9. «Л.Ф».

Сквозь сон внезапно разносится чей-то басистый смех. Минхо невольно вздрагивает, тут же подскакивая с места и излишне резко дёргая затёкшей шеей, из-за чего неприятно занывают сразу несколько позвонков, и требуется около пары секунд, чтобы понять, что звук исходил не из ушного монитора. Он, в принципе, сейчас лежит в кармане. Сняв его на время, Минхо собирался нацепить устройство по возвращении в кинозал, но ладонь по привычке всё равно самостоятельно потянулась к уху в попытке прибавить громкость. Нащупала там только отросшие и нелепо растрепавшиеся после душа пряди волос. Тело окончательно отлипает от стола. Разогнутая спина едва ли не скрипит, пока сфокусировавшийся взгляд находит сидящих в центре атриума спонсоров, что до сих пор не спят, пусть часы уже давно перевалили за третий час ночи, и из груди машинально вырывается усталый выдох. До отвращения бодрые. Минхо бы не прочь забрать их силы себе, ведь своих, что пришлось принять ещё со старта игр, катастрофически не хватает, но всё, что, к сожалению, остаётся — только отпить из стоящей на краю чашки. Поразительно, как во сне не навернул её локтем. Впрочем, остывшего кофе в ней в любом случае хватает всего на глоток, поэтому особо работы безгласым прибавить бы не вышло, да и не то чтобы он пытался. Прислуга, пожалуй, одни из немногих здесь, кто не вызывает неприязни. На периферии зрения фиксируется ещё одно движение. Минхо чуть поворачивает голову в сторону выхода, отставляя чашку к середине стола, и знакомый силуэт, неторопливо перемещающийся по атриуму в приглушённом свете тёплых ламп, позволяет плечам расслабиться. Мейли падает напротив него меньше чем через минуту с тарелкой какой-то толстой лапши. Задерживается глазами на щеке, легко давая понять, что там, по всей видимости, остался след от непродолжительного и незапланированного сна, и цепляет вилкой припозднившийся ужин. Ещё чуть-чуть, и в целом его можно было бы назвать завтраком. — Как в кинозале отсыпаться, так нет, а как на столе, так пожалуйста? — беззлобно язвит она перед тем, как нахмуриться от пресноватого привкуса на языке, а Минхо заранее тянется к сделанной в весьма странной геометрической форме солонке. Передав, получает благодарный кивок. Неудивительно, но чужие предпочтения за сотни разделённых совместных готовок выучил наизусть. — У меня специфичные вкусы. Напарница хмыкает. Теперь распробовав приправленную как надо лапшу, убирает за уши волосы, с кончиков которых по пути сюда накапало так, что на серой кофте в районе плеч остались небольшие влажные пятна, и, предварительно осмотрев ютящуюся в стороне пустую тарелку, полностью концентрирует внимание на еде. Странно, но на мгновение Минхо ощущает себя в безопасности. Как пять лет назад. Тогда Мейли с самого утра бесцеремонно и уже не впервые ввалилась в его дом, пока сам он, только-только проснувшийся, мелко вздрогнул, по неосторожности пролив мимо кружки кипяток, а пытливому взгляду, в свою очередь, легко удалось найти пару опустошённых мисок. И за всё это время он нисколько не изменился. Что тогда, что сейчас на глубине тёмной радужки по-прежнему мелькает нечто облегчённое и тёплое, стоит в поле зрения показаться подтверждению тому, что Минхо всё же не замаривает себя голодом, и, возможно, именно из-за этой навязанной заботы в конечном счёте было принято решение так же начать возиться у плиты. Девушку хотелось отблагодарить. Хоть как-то показать, что её поддержка не остаётся незамеченной, если уж словесно выразить этого не получалось, поэтому в бесцветную рутину тоскливых дней довольно быстро влились эксперименты с продуктами и доведение до совершенства давно знакомых рецептов. Мейли заверяла, что в этом нет ничего такого. Она всегда готовила слишком много, но вот съедать не успевала, так что делиться с младшим, ставшим её единственным соседом в деревне победителей, было лишь на руку, а до Минхо не сразу дошло, что корень проблемы на самом деле произрастал несколько глубже. Понял, когда заметил, что и сам по старой привычке из раза в раз готовит на двоих. Тихо подошедший безгласый забирает пустую посуду. Ускользает к другим столам, чтобы собрать весь мусор и после скрыться за дверьми технических помещений, а Минхо устало откидывается на мягкую спинку дивана. Неконтролируемо вырвавшийся зевок почти сразу оказывается пойман внимательными глазами напротив. — Вернулся бы, раз носом клюёшь, — справедливо отмечает Мейли, разобравшись уже с половиной тарелки и с пробудившимся аппетитом принимаясь за вторую, но на её вполне логичный совет приходится лишь лениво мотнуть головой. Рано. Не для того менял обстановку, чтобы так скоро возвращаться. Минхо не выбирался из кинозала целые сутки. Практически не отрываясь следил за тремя трибутами, хотя вообще-то под характеристику его подопечного попадал только тот, что за последние несколько дней стал трепать ему нервы лучше, чем Минхо умудрялся сам себе, и снова питался едой, любезно принесённой обеспокоенной Момо. Уже к вечеру почувствовал, как медленно сходит с ума. На торгах с собственным рассудком всё-таки выиграло очевидное осознание того, что нужно хотя бы ненадолго отвлечься, позволив себе отдохнуть, поэтому, как только иллюзионист вновь оказался в спальном мешке, Минхо быстро сбежал к выделенным менторам душевым. Выходить в коридор было страшно, но больше терпеть давление звукоизолированных стен возможным не представлялось. От температуры воды запотели зеркала. Пока мощные струи по ощущениям забирались под кожу, легко доходя до костей, Минхо с прикушенной щекой наблюдал, как на ладони путались собственные выпавшие волосы, и упорно старался не думать о том, что по возвращении в дистрикт его будет ожидать привычный курс дорогих витаминов. Мейли тоже их пьёт. Начала ещё после своего первого года, отработанного в качестве ментора, и Минхо в этом плане от неё далеко не ушёл. Присоединился к выписанному напарнице рецепту, когда стукнуло семнадцать. После душа стало чуть легче. По крайней мере, перед глазами уже не мерцали пиксели отпечатавшихся под веками экранов, расположение которых, наверное, удалось бы передать по памяти с точностью до сантиметров, но общая усталость, как бы то ни было, в конечном счёте никуда не ушла. Минхо отчётливо чувствовал возрастающее желание упасть где-нибудь пластом. На самом деле, почти поддался ему, когда с по-прежнему мокрой головой проходил мимо спальных комнат, расположившихся по коридору несколькими метрами ближе душевых, однако вовремя заставил себя от навязчивой идеи отказаться. Он заглядывал в них, приехав сюда впервые. Всё ещё помнит одноместные кровати, которыми заставлены небольшие помещения, предназначенные на случай, если дорогие победители захотят полноценно поспать, но пусть так, в действительности великодушно предоставленными удобствами, как правило, никто и не пользуется. На диванах вполне комфортно. А вот находиться далеко от транслирующегося эфира уже неудобно, так что жаловаться никому из менторов, не единожды спавших в условиях на порядок хуже, не доводилось. Никогда не знаешь, что может произойти с трибутами, пока ты беспечно видишь десятый сон вне доступа к экранам. Несмотря на собственную усталость, нужно быть готовым в любое время воспользоваться спонсорской помощью, поэтому даже уверенные в своих сильнейших лотах менторы Первого, Второго и Четвёртого предпочитают оставаться в стенах кинозала. И если сопротивляются эгоистичным хотелкам они, то Минхо считает, что давать себе слабину тем более права не имеет. Сейчас же он душит очередной пытающийся вырваться зевок. Греет пальцы о стакан с тёплым чаем, который предложил парой минут ранее всё тот же обслуживающий в ночь безгласый, и, в то время как Мейли задумчиво тянет из корзинки с хлебом мягкую горбушку, возвращает своё внимание на большой монитор с прямой трансляцией. Кадры с продолжающими рыскать и отоспавшимися днём профи сменяются на тишину высокого холма. Камера захватывает Феликса, глубже занырнувшего в спальник, но всё равно держащего правую руку выше, в приемлемой близости от топора, а поверх лезвия в темноте отсвечивает блёклое жёлтое пятно. Похожий, чуть более аккуратный венок лежит над головой Чонина. Хмурясь от чего-то во сне, мальчишка жмётся ближе к тому, чьи ладони как раз не так давно венчали его кудрявые волосы переплетёнными цветами. Спрятавшись где-то под тканью, он утыкается носом в чужую куртку, хотя прошлой ночью намеренно или нет, но всё же держал расстояние, и продолжает еле слышно посапывать. Джисон это тепло явно ощущает. Бессознательно позволяет уцепиться за себя, как за новую плюшевую игрушку, пусть его нетронутое раной плечо и так уже служит Десятому своеобразной подушкой, и сам путает свои