалось. Совсем не выходило. Хотелось побиться головой о стену, чтобы вся эта безнадежность исчезла, растворилась в воздухе. Думалось даже, что все это просто страшный сон. Только все не просыпался почему-то. Может, позже? Его сны, как раз, уже давно состояли из кошмаров, тягучего, обволакивающего мрака, что сжимался и сжимался вокруг. Забывалось, что реальность может быть куда страшнее. Что может быть вот так. Андрей хмыкнул. Выдохнул устало: - Ты что-то рассказать хотела. Полина замерла. Напряглась. - Сейчас не время, наверное. Тебе сейчас... - Полин, - устало перебил Андрей. - Говори, ладно? Там же что-то важное было. Она выдохнула. Сжала его плечи как-то нервно. Сказала тихо: - Мама подняла тему про переезд. Из-за меня: оценки упали, перевелась для нее непонятно. Видит, что что-то происходит и переживает. Хочет решить этот вопрос до конца лета. Андрей сглотнул. Казалось, пустота внутри только растянулась, расширилась от ее слов. Стучало сердце в груди беспокойно, бессмысленно. Услышал, вроде, все правильно. Только осмыслить, понять, не получалось. Спросил тихо: - Сама как думаешь? - Не знаю. Я уже ничего не знаю. Как-то все это навалилось. Нагрянуло внезапно, натягивая что-то внутри до упора, заставляя с трудом вдыхать густой почему-то воздух. Андрей сжал ее в объятьях на секунду сильнее, пытаясь запомнить, раствориться в этом. Хотелось не отпускать. Марата упустил уже. Полина замолчала. Держалась за него тоже. Не стоило, наверное. Не стоило. Андрей поднял на нее усталый, замученный взгляд. Улыбнулся криво, ощущая, как дрожит уголок губ: - Уезжай, Полин. Если тебе от этого станет лучше, то не думай даже. Уезжай. - Я не знаю, как оно будет, понимаешь? Не представляю даже. И тут ты. А ты сейчас самый мой близкий друг, и я не хочу, чтобы ты один оставался. И сама одна быть тоже не хочу, просто тут мне страшно. Пройдет еще немного времени и может оно само забудется. Тараторила она страшно сейчас. Захлебывалась словами, смотрела напряженно. Андрей только пожал плечами: - Мы сможем поддерживать связь. Телефоны есть же. Ну и придумаем что-нибудь. Сейчас же не во мне дело - тебе за себя думать надо. Как тебе лучше. - А ты? - А я справлюсь. Как-то прозвучало странно. Блекло. Сам себе не поверил - она тоже. Полина всхлипнула, отстранилась. Сразу стало как-то холодно, словно прямо сейчас раствориться в воздухе, исчезнет совсем из его жизни. Перспектива пугала. - Я не знаю, понимаешь? Я так запуталась. И у тебя непонятно что происходит, тут кругом какой-то ужас. Я от этого так устала, знаешь. Просто устала. Не было такого раньше, а теперь вот. Андрей вздохнул. Сказал тихо: - У тебя есть время. Не отказывайся сразу, хорошо? Просто подумай. - Это все Кирилл. Все он сделал, я ведь понимаю, что тебе не просто какой-то случайный мальчик с улицы угрожал, - вдруг сказала Полина, нервно почесывая ладонь. - И не ври сейчас. Зачем я тогда в него влюбилась? Как дура была, честно слово. Ничего не замечала, а теперь вот, что происходит. Это я все. Все из-за меня. - Не говори ерунды. Ты тут вообще ни в чем не виновата. - Ты из-за меня группировку сдал. Марат сейчас вот как. Все это происходит, потому что я идиотка, увидела красивого парня и поплыла. Надо было головой думать, а я что? Андрей раздраженно поднялся, качая головой: - Ты меня действовать не заставляла. И этому ублюдку ничего плохого не сделала. И Марат сам решил так поступить. Хватит этого бреда, Полин. - Не бред. Он мне переспать предлагал - согласится надо было. Сейчас оно куда проще все было бы. - Прекрати. Андрей шагнул к ней ближе, мягко сжимая хрупкие запястья. Сказал серьезно: - Никто кроме него тут не виноват, ясно? Никто. Ни ты, ни я. Никто. Он и точка. Полина