Po zvezdam

      Идеальная ночь, по мнению Градского, должна быть предельно тёмной, чтобы отчётливо виднелись вкрапления звезды на контрастном небе. Ну и, если рядом будет бухтеть Тарас, то всё точно станет атмосферно. Как сейчас. Обухов вообще обладает потрясающим умением заполнять собой и тишину, и пустоту вокруг. Ему даже необязательно что-то говорить или ядовито шутить, Серёже достаточно будет просто чувствовать плечо Тараса своим плечом, и тогда терпеть этот мир становится чуть проще.       Поздним летом некоторые звёзды видны ещё ярче. Поэтому Градский старательно возится с телескопом, потому что ночь действительно идеальная и любимые звёзды как на ладони. Вообще-то он собирался делать это дома, но Тарас уговорами и откровенным шантажом заманил Серёжу к себе. Родители Обухова свалили на выходные в другой город отдохнуть от сына, поэтому парни просто не могли пропустить шанса зависнуть в доме одни. Вообще-то, когда Тарас зовёт Серёжу к себе, то ожидает, что они возьмут отцовскую выпивку и проведут весело время. Каково же его удивление, когда Градский притаскивает с собой телескоп и требует пойти с ним на крышу. Ведь знает, зараза такая, что у Обухова в доме крыша плоская и оборудованная для посиделок. Тарас для порядка бухтит чего-то и, захватив бутылочку дорогого виски, соглашается на авантюру. Правда, пока Серёжа раскладывает свой телескоп, Обухов успевает порядочно заскучать, поэтому ложится в обнимку с бутылкой и смотрит снизу вверх. Градский смотрит то в окуляр, то просто на небо, видимо, подбирая нужные настройки для максимальной чёткости картинки. — Че ты там ищешь? — от нечего делать интересуется Тарас. — На Сириус хочу посмотреть, — терпеливо объясняет Серёжа, подкручивая шестерёнку резкости. — Не зря же я телескоп сюда тащил. — Зря, потому что это скука смертная, — фырчит Обухов и на полном серьёзе сообщает. — А я вот как-то перепутал Сириус с фонарём. — Никогда не сомневался в твоих умственных способностях, — прыскает Градский, переводя насмешливый взгляд на друга. — Да-а-а, — тянет Тарас, кажется, вообще не обижаясь. — Это на даче было… Помнишь, куда у меня окна выходят? Ну, короче, мне отец показал, где его хорошо будет видно, над самой линией горизонта прям, а сам не дождался и уснул… И я, значит, ночью смотрю… А он яркий такой, этот Сириус, жесть, вроде далеко, но кажется так близко. Всю ночь, наверное, на него смотрел, под утро только уснул, прям как сидел. Обухов залипает в одну точку, а потом делает щедрый глоток из бутылки и слегка щурится от обжигающих ощущений, бьющих в гортань. Серёжа старается не выглядеть сильно удивлённым, но вряд ли получается, поэтому он вытаскивает из рук Тараса бутылку и делает глоток. На вкус — полнейшая дрянь, хотя в голову бьёт исправно. — А дальше? — не удерживается от вопроса Градский. — А утром отец мне сказал, что ночь была облачная и звёзд не видно… — с усмешкой продолжает Обухов. — Я, в общем, сходил в ту сторону, а там фонарь стоял. Типа выходит, я всю ночь на фонарь и пялил. Серёжа искренне смеётся, запрокидывая голову назад так, что кадык забавно дёргается, а когда приходит в себя, то чувствует взгляд Тараса на себе. Взгляд цвета подмёрзшего Эвереста плотно цепляется в лицо напротив, выискивая одному Обухову известно что. Градский возвращается к телескопу, но неожиданно отрывается от настройки и снова поворачивается на Тараса, который уже уставился в ясное ночное небо. Они росли вместе и даже воспитывались почти одинаково, но только у Серёжи возникла страсть к наблюдению за ночным небом и изучению карт небесных светил. По своему характеру Градский был скорее интровертом, в отличие от Обухова, который с головы до ног был самым общительным экстравертом в мире, так что разброс их хобби был понятен. Серёже горел и загорался всякий раз, когда шумной компании сверстников можно было предпочесть время у окна с телескопом дедушки. Тарас же относился к далёким звёздам скептически, разве что используя их в каком-нибудь изощрённом подкате типа: «Звёзды сегодня такие красивые. Но знаешь, кто их затмевает?». Хотя, припоминает Градский, был ещё момент из их детства, когда его друг интересовался звёздным небом… — А помнишь, как нам мой дедушка телескоп настроил, и мы все чуть не передрались, кто в него первый будет смотреть? — Серёжа невольно улыбается собственным воспоминаниям, хотя тогда было не до смеха. — О-о-о, была война не на жизнь, а на смерть, — в ответ весело хмыкает Обухов. — Сколько нам тогда было, лет по 10? — Меньше, — припоминает Градский. — Лет по шесть, наверное. — Я тогда Алине зарядил в глаз, — Тарас внезапно смеётся то ли от воспоминаний, то ли от ударившего в голову алкоголя. — Она до сих пор меня ненавидит походу. — Да неправда, нормально вы общаетесь! — Серёжа не соглашается. — М-м, она меня терпит, потому что мы с тобой лучшие друзья, — Обухов делает паузу и нервно облизывает губы. — А по тебе она сохнет. — Ага, — соглашается Градский, не зная, что ещё здесь можно сказать. Серёжа не слепой и прекрасно видит, как большую часть времени на него смотрит Алина. А ещё, к сожалению, не глухой и продолжает слушать мамины нотации, какой красивой и гармоничной парой они бы были. Так что Градскому уже сложно осознать, откуда взялась его симпатия к девушке: то ли она действительно подходит ему как соседняя ячейка пазла, то ли он просто чувствует то, что все ожидают. Если так посмотреть, Алина для него самый идеальный и правильный вариант, что вроде как Серёже ничего другого и не надо… Но в этом-то и проблема: рациональность не поджигает внутри ровным счётом ничего. — Да-а-а, было время, тогда мы ещё были молоды и беспечны… — философски тянет Тарас. Ну-ну, сейчас же они в свои семнадцать такие охренительно старые. Градский смотрит в телескоп и наконец удовлетворённо хмыкает. Сириус на небе выделяется даже, когда смотришь невооружённым взглядом, но в телескопе зрелище становится в сто крат более завораживающим. И как эту яркую звёздочку можно вообще перепутать с фонарём? — Иди сюда, — мягко подзывает Серёжа. — Сириус тебе покажу. Встрепенувшись, Обухов поднимается и подходит к телескопу, бегло его осматривая и наверняка не понимая, что его друг в этом нашёл. Жестом Градский показывает, куда нужно смотреть, и делает шаг назад. От Тараса тянет хмельным запахом виски, который тот хлестал, и совсем чуть-чуть древесным парфюмом, и от всего спектра ароматов от Серёжи подкруживает голову. — Вот это Сириус, — тихо шепчет Градский, незаметно даже для самого себя склоняясь к светлой макушке. — Мне нравится, — на грани слышимости отвечает Обухов. Кристальную правду, но вряд ли о Сириусе. У Тараса своё представление о сверхярких звёздах, тем более, когда одна замерла в шаге от него.