размеренные выдохи в щекочущих кожу прядях. У Минхо в груди от будто назло подобранных ракурсов, наоборот, тревожно щемит. Дурно. Всё это выглядит в перспективе возможного будущего, если выражаться по-детски мягко, ужасно нехорошо, и ему до сих пор тяжело смириться с тем, каким путём решил пойти иллюзионист. Тот наверняка знает, на что подписался. Всё же не глупый, прекрасно понимает и сам, однако понимать и быть готовым к последствиям — вещи разные. Минхо почти уверен, что Джисон не готов. К подобному, откровенно говоря, и не подготовишься, но, что бы он ни думал, всё это значения уже не имеет. Его наставления, так или иначе, в очередной раз были проигнорированы. — Впервые встречаю трибута, делающего наоборот абсолютно всё, — словно забравшись в голову, Мейли давит на больное. Насмотревшись, отворачивается от экрана, а Минхо только и остаётся, что согласно отмалчиваться. Джисон действительно для него самый худший из когда-либо предоставленных под присмотр трибутов. Ужаснейший из всех, но дело, к сожалению, вовсе не в непослушании. — Ты точно занимался с ним? — вновь заговаривая, напарница поднимает на него взгляд. Откусывает от куска свежего хлеба, у которого мякоть настолько белая, что такой не найти даже в пекарне в их дистрикте, а в глазах, кажется, на самом деле искреннее недоумение, — Ощущение, будто он не совсем понимает, чем всё может закончиться. Минхо на это лишь не без раздражения шипит: — Всё он понимает. Следящие за трансляцией капитолийцы умилённо улюлюкают. Пропускают пойманные в собственные перчатки смешки, явно увлёкшись обсуждением, пожалуй, наиболее интересного в этих играх союза, и Минхо рад, что не может услышать, что именно думают те, чьё мнение не имеет для него ни капли веса. — Аутсайдерам свойственно объединяться, — пришедшая на ум мысль вырывается непроизвольно. Ещё до того, как кадры прямого эфира сменятся на такого же спящего где-то в лесополосе Ким Сынмина, позволив потухнуть в отражении глаз картинке с вымотавшимся иллюзионистом, и чужая тихая усмешка не заставляет себя долго ждать. Мейли мелко качает головой. Наверняка так же вспоминает все проведённые менторским кругом ночи, что из года в год ненадолго объединяют победителей в столовой рядом с тренировочным залом, однако в противовес сделанному выводу реагирует слабым пренебрежением. — Сравнил квадратное и солёное. Минхо не отвечает. На самом деле, может понять, ведь, в отличие от трибутов, находящихся на арене, им волноваться о том, что в конце концов нужно будет кого-то предать, не приходится, и эта разница, как бы то ни было, правда создаёт между ними огромный разрыв. Победители в безопасности. По крайней мере, номинальной, пока остаются угодными всем, кто того пожелает, а их подопечным не дано даже этого. Выживет только один, и Минхо очень надеется, что Джисон не повторит судьбу девушки, ставшей его трибутом на второй год менторства. — Нужно будет поужинать со спонсорами в ближайшее время. Со сменённой темой приятнее разговор не становится. Слыша чужое напоминание, Минхо вынуждает себя кивнуть, хотя вообще-то и сам думал над этим ещё утром, параллельно наблюдая за тем, как трое трибутов пробираются через топь, однако Мейли, по всей видимости, посчитала должным обсудить положение дел подробнее. И без того невесёлая ночь в один момент стала в разы тоскливее. — Исходя из продолжительности игр за последние несколько лет, сейчас, вероятно, прошла примерно треть, — Минхо тихо угукает. Напарница, в свою очередь, жестом подзывает проходящую неподалёку безгласую, чтобы ухватить с её подноса стакан воды, и, сделав большой глоток, продолжает, — Завтра ценники за подарки взлетят практически вдвое. Нужно чаще контактировать со спонсорами, которых планируем задействовать в дальнейшем, так что поговори с утра с Момо. Знаешь же, сколько она болтает. Наверняка что-нибудь да выяснила, может, что-то пригодится. Хотелось бы, чтобы так. Пообщавшись лично с уже достаточным количеством спонсоров, Минхо действительно пришёл к выводу, что, как бы странно это ни казалось, многим из них совершенно всё равно на лесть. Пусть он почти и не прибегал к ней, с каждым богачом, наиболее приближённым к играм, постоянно приходилось искать индивидуальный подход, но в этом опять-таки по большей части крылась заслуга Момо. Знакомая едва ли не со всеми в столице капитолийка с удовольствием делилась, как вести себя рядом с тем или иным человеком. Всячески помогала, и немало информации удалось почерпнуть из её, что удивительно, на первый взгляд бессмысленных рассказов за ужинами в подготовительную неделю перед играми. Минхо по-прежнему считает, что если с чем-то в этой жизни ему и повезло, так это с отвечающей за их дистрикт командой. Они молчат около трёх минут. Доедая горбушку, Мейли по какой-то причине всё не перестаёт хмуриться, однако, когда Минхо уже начинает думать, что больше в течение следующих нескольких часов они к теме спонсорства не вернутся, неожиданно произносит: — Если колдунчику внезапно понадобится какой-то препарат, возможно, придётся договариваться сразу с двумя спонсорами. Если что-то случится. Красноречивое «что-то» застревает между рёбрами в середине грудной клетки. Заставляет напрячься, потому что Минхо заранее понимает, что при самом ужасном исходе оно обязательно отскочит прямо по одному из сердечных желудочков, но внешне вся расползшаяся по телу нервозность отражается лишь в покусываемом краешке губы. Он в курсе. К своему сожалению, прекрасно осознаёт, в какие баснословные суммы могут обойтись лекарства, ведь чего стоила одна заживляющая ожоги мазь, заказанная всего на пятый день со старта игр, поэтому на чудо не надеется. Но он разберётся. Обязан не только данным обещанием и далеко не статусом ментора, и приложит все усилия, даже если придётся расплатиться чем-то самому. Потому что в конечном счёте терять больше нечего. Не ему уж точно. — Договорюсь. Мейли тяжело выдыхает. Смотрит немного обеспокоенно, в то время как Минхо, опустив глаза, этого не видит, однако повисшая недосказанность, ясно обозначающая, что они ещё не закончили, чётко ощущается. Надолго засесть у неё в любом случае не выходит. — Я хотела сказать, что ты можешь рассчитывать на меня, — упираясь локтями в столешницу, Мейли подаётся ближе. Всё-таки поймав взгляд напарника, вкладывает в свои слова знакомую вкрадчивость, какой не единожды убеждала его в чём-то, и, словно кому-то здесь есть до них дело, говорит чуть приглушённее, — То, что ты решился взять одного из трибутов полностью на своё попечение, похвально. Безусловно, но мы всё ещё команда. Если тебе нужна моя помощь, я всегда помогу. — Я знаю. Не дождавшись, пока Минхо закончит, девушка перебивает: — Я знаю, что ты знаешь. Она смолкает на пару секунд. Снова что-то недолго обдумывает, крепко сцепляя пальцы в замок, и в конце концов вновь приводит к тому, что пытается донести уже на протяжении последних пяти лет. — Но тебе нужно здраво оценивать свои силы. Обращайся. Если чувствуешь, что не справляешься, просто скажи. Мы же работаем вместе. Давно друг другу не чужие, так что, пожалуйста… И на этот раз, ещё прежде, чем напарница успеет договорить, её на полуслове обрывает Минхо. — Всё нормально. Естественно, нет. Они понимают это, потому что в их жизни едва ли осталось что-то, что можно было бы подгрести под истинное значение короткой фразы, и на самом деле она правда слишком часто используется ни к месту, но по-другому попросту не выходит. И Мейли знает, что её пытаются успокоить. Так же, как это обычно делает она сама, ведь чужой тон звучит настолько похоже, как если бы был его отзеркаленным отражением, и поэтому на мгновение становится так горько. Девушка никогда не считала себя достойным примером для подражания. Не считала, но много ли могла сделать, вытащив с арены пятнадцатилетнего мальчика? Никто, увы, ответить не сможет. — Я справлюсь. Минхо же почти обещает. Старается выглядеть уверенно, не отводя взгляда и вкладывая в голос так редко проскальзывающую мягкость, пусть в полной мере осознаёт, что дать никаких гарантий не в состоянии, и всё-таки получает в ответ усталый выдох. Думать о том, поверили ли ему, совсем не хочется. — Хорошо. Мейли едва заметно кивает. Поднявшись из-за стола, бросает напоследок подкалывающее замечание о том, что всё же лучше отсыпаться в кинозале, вместо того, чтобы кривить позвоночник здесь, после чего вновь меньше чем за минуту проходит через атриум и скрывается за дверьми в коридоре менторского корпуса. Минхо сверлит бесцельным взглядом оставшийся полупустой стакан. Хоть голова от переутомления всё явнее требует обратить на себя внимание, продолжает невольно думать о том, сколько ещё подобных ночей предстоит перетерпеть, а в прямом эфире тем временем снова сменяются камеры. Показывают вздрогнувшую и проснувшуюся от протяжного воя Шухуа. Девушка, выдыхая, пожалуй, не менее вымотанно, чем Мейли несколькими мгновениями ранее, закрывает глаза, и её твёрдости в намерении поспать остаётся только позавидовать. Позавидовать и, в конце концов, последовать её примеру.