нервно вздохнула. Смотрела так. Болезненно. Андрей обнял ее. Держал крепко. Было почему-то так плохо. Так тяжело внутри. Вот он сейчас все это сказал, но где-то глубоко внутри не верил, потому что себя винил с такой отчаянной, сумасшедшей силой, что прекратить не выходило. У нее так же, верно? Словами тут не поможешь. Она плакала, что-то шептала. Андрей смотрел в стену и ни о чем не думал. О чем мог? Все разваливалось, распадалось на осколки, и он ничего, вообще ничего, не мог сделать. Полная, абсолютная беспомощность. Ушел от уже вечером, ощущая себя совсем никак. Словно сломалось внутри что-то окончательно, не собрать уже. Все прокручивал в голове ее слова, думал о том, как придется привыкать к тому, что ее не будет рядом. Не мог про Марата думать и поэтому не переставал. Скучал. До больного, чудовищного внутри воя, скучал. Думал о том, что увидит его теперь не скоро, что это все тяжело до безумия. Что он уже и не понимает как это, не ощутить больше этой привычной хватки на запястье, горячих, сводящих с ума прикосновений. Раз и нет. А будет ли потом? Что будет потом, если сейчас его посадят? Думать об этом было совсем тяжело. Не выходило. Не получалось. Колония все изменит, Марата изменит, не было шанса, что в лучшую сторону. Андрей знал: он может подождать, он готов. Только очень вероятно, что ждать уже будет некого - выйдет совсем другой человек, который с огромной вероятностью, уже не захочет его даже видеть. Да и не только в этом было дело: что с Суворовым в целом после такого будет? Как он с этим справится, как сложится его жизнь дальше? Херова группировка. Стоило думать обо всем этом раньше, стоило как-то пытаться на Марата повлиять, что ли. Мысль показалась забавной - Суворов по этому вопросу до этого всего и слушать бы не стал. Сотни тысяч если бы, миллионы надежды и вариантов, поток мыслей, что ни к чему не вели. Андрей бесцельно шатался по улице, долго почему-то стоял около хорошо знакомых гаражей. Было удивительно больно. К своему подъезду подошел совсем разбитый, внутри почему-то словно раскрыла темная, мрачная бездна, от которой уже не спрятаться, не скрыться. Хотелось ее из себя вытравить, вытащить все вот это, но как? Он так устал. Так сильно. Дома был только Ильдар. При виде него накатила вдруг безумная, огненная ярость. Смотрел на него, сидящего на кухне, разглядывал, прислонившись плечом к дверному косяку. Не мог оторвать взгляда, не мог остановить вот эту злобу внутри, что только росла, ширилась, множилась. Думал: это ведь он поспособствовал. Просто так. Просто потому что мог. Вцепился клещами, решил, что это правильно, что можно так, что Суворов заслуживает такого исхода. Только кто это решает? Из них двоих, хорошее только Марат для Андрея и делал, только он и заботился, и защищал. Вроде, все наоборот должно быть. Не так. Почему тогда за решеткой он? Ильдар его взгляд почувствовал. Обернулся. Смотрел в ответ, равнодушно, немного насмешливо. И от этого как-то перевернулось все, что-то окончательно сломалось. Андрей шагнул вперед, ощущая вдруг странную, непонятную пока, решимость внутри. Словно теперь ему совсем нечего терять. Нечего уже бояться, все плохое с ним и так случилось. - Как вам сейчас? - спросил тихо. - Вы довольны? Ильдар только пожал плечами. Смотрел. Разглядывал. Андрей почему-то чувствовал себя спокойно. Сам не знал, что сейчас сделать может. По ощущениям - все. Потому что устал, потому что все эти месяцы, где-то глубоко внутри - боялся. Ждал боли, ждал очередного удара, вспышки за которой опять и опять последует этот круговорот насилия, что не разорвать уже будет. А теперь что? Теперь было удивительно плевать. Какая уже разница? Нечего бояться и нечего терять. Хватит уже. - Тогда