***

Джисон вскакивает с места в ту же секунду, как до него доходит, что рядом никого нет. Взгляд лихорадочно оббегает округу. Цепляется за всё ещё спящего в нескольких метрах Феликса, за ночь перевернувшегося на спину, определяет по только-только всходящему солнцу примерное время и останавливается на по-прежнему лежащей около дуба паре рюкзаков. От хозяина одного из них ни следа. В первых звуках пробуждающейся арены ни намёка на его присутствие, и хоть паниковать рано, по подушечкам пальцев уже ползёт холодное, распространяющееся и на ладони покалывание. Джисон торопливо выбирается из спальника. Быстро проходится по верхушке холма, искренне надеясь увидеть где-то внизу возвращающегося и неясно для чего ушедшего без них мальчишку, однако у подножия что с одной, что с других сторон — лишь мерно покачивающиеся на ветру деревья, и вот тогда лёгкое волнение вполне себе уверенно перешагивает черту собственной беспочвенности. Джисон будит Феликса. Возможно, чересчур резко, ведь снова едва не напрашивается на топор, который Седьмой хватает, на рефлексе отлетев от союзника и приготовившись отбиваться, но, к счастью, дымка оставшегося сна отступает на мгновение раньше, чем зарабатываются новые раны. Послать куда подальше парень тоже не успевает. Оказавшись перебитым, и сам замечает отсутствие самого младшего из них, поэтому уже в следующие минуты собираются вещи, а холм, наконец, пустеет. Они оба спускаются широкими шагами к территории топи. Джисон, на ходу застёгивая рюкзак Десятого с убранным в него спальником, ведёт их к болотам, куда предположительно мог бы пойти парнишка в намерении проверить силки, а Феликс, смиренно следуя за ним чуть позади и не удерживая зевка, внимательно всматривается вдаль. Пушка не гремела. Иначе бы они проснулись раньше, а значит, и других трибутов поблизости, скорее всего, нет, но утешительнее от этого предположения, так или иначе, не становятся. Могло случиться что угодно. В конце концов, никогда не знаешь, что приготовят распорядители, чтобы расшевелить почувствовавших себя в безопасности игроков, и Джисон, пробираясь через поваленные стволы, никак не может принять тот факт, что не услышал чужого ухода. Видимо, спит он всё-таки не так чутко, как однажды оправдывался в поезде перед Минхо. Найти потерявшегося союзника удаётся спустя пять минут. Резко дёргая Джисона за рукав, Феликс заставляет его замереть. Небрежным кивком указывает в сторону, где в высоких кустах около воды слышится слабое шебуршание, и необдуманное «Чонин!» срывается с языка ещё до того, как парни подойдут ближе. Из зарослей тростника действительно высовывается кудрявая макушка. Широко раскрытые глаза перепуганно прослеживают за товарищами, что тут же оказываются рядом, пока сам Десятый, отряхнув колени, выпрямляется, а Джисон нетерпеливо хватает того за плечи. Отчитывает одновременно с тем, как осматривает на наличие ран. Тем не менее парнишка, кажется, цел и невредим, что, безусловно, не может не радовать, и пока Феликс не без раздражения вздыхает, младший лепечет что-то о том, что всего лишь хотел по-быстрому проверить петли. По-быстрому, очевидно, не получилось. Разобравшись сначала с одной ловушкой, куда загремела увесистая туша тетерева, он отправился ко второй. Та, к сожалению, оказалась пуста, но оставалась третья, самая дальняя, и, решив, что не дойти до неё будет глупо, Чонин потащился с добычей вглубь топи. В доказательство он вытаскивает её из копны тростника. Так же, раздвинув серо-зелёные стебли, показывает ещё одну попавшуюся в силки птицу, которую как раз начал высвобождать от проволоки, и даже Феликс, будучи в разговор не вовлечённым, теперь смотрит заинтересованно. Чонин, в свою очередь, наскоро разрезает петлю. Поднимает на руки давно бездыханное тельце, по размерам, пожалуй, схожее с обычной курицей, и продолжать ругать его, когда Десятый, смотря на товарищей, по-детски ожидает похвалы, становится попросту невозможным. Учитывая, что благодаря ему им троим не придётся сидеть на одних травах, тем более. Джисон протяжно выдыхает. Отпустив бессмысленные переживания, всё же смягчается, переводя тему и интересуясь у парнишки, что именно за птица попалась в ловушку, однако вместо него подаёт голос Феликс. Перебивая коротким «Ужин», он подхватывает с земли тетерева. Вместе с этим поторапливает, ведь вообще-то им нужно разделаться с мясом и поскорее выдвигаться, если они хотят успеть дойти до города до заката, и поспорить с ним, как бы то ни было, никто не решается. Джисон помогает Чонину свежевать тушки. Пока Феликс разводит тот же костёр, что и вчера, слушает его рассказы, в которых Десятый делится своей постыдной историей о первом рабочем дне, когда по случайности выпустил из вольера всех грусят, и так узнаёт название пойманной в силки птицы. После они поочерёдно нанизывают мясо на тонкие веточки. Передают всё прилаживающему над огнём Феликсу, что, в очередной раз зевая, сонно морщится, а затем делят на троих остатки варёных клубней и корешков. Выходит совсем мало. Настолько, что и перекусом назвать странное нечто язык банально не поворачивается, но, по крайней мере, теперь их запасы представляют из себя что-то большее, чем собранные по пути горстки зелени. Загнуться от голода среди каменных улиц не грозит, так что и жаловаться никто не думает. Джисон берёт с Чонина обещание не уходить. Как минимум предупреждать, а лучше брать с собой, потому что они запросто могли не услышать его криков в случае, если бы нагрянул кто-нибудь из других трибутов, и Десятый, пусть опускает глаза вниз, мелко кивает. Джисон понимает, почему он ушёл. Прекрасно осознаёт и поэтому, не удерживаясь от улыбки, всё же щёлкает по носу, однако на самом деле до сих пор старательно отбрасывает ужасающие неслучившиеся сценарии. Последнее, чего ему хотелось бы в их ситуации — увидеть, как кто-либо из союзников погибает. Чонин тянет уголки губ в ответ. Наконец, получая заслуженное одобрение, заметно веселеет, и стоит Джисону предупредить, что он отойдёт ненадолго за травами, спрашивает, нужна ли помощь. В конечном счёте остаётся с Феликсом, но за энтузиазм награждается ёмким «Ты уже постарался на славу». Джисон не забредает далеко. Вместе с прочими растениями собирает в плёнку запримеченные ещё со вчерашнего вечера тысячелистники, давая себе немного времени, чтобы перевести дух и собраться с мыслями, а когда вышагивает обратно, замечает интересующегося чем-то у Феликса Чонина. Последний подсаживается к нему поближе. Продолжает что-то говорить, в то время как относительно взбодрившийся Седьмой сосредоточенно дожаривает порции мяса, будто и не замечая болтающего рядом союзника, но тот вновь задаёт какой-то вопрос. Джисон различает чужой знакомый прищур даже с расстояния. Видит, как в следующее мгновение вытягивается рука, небрежно лохмача кудрявые волосы и параллельно с этим чуть отпихивая, и хоть Чонин возмущённо ругается, настоящего негодования в нём совсем не найти. Сдержать еле трогающую щёки улыбку опять не выходит. Они выдвигаются в путь около девяти часов утра. Вполне быстро огибают холм по правой стороне, стараясь держаться на минимальной дистанции от его подножия и наслаждаясь довольно твёрдой, не пружинящей от каждого шага почвой, однако затем снова ступают на территории болот. И здесь по какой-то причине всё становится ещё хуже, чем было до этого. Поваленные деревья перекрещиваются между собой. Будто намеренно преграждают дорогу, вынуждая пробираться по наиболее небезопасным тропинкам, которые и назвать таковыми можно лишь отдалённо, а подавляющее число кочек, служащих практически единственным спасением от выходящей из берегов воды, постоянно норовит рассыпаться прямо под подошвой. По прошествии часа парни сдаются. Переставая перепрыгивать с одного ничтожного клочка земли на другой, идут вперёд по менее затопленным участкам, потому что перспектива промокнуть полностью, упав от потерянного равновесия, единогласно признаётся противной из-за количества ила, и восстанавливают сбитый надоевшими петляниями курс. Джисон подмечает, что Феликс больше не убегает от них. Пусть и шагает по-прежнему впереди, уже не держит такой же отрыв, как в прошлые сутки, неосознанно наталкивая на мысль, что, может быть, некоторые слова всё-таки возымели на него должный эффект, а Чонин, тщательно смотря под ноги, привычно маячит под боком. Упрямые попытки не хвататься за локоть рядом на особо неустойчивых породах действительно забавляют. Джисон задумывается над тем, почему они уже третий день подряд ни с кем не сталкиваются. Арена в самом деле огромная. С учётом города, в домах которого легко можно спрятаться, пересечься с другими трибутами и впрямь кажется трудно, но вряд ли большинство игроков остаётся на одном месте на протяжении целых суток. Нужно добывать еду и воду. Вероятно, поэтому лучшими участками для выживания здесь всё же являются лес и топь, способные помочь всем, кто сбежал от Рога с пустыми руками, и в таком случае становится ещё непонятнее, как распорядители за всё это время до сих пор не столкнули их с бродящими где-то неподалёку противниками. Возможно, ими заняты профи. Однако за прошедшие три дня ни разу не прогремел залп пушки, ставший бы подтверждением тому, что поножовщина таки случилась, а оставшихся трибутов стабильно двенадцать. Разве игры не идут излишне скучно? Джисону слабо верится, что капитолийцы устали от бессмысленной резни. С другой стороны, может, спрос правда окончательно сменился на персонажей и сюжеты, которые могут подарить эти самые персонажи в лицах взаимодействующих друг с другом игроков, и тогда неожиданное затишье хоть как-то получается оправдать. В конечном счёте, даже их союз уже сам по себе интересен. По крайней мере, Джисон предпочитает так думать, вновь вспоминая первую встречу с Десятым и Седьмым, но одновременно с этим собственные выводы не могут не напрягать. Если всё их сотрудничество — один большой сюжет, глупо полагать, что им не решат воспользоваться. Открытые концовки всегда были на любителя. Солнце снова начинает припекать. Только в отличие от прошлого дня не помогают ни стянутые куртки, ни сопровождающая приличную часть пути тень, и второй привал приходится устроить уже спустя полтора часа после первого. Чонин обессиленно падает к покрытому мхом стволу. Тяжело дышит, гоняя через лёгкие такой же влажный и лишь больше нагревающийся воздух, а в паре метров от него тянется к воде Феликс. Осев на корточки, он хлопает себя смоченной ладонью по щекам. Роняя голову, вымученно выдыхает, пока Джисон, в свою очередь, поражается его на удивление тихой реакции и не менее устало приваливается плечом к сосне. Взгляд машинально цепляется за местность вокруг. Тина, хвоя и коряги. Так же однообразно, как и было все предыдущие дни, проведённые в топи, однако в стороне, если присмотреться, деревья становятся гораздо гуще. Почти как в лесополосе перед городом. Вдобавок к этому покрывающий землю мох сменяется, кажется, на обычную траву, и любопытство, соперничающее с желанием не двигаться ещё хоть минуту, всё же берёт верх. Джисон бросает союзникам короткое «Сейчас приду». На ходу получше закатывая сползшие до локтей рукава, спускается к совсем немного идущей под уклон местности и, пробравшись через сплошняком встающие перед лицом ветки, находит маленькое озеро. Вода прозрачнее окон в капитолийских высотках. Такая чистая, что первым делом приходится проморгаться, ведь Джисон не уверен, не получил ли солнечный удар и не видит ли галлюцинации, но потрясающе кристальная гладь не пропадает. И бросить её вот так, безусловно, было бы просто непозволительно. Три рюкзака скидываются на траву уже в следующий миг. Сперва предусмотрительно заготавливаются новые бутылки, оставшаяся половина от которых залпом допивается, а уже после, решив, что больше возможности, скорее всего, не представится, парни раздеваются до белья. Феликс, расправившийся с одеждой первее товарищей, заходит в воду по бёдра. Замерев, неприязненно морщится, потому что, хоть вторые сутки и стоит жара, за холодные ночи всё тепло ожидаемо отдалось в воздух, однако ещё прежде, чем успеет нажаловаться, с плеском падает вперёд. Короткий вскрик, походящий скорее на задушенное шипение, обрывается на границе с потревоженной гладью. Джисон думает, что малость перестарался. Осознаёт это, когда видит вынырнувшего на поверхность Седьмого, чей ошалелый взгляд через пару секунд впивается в него с сотней читающихся в глазах проклятий, и на оправдание «Так быстрее привыкнешь к температуре» справедливо окатывается потоком впрямь не самой тёплой воды в лицо. Достаётся даже стоящему в стороне Чонину. Его осевший под общий шум смешок ловится примерно в момент, когда Феликсу практически удаётся взять Джисона на удушающий, и тогда, после нескольких уворотов, Десятый прячется, ныряя на глубину. То, что Феликс не умеет плавать, узнаётся уже позднее. В конце концов, они успокаиваются. Тщательно смывают с себя всю засохшую на телах грязь, особое внимание уделяя пришедшим в откровенно безобразное состояние волосам, а затем предпринимают попытки отстирать одежду. Выходит ожидаемо скверно. Тем не менее прополощенные вещи всё же развешиваются рядом на пышных кустах, в то время как сами парни усаживаются на берегу, подставившись под солнце, и неторопливые разговоры, соответствуя разморённому после купания настроению, заводятся сами собой. — Серьёзно, совсем негде купаться? Чонин подтягивает ноги к груди. Сложив на них руки, наблюдает за тем, как союзник накладывает на рану новые бинты, пока старые и полностью промокшие отбрасываются в сторону, и изредка поглядывает на засевшего неподалёку Феликса. Тот возится у сосны. Срезав с неё кору, продолжает соскребать в листья лопуха горстки мягкого луба, что, по всей видимости, уже скоро станут их перекусом, и живот от одной мысли о еде неприятно скручивает. Повторить устроенный прошлым вечером ужин хочется до безумия. — Теперь да, — закончив с перевязкой, Джисон убирает всё в рюкзак. Ведя травмированным плечом, ещё раз проверяет, крепко ли закрепился бинт, а затем снова поворачивается обратно к мальчишке и невольно тянет уголок губ вверх. Чужие волосы, уже успев подсохнуть, начали смешно пушиться, — Раньше на севере дистрикта было большое озеро. Лет в семь сбегал туда с одноклассниками, когда совсем жарко становилось, и возвращался, помню, только под вечер. Сорвав торчащую рядом длинную травинку, Джисон продолжает: — Там ещё постоянно было полно ребят со старших классов. Жили, видимо, поблизости, поэтому приходили самыми первыми и устраивали заплывы. На монету, кто быстрее до другого конца озера доплывёт. Мы за этим смотрели и в один день напросились, чтобы они и нам помогли плавать научиться. — Получается, всё-таки научили? Чонин с любопытством хлопает глазами. Так, будто ему действительно рассказывают что-то невероятно интересное, и Джисон, принимаясь машинально перекручивать меж пальцев тонкую полосу зелени, вновь еле заметно улыбается. — Ага. Сначала отнекивались, конечно. В духе «с малышнёй не водимся» и всё такое, но в итоге согласились. Наверное, устали от нашего нытья. Воспоминания о том времени по-прежнему кажутся Джисону одними из самых тёплых. Возможно, в большей степени из-за того, что тогда спешно утекающие друг за другом недели ещё не были однообразно серыми, какими стали после стукнувших ему одиннадцати, и поэтому многие детали, в том числе и совершенно незначительные, не забылись до сих пор. Например, Джисон всё ещё помнит, какие половицы в его старом доме скрипели, а какие нет. Помнит, как ранним утром пробирался по собственно-выверенному маршруту в прихожую, чтобы никого не разбудить, незаметно выскользнув на улицу, и без проблем может ответить, какого цвета была истрепавшаяся скатерть стола, на котором он из раза в раз оставлял одну и ту же записку с косо написанным «Гуляю. Буду к ужину. Люблю». Бледно-голубого. Бабушке не нравилось, когда он пропадал так почти на целые сутки. Она беспокоилась, ведь, по её мнению, Хан был слишком маленьким, чтобы без присмотра шляться на другом конце дистрикта, но дедушка, поддерживая внука, настаивал на том, что ничего плохого с ним не случится. На околице многие друг другу как дальняя родня. Поэтому и в беде, в случае чего, не бросят, но, справедливости ради, опасения бабушки оказались не беспочвенны. Однажды Джисон в самом деле чуть не утонул. Самоуверенно пренебрёг главным указанием старшеклассников: «мелюзге сидеть в лягушатнике», решив, что сможет на спор переплыть озеро в одиночку, и, как неудивительно, почти пошёл ко дну недалеко от середины дистанции. К счастью, его барахтанья быстро заметили всё те же парни со старших классов. После этого на целых два часа посадили на берег под надзор болтающих друг с другом девушек, а Джисону от скуки оставалось только плести косички из длинных листьев тростника и подслушивать «взрослые», состоящие из разных слухов о богатых семьях с торгового, разговоры. Бабушке, разумеется, о произошедшем не было сказано ни слова. Ещё, на удивление, Джисон помнит, как тем же летом, возвращаясь домой, увидел выходящего из мясной лавки