почему? Почему вы на Марата так нацелились? - Потому что он преступник. И место таким в тюрьме. Сказал так безразлично. Словно о погоде говорили. Злости это не вызвало, только укрепило что-то внутри, подстегнуло. Андрей сделал еще шаг вперед, склонив голову набок. - Тогда где ваше место? За насилие над детьми тоже посадить могут, верно? Ильдар прищурился. Выпрямился, сжимая руки в кулаки. Андрей только усмехнулся, замечая - угроза казалась такой пустой, такой незначительной. Весь Ильдар сейчас таким виделся. Никаким. Хренов ноль без палочки. Ничего. - Как со старшими разговариваешь? - Спокойно. Разве нет? Ильдар от его тона насмешливого взбесился. Раздраженно повел плечами, делая шаг навстречу. - Нет. Научить как правильно? Андрей выдохнул. Внутри на мгновение все сжалось в ожидании, замелькало в голове картинками прошлое, вспомнились все те разы, что он оставался на полу, пытаясь собраться в кучу. Пытаясь просто дышать. Как-то прошило тело слабостью, дрогнуло что-то в груди. Шептало: отступи. не нарывайся. Одна единственная секунда, когда мог проиграть в очередной раз, потому что где-то глубоко внутри ему было страшно. Нихера. Как волной схлынуло, возвращаясь к той страшной решимости. Почему-то подумал о Марате, Полине. О себе. Впервые, четко и ясно, о самом себе. О том, что пережил, что смог. Подумал, что больше он этого не повторит. Ни сейчас, ни потом, потому что он больше не слабый, он больше всего этого не допустит. И ему не нужна помощь, защита тоже не нужна. Он сам может. Все что угодно может. Сказал тихо, глядя в глаза: - Ударишь - ударю в ответ. Ильдар смотрел на него внимательно, цепко вглядывался темными, мрачными глазами. Рассматривал, словно впервые видел. Такого - впервые. Андрей почему-то знал, что сейчас не дрогнет. Что даже если проиграет, все равно будет пытаться. Даже понимая, что тут он не соперник. Даже так. И как-то от этого ощущал себя сильнее. Словно мог все и сразу прямо сейчас. И ждал. Надеялся даже, что нападет. Что он сможет выплеснуть через боль все это, темное, что сидело в нем со вчерашнего вечера. Что нарастало в груди, давило. Разрывало. Ильдар вдруг отступил. Спросил внезапно спокойно: - Чего тебе надо? Чего добиваешься сейчас? Неожиданно отступил. Но это вызвало какое-то удовлетворение внутри, больное, темное. Мелькнуло вспышкой по телу, расползаясь по венам. Хотелось давить дальше, нападать. Снова и снова. Вот только сейчас ведь не в этом дело было, верно? Выдохнул, прикусив внутреннюю часть щеки. Чтобы до крови. Чтобы отрезвило. Андрей сцепил руки за спиной, до боли выпрямив спину. Сказал ровно: - Вы мне должны. За то, что было. Ильдар хмыкнул. Не отрицал, только прищурился мрачно, руки скрестил на груди. Спросил снова: - Чего ты хочешь? - Хочу, чтобы вы Марату помогли. Ильдар рассмеялся. Покачал головой: - Он преступник. С чего мне помогать такому как он? Получает сейчас, что заслужил и правильно. Знаешь, что с такого как он дальше вырастет? Копия его брата-убийцы. Андрей только скривился. Слушать все это было противно, раздражало до дрожи. Хотелось заорать в ответ, заткнуть грубо, словами и действиями. Нельзя. Потому что и правда - он мог бы повлиять. Ильдар и правда мог бы. А значит нужно подбирать слова, нужно держать себя под контролем, не сорваться в такой важный момент. Он и так уже дел натворил, хватит с него. Вот только какие слова тут правильные? Что тут нужно говорить? Сказал внезапно правду: - Марат из-за меня это сделал. Кирилл мне угрожал. Ильдар в это как будто не поверил. Усмехнулся только, качая головой. Спросил устало: - Смирнов? - Да. - И с чего он к тебе полез? - Он из той группировки, про которую я вам рассказал тогда. Я вам в целом тогда все