Минхо. Хмурого и задумавшегося над чем-то. Он знал его, ведь с нередкой периодичностью таким же образом замечал на улицах небезызвестного, работающего каждую неделю то тут, то там Минхёка, но общаться, так или иначе, им двоим ни разу не приходилось. И хоть большую часть дороги тогда было по пути, догнать третьеклассника и поздороваться Джисон побоялся. В дальнейшем, пожив в приюте, понял, что зря. Даже если Минхо и казался недружелюбным, на деле он был в тысячу раз добрее, чем дети, с чьими зачерствевшими сердцами довелось провести бок о бок два тяжёлых года. — Раз озеро было, то куда пропало? Вопрос Чонина возвращает к реальности. Травинка на пальцах Джисона рвётся, и приходится вспомнить о незавидной судьбе на тот момент единственного места, где удавалось хоть как-то повеселиться. — Осушили через пару лет. На его месте построили новый хлебозавод, так что сейчас нынешние старшеклассники устраивают заплывы только от одного конца лохани до другого. На усмешку Чонин удивлённо округляет глаза. Немного тормозит, видимо, всё-таки не сумев найти причину, чтобы также, пусть и наигранно, посмеяться, но Джисон, впрочем, скоро переключает его внимание на другое. — А ты? — находя на земле тонкую веточку, он принимается перекручивать меж фаланг уже её, — Где научился так нырять? И вот этим Десятый с удовольствием делится. — У нас река практически по окраине дистрикта проходит. Летом после работы душно до ужаса, да и от животных запах остаётся, поэтому большинство идёт сначала купаться, а потом уже все расходятся по домам. Позагорать, правда, времени не остаётся, но многие и без того работают под солнцем, так что никто обычно не жалуется. Наконец возвращается Феликс. Парень отдаёт союзникам по горсти луба, пока сам падает чуть подальше на примятую траву напротив, а Чонин, в свою очередь, мельком благодарит и продолжает. — А нырять папа научил. Раньше мы часто ходили вместе плавать по утрам. Обратно, по пути, он нарывал маме цветов с луга, а я искал и таскал ей со дна реки красивые камушки. Она почему-то до сих пор хранит их. Выглядывающие из-под волос кончики ушей слегка краснеют. Джисон, замечая это, в очередной раз улыбается, но уже в следующее мгновение наблюдает за тем, как алые пятна ползут дальше, стоит Феликсу безэмоционально выдать: — Как мило. Чужие щёки вспыхивают не хуже спички. Вкупе с тем, каким отстранённым остаётся Седьмой, лениво пережёвывая луб, реакция надувшегося Десятого, явно удержавшего за зубами язвительный ответ, только больше забавляет, и всё-таки Джисон снова незаметно решает увести тему к другому. — У вас как с этим? — принесённая закуска закидывается на язык. Почти сразу же чувствуется лёгкая сладость, оставшаяся от древесного сока, и с ней, что мысленно отмечается, посоперничать, на самом деле, могут далеко не каждые травы, — Есть где поплескаться? Феликс, к удивлению, отрицательно мотает головой. — Не-а. Вся территория — сплошняком лес. Где-то есть мелкие ручьи, но лужи после дождя и то поавторитетнее выглядят. Они все ненадолго смолкают. Делят друг с другом короткую тишину, довольно быстро уминая всё, что союзник соскрёб с сосны, вместе с лопухом в придачу, а Седьмой внезапно вновь заговаривает. — Но если бы что-то такое было, всех бы учили плавать, просто бросая в воду. Без сюсюканий. Заключение звучит более чем ожидаемо. Джисон думает, что без проблем может с ним согласиться, ведь подобные методы кажутся очень даже в духе горячей крови суровых лесорубов, в то время как Чонин, по всей видимости, всё ещё подстёгиваемый прошлым подколом, не упускает возможности спросить: — У вас в дистрикте всё, что ли, решают одной грубой силой? Феликс вскидывает брови так, будто в самом деле озадачен. Джисон же видит в не смотрящих на них глазах присущую незаинтересованность и заранее предполагает ответ. — Почему? Нет, — парень неспешно дожёвывает остатки луба. Намеренно не обращает на открытый скептицизм, отразившийся на нахмуренном лице младшего из товарищей, никакого внимания, а после всего на миг поднимает взгляд, — Иногда приходится двумя. И это, как бы то ни было, тоже неудивительно. Окончательно расправившись с перекусом, Седьмой встаёт. Отходит к кустам, чтобы проверить, насколько высохла развешенная прямо под палящими лучами одежда, а Чонин, чуть придвигаясь, практически шепчет: — Зато он всё-таки отличился. Лает, но не кусает. Усмешка Джисона, и не старающаяся быть тихой, становится красноречивее всякого согласия. Следующую четверть часа они по-прежнему проводят около озера. Ждут, пока досохнет одежда, потому что солнце хоть и парит, прочную ткань штанов, увы, одолевает с трудом, и, греясь на берегу, выпивают по ещё одной бутылке. — В городе придётся без воды сидеть. Очевидное замечание обрушивается слишком резко. Союзники тут же переводят взгляды на задумавшегося Феликса, качающего собственной бутылкой из стороны в сторону, и вся былая иллюзия безмятежности в секунды трескается. Каждый маленький побег от реальности всегда заканчивается одним и тем же. — Еды-то теперь хватит, мясо растянуть можно, но с водой так не выйдет, — продолжая, Седьмой, наконец, поднимает глаза, — Не получится экономить. Чонин машинально сжимает пустую бутыль. Поглядывает на озеро, около которого, по правде говоря, будь воля, провёл бы все оставшиеся игры, и, в полной мере осознавая невозможность такого варианта, беспомощно поджимает губы. Джисон же вспоминает, как плохо чувствовал себя от первых признаков обезвоживания на вторые сутки со старта. Мягкие выражения тут подобрать сложно. Он определённо был без малого в трёх шагах от того, чтобы пополнить ряды павших. Обыск квартир, как уже удалось выяснить, в нахождении хоть капли жидкости оказался абсолютно бесполезен, и всё-таки, наверное, это не тот вопрос, в котором они могут что-то изменить. Некоторые вещи им не под силу. С чем-то попросту нужно смириться, и раз так, то и беспокоиться раньше времени тоже не стоит. — Значит, попытаемся разобраться со всем как можно скорее. Феликс смеряет союзника нечитаемым взглядом. Трудно опознать, каким именно, учитывая, что Седьмой в целом невероятно скуп на все эмоции, помимо раздражения и сарказма, но, как бы то ни было, Джисон продолжает: — Вряд ли нам потребуется больше пары дней. Много времени на реализацию обычно требуют гениальные планы, но в наших интересах, по сути, сделать всё просто и надёжно. Если и пострадаем от недостатка воды, то недолго. Как-нибудь уж перетерпим. Солнце висит почти прямо над ними. Получается, часы примерно к обеду, и, подмечая это, Джисон поворачивается к Чонину: — Сегодня ведь уже не успеем дойти до их лагеря, да? Мальчишка на мгновение задумывается. Уже в следующее поникши мотает головой и опускает глаза к опустошённой бутыли. — Точно нет. Максимум, может, до Рога, но даже так придётся поторопиться. У лагеря в любом случае будем только завтра. — Значит, пошли. Феликс сразу же поднимается на ноги. Потягиваясь, хрустит многочисленными спинными позвонками, и за незатейливым действием машинально хочется повторить. — И так устроили себе курорт. Столичные сейчас обзавидуются, пальчиком покажут, и тогда всё. Точно разбежимся костями по домам. Поспорить с этим, так или иначе, совершенно не выходит. Чтобы оставить озеро, хватает всего пяти минут. Быстро натянув на себя ещё влажную одежду, Чонин вызывается наполнить для всех бутылки. Подхватывая их, получает добро, пока старшие товарищи, в свою очередь, уделив большую часть времени упаковке рюкзаков, только начинают собираться, и, не забыв таблетки, Десятый торопливо отходит к берегу. Джисон же заправляет внутрь узелки крепко зашнурованных ботинок. Закатывает до локтей рукава чёрной кофты, ткань которой, хоть и не очень приятно липнет, в противовес к жаре освежает, а взгляд невольно уводится в сторону одевающегося Седьмого. Укрытая веснушками спина прячется под таким же чёрным материалом. На штанах затягивается кожаный ремень, однако больше всего внимание привлекает накидывающаяся на шею потёртая верёвка и довольно тускло отливающий под солнечными лучами медальон. Джисон заметил его, ещё когда они только раздевались. Тогда союзник быстро запрятал вещицу в карман куртки, по всей видимости, не желая мочить или вовсе опасаясь потерять в воде, однако теперь так трепетно оберегаемый кулон получается рассмотреть чуть поближе. Тот размером не меньше сосновой шишки. Судя по толщине, его, скорее всего, можно открыть, и вдобавок к этому на прямоугольной тёмно-серой крышке удаётся уловить пару кривоватых букв. «Л.Ф». Инициалы, явно появившиеся там позднее, выцарапаны чем-то острым. Не совсем аккуратно красуются прямо посередине, однако уже в следующую секунду скрываются под кофтой, и удержать подначивающее любопытство становится слишком тяжело. — С дистрикта? Джисон запоздало понимает, что вопрос прозвучал донельзя глупо. В конце концов, больше подобной вещи взяться и неоткуда, но не надеяться на хоть какие-то подробности не получается. Косой взгляд, которым его одаряют, эти самые надежды нисколько не подпитывает. — Ага. Феликс заправляет каждый сантиметр тонкой верёвки под горловину. Определённо игнорирует малость разочарованный взгляд союзника, пока опирается подошвой на рукоятку вбитого в землю топора, чтобы завязать шнурки, и всё-таки, неожиданно для них обоих, надолго успевшая осесть тишина не задерживается. — Подарок от сестры. Чужой взгляд продолжает прятаться. Тон звучит нарочито небрежно, будто рассказывает между делом, вот только сам голос, ставший весьма тихим и грозящийся слиться с шумом шелестящей вверху листвы, выдаёт, к сожалению, сполна. Джисон прислушивается, не желая упустить ни слова. — Типа на день, когда с приюта забрали. Никто не в курсе, когда у меня день рождения, поэтому дату, считай, сами выдумали, — разобравшись с одним ботинком, Феликс приступает ко второму, — Она тем утром на рынок рванула. Почти за бесценок наторговала эту штуку у какого-то старика, а дома иголкой по крышке прошлась. Когда меня привели, отдала. В воспоминания лезет ночной разговор на холме. Джисон кусает изнутри щеку, по-прежнему не представляя, как должным образом среагировать на достаточно острую тему, однако Седьмой, аналогично закатывая мокрые рукава, немного подумав, снова заговаривает: — В школе приставали потом. Кучка каких-то хлюпиков из более обеспеченных семей. Дразнили, что постоянно с ним как девчонка таскаюсь, но через неделю перестали. Ходили тряслись щенками скулящими. На улицах матерям за юбки прятались. — Подрался с ними? Феликс поднимает глаза. Видит в напротив, немного округлившихся всего каплю удивления, будто на самом деле вопрос о подобном исходе не стоял, и с губ всё же срывается беззвучная усмешка. — Сестра за шкирку после уроков оттаскала. Седьмой подбирает с земли рюкзак. Позади слышатся шаги возвращающегося Чонина, а Джисон медленно переваривает внезапный ответ с таким же внезапно тёплым последовавшим за ним осадком. Он понятия не имеет, каким ребёнком Феликс был в детстве. Может только догадываться, но теперь в любом случае наблюдает ещё один наглядный пример того, что семья — совершенно не про кровь. Через пару-тройку часов они наконец-то добираются до заветной лесополосы. С каждым пройденным метром растёт подпитываемая всевозможными нервозными мыслями тревожность, а стоит вдали показаться просветам с улицами города, так и вовсе начинает тянуть что-то под желудком. Джисон успокаивает себя тем, что это дело привычки. Потому что после первых двух дней на арене опасным, наоборот, казался лес с раскинувшейся за ним топью, и покидал он серые кварталы также не без сомнений, однако в конечном счёте к обстановке удалось приспособиться. Более того, сейчас у них всех присутствует хотя бы минимальное понимание того, чего следует ожидать. Хочется верить, что оно, так или иначе, поможет, но в остальном, пожалуй, быть уверенным у Джисона, как бы ни пытался, не выходит. Впрочем, далеко не впервой. Трава под ногами окончательно пропадает. Заменяется на потрескавшийся асфальт с вылетающей из-под подошвы пылью, моментально оседающей на обломках зданий, и Джисон невольно замедляет темп, пока осматривает оставшийся вокруг погром. Чонин был прав, когда говорил, что многоэтажки во время землетрясения будто бы ушли под землю. Горы их остатков, состоящие из осколков плит, стекла и прочего хлама, чересчур маленькие даже для самых низких высоток, упав с которых без проблем можно было бы разбиться насмерть, и не исключено, что лишний мусор оказался вынесен как раз по воле устроивших бардак распорядителей. От прежних улиц только крошки. Не слишком удивительно, ведь Джисон прекрасно помнит, как трясло всю арену в тот день и как выходили из берегов болота в находящейся на приличном расстоянии топи, и всё-таки выглядит представшая панорама довольно жутко. Целые километры руин. Вдобавок к этому расширившийся обзор, благодаря которому практически всё как на ладони, и теперь находиться здесь, плутая без оружия, бесспорно опаснее, чем было раньше. Если в этот момент профи и бродят где-то в поисках очередной добычи, остаётся надеяться, что непривлекательные завалы они предпочтут обходить стороной. До непострадавших кварталов удаётся дойти примерно спустя час. Парни решают сделать привал, ведь скоро замечают, как выдохся ставший отставать Чонин, да и сами они вообще-то энергией не то чтобы пышут, однако надолго, к сожалению, не засиживаются. Феликс снова тащит их вперёд. Опять возглавляет строй, и Джисон по-белому завидует его поражающей и так недостающей им выносливости. Из них троих он, на самом деле, больше всех кажется способным сражаться с трибутами, оттачивавшими свои навыки в академиях, на равных. — Я устал, — впервые за весь пройденный путь Чонин всё-таки произносит это открыто. Нельзя сказать, что жалуется как ребёнок, потому что всю прошлую дорогу он не позволял себе даже пискнуть и стойко преодолевал тяжёлый маршрут вместе со старшими товарищами, однако втайне Джисон всё же делает парнишке скидку. Ему немного канючить вполне себе позволительно. — Держи в курсе, — Феликс, что тоже ожидаемо, наоборот, поблажек не даёт. Нисколько не сбавляет шага, пока они продолжают идти какими-то дворами по направлению к противоположному концу арены, а Чонин моментально хмурится. — Мы всё равно не успеем дойти сегодня до Рога. Какой тогда смысл бежать, раз в любом случае доберёмся только завтра? Феликс на ходу оглядывается через плечо. Стреляет раздражённым прищуром, будто хоть кто-нибудь из союзников действительно воспринимает его извечные гляделки всерьёз, и шипит не менее несдержанно. — Если ты будешь ныть, мы вообще никуда не доберёмся, ясно? Сопли подбери и шагай давай. Больше пройдём сейчас, меньше останется на потом, — взгляд вновь уводится к дороге. Однако Чонин, в свою очередь, униматься и не думает, а все колкие слова намеренно пропускает мимо ушей. Джисон же подозревает, что в их состоянии не раздуть легко решаемый вопрос до нелепой перепалки, очевидно, попросту не получится. — Почему нельзя сделать так, чтобы было поровну? Разве силы не нужно распределять равномерно? Седьмой тут же останавливается. Круто развернувшись, одним тяжёлым выдохом даёт понять, что его и без того маленькая чаша с терпением способна в любую секунду перелиться через край, и хоть смотрит угрожающе, Десятый в ответ решимости не теряет. Так же хмурит брови и сжимает ладони в кулаки. — Слушай, что ты от меня хочешь? Чтобы я тебе коляску из досок высек? Или чтобы он наколдовал нам планолёт до этого лагеря блядского? — Феликс небрежно кивает в сторону Джисона и, прежде чем он успеет встрять, продолжает, — Мы, типа, все тут устали. Вместе вроде шли, если ты не заметил, так что прекращай плакаться. Подмечая, как некоторые из особо громких фраз эхом отскакивают по улице, Джисон всё-таки предупреждающе осаживает: — Не истери, иначе до профи докричишься. — Да мне… — несомненно бранная концовка фразы резко обрывается. По всей арене разносится беспокоящий небо грохот, и вместе с ним от его пугающей внезапности синхронно вздрагивают сразу три пары плеч. Пушечный выстрел. Неожиданно ворвавшийся и веющий могильным холодом звук возвестил о чьей-то смерти, напугав до замерших в мгновение сердец, и, вновь разливая по кварталам тишину, отнюдь не ненавязчиво напомнил о том, что всё происходящее серьёзно. Выждав ещё пару секунд, Джисон позволяет себе выдохнуть. Взгляд переводится на таких же насторожившихся союзников, что инстинктивно заозирались по сторонам, боясь увидеть вынырнувших из переулков соперников, встреча с которыми, на самом деле, уже не кажется такой уж маловероятной, однако по улицам бежит только лёгкий вечерний ветерок и катающаяся мимо пыль. — Тринадцатый, — Чонин, будучи всё ещё напряжённым из-за заставшей врасплох пушки, бормочет так, что едва слышно. Джисон всё равно мелко кивает и, сам не зная зачем, подсчитывает: — Одиннадцать в остатке. Всего одиннадцать. Порог в дюжину павших пройден, и пусть это, по идее, должно радовать, ощущения смутные. — Интересно, кто, — снова невесело задаётся вопросом мальчишка, но быстро поправляется пришедшим в себя Феликсом: — Интересно, кем именно. Седьмой подтягивает на плечо лямку рюкзака. Невозмутимо двинувшись дальше по улице, по всей видимости, решает продолжить путь, и товарищам не остаётся ничего, кроме как машинально пойти за ним следом. Чувства по-прежнему смешанные, но теперь, кажется, далеко не благодаря прогремевшему выстрелу. — Хотя вообще-то плевать, — на