рассказал из-за него. Ильдар склонил голову набок, цепко оглядывая. Заинтересовался. Оправил очки на переносице, посерьезнел. Может, увидел в Андрее что-то, может, понял, что только сейчас правду и узнает. Выяснит, наконец, в чем дело. Для таких как он - это важно. Докопаться до самой сути, вытащить все на поверхность. Убедиться в собственной правоте, чтобы потом можно было выставлять это вперед, выпячивать как собственное достижение. - Объясни. Андрей сел за стол, Ильдар устроился напротив. Это как-то до странного напоминало допрос - словно он тут преступник. В жизни бы всего этого не рассказывал, но сейчас как будто не было другого варианта, ему кроме вот этой жалкой попытки предложить было нечего. Наверное, только Ильдар и мог сейчас на судьбу Марата повлиять. Никто кроме. А если так - Андрей сможет с ним поговорить нормально. Сможет, что угодно. Рассказал про Полину, про то как у Суворова всю информацию узнал. Что Кирилл сейчас в Универсаме, угрожать начал, потому что догадался обо всем. Ильдар слушал внимательно, задавал только иногда уточняющие вопросы. По лицу его ничего понятно не было, только на моменте рассказа про Полину поморщился. Может, что-то адекватное в нем и было. Кто бы знал? Андрей до сих пор не разобрался. Да и не хотелось, если честно. Это все уже было каким-то неважным, второстепенным сейчас. Рассказ закончил. Спросил тихо: - Вы можете Марату помочь? Самое главное было. Самое нужное. На вопросе голос немного дрогнул, выдавая внутреннее волнение. Так явно, что раньше стыдно стало бы. Сейчас нет - потому что Суворов. Ильдар откинулся на спинку стула, задумчиво оглядывая Андрея. Как-то внезапно подумалось, что может всего этого делать и не стоило, может и смысла нет. Только обнажился лишний раз, раскрыл собственные тайны и переживания. Рассказал тому, с кем и о погоде говорить не хотелось бы. Только что уж теперь? Поздно назад поворачивать. Не вернешь слова обратно. - Могу. Только это от него зависит. Если начнет сотрудничать, возможно перевести ситуацию в другое русло. Только в следующий раз уже не выйдет. И если будет с группировкой в дальнейшем замечен, то упекут уже надолго. Не отвертишься. Придется ему стать ответственным и порядочным парнем. Андрей прикрыл на мгновение глаза, ощущая невероятную усталость. Согласится ли Марат? Есть ли тут шанс? Внутри как-то тоскливо сжалось сердце. Хотелось верить, но как тут будет в итоге? Суворов в целом был непредсказуемый. Никогда не понять, что у него в голове вообще. Как тут все сложится? Было неясно. Андрей растерянно поджал губы, отворачиваясь. Спросил, уставившись в пустую раковину мутным взглядом: - Вы с ним поговорите? Ильдар кивнул. Поможет ли это? Андрей не знал. Почему-то внутри зародилось стылое отчаяние, переполнило до краев. Он как будто сделал все что мог. Только этого удивительно мало, этого поразительно не хватает и спокойнее не стало. Облегчения все это не принесло, не изменило ничего в целом. Только просто сидеть и ждать исхода сил не было, рвалось все к действиям, тянуло исправить ситуацию. Возможностей только нет. Сил тоже. Только так. Поднялся на дрожащих ногах, выдохнул тихо: - Спасибо. Сказал даже искренне. Ильдар смотрел на него как-то устало. Ничего не ответил. Андрей вышел, заперся в комнате. Все еще было пусто внутри. Достал из полки черную кепку в сеточку, долго вертел ее в руках. Разглядывал. Как-то от ее вида накатило столько всего, нахлынуло волной, ощущал себя тонущим, погребенным под толщей воды. Не выплыть уже. Сердце колотилось в груди, разгоняя по венам тоску. За окном все еще ярко светило солнце, тепло проникало под кожу, почему-то совсем не согревая. Впервые подумал: это удивительно холодное лето. Мрачное и пустое.