ходу заговаривая, Феликс не сдерживает в голосе подначивающей нотки. Явно хочет оставить последнее слово в недавней перепалке за собой, а Джисон, задумавшись о своём, неосознанно задерживает внимание на сыплющихся откуда-то с последних этажей мелких каменных крошках, — Профи или нет, но если продолжишь ныть, лично займусь тем, чтобы ты стал… Земля под ботинками крупно содрогается. С ближайших к ним крыш в секунду слетает несколько кирпичей, что, быстро встречаясь с землёй, разбиваются на множество осколков, а те, будто были заряжены в автомат какого-нибудь миротворца, пулями отстреливают в разные стороны. Не успевающий договорить уже во второй раз Феликс моментально прячет голову руками. Джисон, на автомате хватая Чонина за локоть, отскакивает к третьему союзнику, закрыв их обоих от обломков со здания справа, и хоть пока им совсем не достаётся, слабая тряска, которую они не заметили при ходьбе, теперь ощущается гораздо явнее. Пульс разыгрывается похлеще, чем от пушки. Внутреннее чувство опасности, по ошибке распознанное неправильно, всё-таки не подвело. Вот только ничего хорошего в этом определённо нет, и Джисону всего за мгновение удаётся представить, насколько ужасными будут последующие минуты. Здесь промахнуться у ощущений уже не получится. Его взгляд едва встречается с ошарашенными глазами Седьмого. Одновременно с этим из-под земли рвётся второй толчок, мотающий трибутов туда-сюда и становящийся безусловно мощнее прошлого, а где-то вдали отламываются с верхушек домов громадные, способные без труда прихлопнуть бетонные плиты. То, что это лишь начало, становится понятно по следующему практически сразу за вторым удару. Джисон еле как помогает Чонину устоять на ногах. Сам почти теряет равновесие, не понимая, как совладать с потряхивающим под ботинками асфальтом, однако не без паники пихает мальчишку вперёд по улице и аналогично поступает с открыто выругивающимся Феликсом. Его командующее «Бежим!», к счастью, всё-таки разносится громче, чем грохот раскалывающегося позади бетона. Они несутся в том же направлении, что и шли. Земля, всё и не думающая униматься, при особо сильных толчках почти подбрасывает их вверх, пока параллельно не перестают сыпаться с высоток по обе стороны целые куски последних этажей, а вместе с ними по стенам бегут толстые паутины образовывающихся трещин. Улица, как некстати, слишком узкая. Многие мелкие осколки всё же отскакивают по голеням и бёдрам, в то время как сзади вновь трещат многоэтажки и раздаётся всё больше оглушающих хлопков из-за падающего вниз хлама, и Джисон кричит Феликсу и Чонину, что нужно найти более широкий проспект. Иначе их попросту раздавят. Словно в подтверждение, в опасной близости от них, едва ли не перед носом, приземляется часть плиты с торчащими из неё железными прутьями, вынуждая резко затормозить и пошатнуться от очередного толчка, а после Джисон тянет товарищей в сторону. Они рвутся в ближайший ведущий к соседней улице переулок. Забывая о всякой усталости, пролетают его, кажется, с той же скоростью, с какой стартовали у Рога, действительно оказываясь на относительно свободном пространстве со множеством заколоченных торговых лавок и магазинов, однако где-то за спиной снова беспрерывной серией разражается громыханье. Джисон оглядывается прямо на бегу. С ужасом короткую долю секунды наблюдает за тем, как в самом деле в паре километров от них буквально рассыпаются целые здания, обрушиваясь, будто карточные домики, а когда возвращает взгляд вперёд, новый толчок с лёгкостью ломает асфальт. Его части от тряски расходятся поодаль. Иногда опять сталкиваются и наслаиваются друг на друга, словно препятствий в виде сваливающихся плит для трибутов было катастрофически мало, но теперь улица всё больше начинает напоминать ломтик капитолийского сыра. Толчки образуют пропасти. Стремительно дырявят дорогу, как решето, и в один из таких разломов так не вовремя попадает Чонин. Разверзающееся утягивающее жерло раскрывает свою пасть аккурат под ним. Заставляет с коротким криком упасть, хоть обдирающиеся в кровь ладони всё-таки успевают зацепиться и позволяют увязнуть в воронке лишь по пояс, но самостоятельно вскарабкаться обратно не выходит. Левую лодыжку стискивает меж стыка. Союзники реагируют практически одновременно, кидаясь к Десятому, чтобы поскорее помочь, вот только Джисона останавливает внезапный треск сверху и такой же не предвещающий ничего хорошего шум позади. Он падает назад, когда на его место приземляется гигантская плита. За спиной в очередной раз оглушающе грохочут стены зданий, идущие по швам наравне с асфальтом и продолжающие сыпаться, как дорогое песочное печенье в пекарнях, однако, обернувшись всего на миг, Джисон видит другое. Все высотки, которые они успели пробежать, словно по команде рушатся вниз. Феликсу всё же удаётся проскочить к Чонину. Ни мгновения не мешкая, он тянет его вверх, обхватывая под грудную клетку и позволяя ухватиться за плечи, а затем, так как времени на аккуратность до банального нет, рывком выдёргивает из сильнее засасывающей расщелины. Чонин снова вскрикивает. Жмурится от простреливающей боли, пока на глубину разлома сплошным потоком падают обломки вперемешку со стеклом, но всё же находит в себе силы пробормотать сквозь проступившие капельки слёз задушенное «Спасибо». После выданного Седьмым «Теперь квиты» Джисон толкает двоих вперёд, а настигающее сзади пыльное облако проглатывает парней вместе с разрушенной улицей. Почти как в туманном лесу. Дальше собственного носа ничего не видно, только сейчас, вдобавок к проблеме с ориентированием, становится тяжело дышать. Частички летающей вокруг грязи царапают лёгкие. Едва не лопают их пузырьки, вынуждая закашливаться и выплёвывать встающее поперёк горла першение, и с каждой секундой продолжающая наступать стена лишь сгущается. Земля по-прежнему ходит ходуном. У них чудом получается оббегать появляющиеся одну за другой воронки, даже если большая часть так и норовит погрести трибутов на добрые два-три метра под грудой бывших высоток и кусками асфальта, а в следующую четверть минуты решают растаять на глазах и многоэтажки впереди. Схватив союзников за запястья, Джисон тянет их в переулок на соседнюю улицу. Кое-как проскользнув между кренящимися и рушащимися зданиями, они выскакивают на ещё один проспект, где приходится прикрывать головы от звонко проходящегося стеклянного ливня, вновь забегают в какой-то двор, пусть в непроглядной серо-бежевой завесе и сложно разобраться, и подпрыгивают с остатком дороги, стоит паре зданий слева пластом обрушиться в противоположную сторону. Джисон отчаянно всматривается сквозь пыльную дымку. Не останавливаясь, пытается увидеть хоть какой-то просвет, что мог бы подсказать, куда стоит бежать, ведь в этом квартале стало совсем немного яснее, однако, уведя взгляд к Феликсу, улавливает только шум вверху. Понимает, что не успеет. Замечает слишком поздно, но всё равно резко тормозит, чтобы грубо вцепиться и отдёрнуть товарища на себя. Железные прутья хлопком упавшей плиты проезжаются Седьмому по правому плечу. Тот, громко зашипев от внезапно вспыхнувшей боли, в свою очередь, валится на Джисона, оказываясь вместе с ним в нескольких метрах от очередного разлома, и всё-таки, что не может не радовать, по крайней мере, не под бетоном. Но разбирающиеся по кирпичам высотки не ждут. Джисон сразу же спешит подняться, с чем помогает подбежавший и до ужаса перепуганный за обоих союзников Чонин, а Феликс, оставив болезненные попытки встать без очевидно нужной помощи, позволяет придержать его за спину. Смысла в гордости, когда ему могло без малого раскроить череп, не так уж много. В конце концов они вываливаются из густой пелены на относительно чистый воздух. Позади грохочут последние осыпающиеся многоэтажки, выталкивая трибутов пылевым облаком к незатронутым бедствием домам, земля, прекращая передавать толчки, вовсе успокаивается, а сами парни, напоследок даже не оглядываясь, еле как добредают до ближайшего переулка с тупиком. Рюкзаки небрежно скидываются на асфальт. Пока обессиленные тела приваливаются к холодным стенам, возвращается в норму сбитое длительной беготнёй дыхание, и примерно с пару минут никто не смеет сказать ни слова. Горло саднит. Откровенно колет, в то время как остальные внутренности по ощущениям мучительно долго жгут на медленном огне, и Джисон, бесполезно проходясь языком по пересохшим губам, думает, что если бы в этот момент им выдернули из грудных клеток лёгкие, наверняка стряхнули бы с них сантиметровые слои песка, пыли и прочей оставшейся от разгрома грязи. Впрочем, с одеждой ситуация не лучше. Вряд ли проведённые около озера часы можно назвать потраченными впустую, но что стирали вещи, что нет, разницы теперь никакой. — Сильнее, чем в прошлый раз, — Чонин заговаривает тихо. Не поднимает глаз, уперев их в многочисленные маленькие порезы и царапины на тыльной стороне ладоней, оставленные сыпавшимся отовсюду стеклом, и Джисон находит у себя такие же. Было бы проще их замотать, но растрачивать драгоценные бинты попусту совершенно не хочется. — Длилось тоже дольше, — голос Феликса звучит хрипло. Измотанно настолько, что становится не по себе, однако чтобы услышать раздражённо выплюнутое ругательство, долго ждать не приходится, — Ублюдки половину арены решили с землёй сровнять. Может, лагерь профи тогда тоже снесут, раз уж начали. Чего мелочиться, когда столько возможностей. Седьмой вытягивает из рюкзака воду. Позволяет себе два больших глотка, после неприязненно морщась из-за болезненных ощущений в плече, и грузный выдох всё-таки оседает между стен узкого переулка. Болеть будет ещё минимум день. — Зато быстрее до Рога доберёмся. Ироничный подкол удержать за зубами не удаётся. Джисон видит чужой прищур на периферии зрения, предпочитая проигнорировать его и сделать вид, будто невероятно увлечён собственной бутылкой, а над союзником нисколько не издевается, и, как бы то ни было, Седьмой несвойственно не выдаёт в ответ ни звука. Чонину остаётся только слабо потянуть уголок губ вверх, хотя на самом деле сил едва хватает на то, чтобы просто дышать. По прошествии десяти минут они нехотя выдвигаются дальше. Плетутся медленно и тяжело, как из-за усталости, так и из-за чуть опухшей лодыжки Чонина, и в конечном счёте продолжают свой путь дотемна. Скоро Феликс предлагает искать ночлег. Говорит, что с наступлением сумерек в городе рыщут бродячие собаки, поэтому шляться вот так по кварталам с их состоянием — идея довольно сомнительная, да и по-хорошему им бы правда нужно отдохнуть, и, проходя ещё немного, парни останавливаются в одном из подъездов встретившегося неприметного двора. Спальники раскладываются на втором этаже. Другие квартиры проверяются исключительно из принципа, всё равно ничем интересным не выделяясь и бесполезно пустуя без каких-либо сюрпризов, а затем все трое, наконец, разрешают себе перекусить. Вместе со скромным ужином в виде мяса грусёнка и нескольких трав выпивается немного воды. После товарищи занимаются обработкой новообретённых ран, пусть по большей части внезапное землетрясение наградило лишь ушибами и не слишком огромными порезами, однако даже к ним относиться беспечно не выходит. Джисон обрабатывает Чонину царапины на задней стороне шеи. Тот в ответ помогает найти проходящий через правую скулу порез, вероятно, заработанный во время одного из падений, а у смежной стены, стянув рукав кофты, осматривает своё плечо Феликс. Там, где проехался железный прут, содрана кожа. От плечевого сустава и практически до локтя длинным пятном расползлась потемневшая сине-фиолетовая гематома, и, видя её, Джисон никак не может перестать искусывать щеку. Корить себя за то, что не успел среагировать быстрее, бессмысленно, и винить его определённо никто не станет, но он и сам, впрочем, справляется неплохо. Спустя час они по-прежнему дожидаются гимна. Феликс дремлет, привалившись спиной к бетону. Джисон, выудив в куче разломанной мебели лист тонкой фанеры, вырезает из него подобие монет, без проблем прикидывая размеры и сглаживая края всё тем же клинком, а после развлекает Чонина несколькими простыми фокусами. Глаза Десятого в темноте квартиры почти блестят. То, как легко его удаётся удивить столь незамысловатыми иллюзиями, в какой-то степени умиляет, и всё-таки Джисону жаль, что не выйдет показать и четверть того, на что он способен. А хочется до ужаса. Он видит перед собой маленького взрослого. Того, кто без колебаний пошёл в вольеры ещё раньше, чем пришлось вписываться на карточки, и именно его взгляд сейчас так внимательно прослеживает за движениями, увлечённо намереваясь разгадать секрет фокуса. Не получается, но расстраиваться парнишка и не думает. — В учебниках по ботанике и фокусам обучали? — его брови непонимающе хмурятся. Сам Чонин только протяжно выдыхает, когда, показав, что ладони абсолютно пусты, Джисон вытягивает фанерную монету из кудрявой копны на чужой макушке, но глаза в очередной раз выдают неподдельный восторг. Наспех сделанный реквизит же, на самом деле, из рук даже не выпускался. Джисон усмехается. — По ботанике — нет. А вот в зоологии вроде парочка параграфов была, — в ответ Десятый тут же фыркает: — Нашёл кому заливать. Джисон с улыбкой перекидывает ему монету и на мгновение задумывается. Вообще-то, он не горел желанием делиться на играх чем-то чересчур откровенным. Его личные истории дороги ему. Все воспоминания — фактически последнее, что у него осталось, не считая вещей, которые разрешили забрать со старого дома в приют, и поэтому подготовка к трёхминутному интервью давалась настолько тяжко. Джисон искренне не хотел бы отдавать часть своего прошлого кому-то, кто не отнесётся к нему с бережностью. Не хотел бы делиться им с людьми, для которых рассказанное не возымеет значимости, забывшись меньше чем через месяц или другой, и из-за этого работать с капитолийской публикой оказалось на порядок сложнее. Но он хотел бы рассказать немного Чонину. Пусть их разговор, может быть, и пойдёт в эфир, после того, как Десятый был с ним открыт, тот определённо этого заслуживает, да и глубоко в воспоминания Джисон уходить всё равно не собирается. А если капитолийцы всё-таки услышат — не страшно. Глупо, но достаточно представить, что где-то среди них сосредоточенно внимает уже однажды выслушавший ментор. — У меня дедушка иллюзионистом с молодости был, — собравшись, всё же признаётся Джисон и перекатывает меж пальцев двойку таких же вырезанных монет, — От него всё и пошло. Чонин, в свою очередь, поражённо округляет глаза. Смотрит в какой-то степени неверяще и с вырвавшимся маленьким смешком уточняет: — Строгая бабушка-учительница и дедушка-иллюзионист? Это ведь всё равно что кошку с птицей в один угол посадить, нет? О, ещё как да. Джисон прекрасно помнит, как бабушка любила поспорить по поводу и без. Особенно вечерами за ужином, когда они собирались вместе на их тесной кухне за столом, ведь именно после тяжелого дня вырывались все негодования как на непутёвых учеников, так и на весь мир в целом, и так уж выходило, что нередко попадало и дедушке. Однако тот выслушивал пустой сор с удивительным спокойствием. Относился к нему легко, позволяя выговориться и одновременно с этим весело переглядываясь с болтающим ногами Джисоном, задача которого за столом была — есть, не чавкать и молча кивать, стоило бабушке в порыве эмоций обратиться к нему с извечным «Правильно ведь говорю?», и хоть споры были часты, сводились они все к одному предсказуемому исходу. Дедушка подтрунивал, наблюдал за реакцией, но в конце концов успокаивал. — Можно и так сказать, — соглашаясь, Джисон мелко качает головой, — По крайней мере, с виду они вели себя похоже. Бабушка, наверное, раз сто при мне вздыхала с фразой «Угораздило же!». Чонин, не унимая любопытства, снова спрашивает: — А правда, как? Они не рассказывали тебе, как познакомились? Здесь утолить чужой интерес, увы, не удаётся. — Нет, но в дистрикте ведь многие знают друг друга. У вас в Десятом сколько живёт? На секунды задумавшись, парнишка неуверенно прикидывает: — Тысяч двадцать, наверное. Может, поменьше. — Ну вот, — вновь кивая, Джисон продолжает, — У нас пятнадцать. Тяжелее найти человека, с которым ни разу не сталкивался, так что, скорее всего, познакомились где-то в школе или через друзей. Половина дистрикта примерно так и сошлась уж точно. — А они? Как сошлись? Джисону хочется смиренно выдохнуть. Скорость, с какой Чонин успевает переключаться от одного вопроса к другому, бесспорно забавляет, но что хуже, так это то, что не ответить не представляется возможным. Если Джисон и позволяет ему слишком много, менять, как бы то ни было, он ничего не собирается. — Дедушка рассказывал, что долго бегал за ней в юности. Бабушка считала его несерьёзным, безответственным, да и, в общем, хорошего мнения не была, но в один день он всё-таки подловил её на улице. Две монеты лениво перебрасываются из ладони в ладонь. Опять прячутся, повторяя простейший элемент с исчезновением, какой часто применяется в большинстве фокусов, а Джисон, опустив взгляд, вспоминает дедушкины слова в деталях. — Она тогда шла с подругами после работы. Собиралась зайти к ним ненадолго, а он догнал их прямо у двора и предложил всем троим погадать на картах. Подругам какую-то чепуху наплёл. Не помню, что конкретно, но как только очередь дошла до бабушки, подтасовал ей карту, и она, как он и планировал, вытянула ту, что указывала на любовь, — кончики ушей под тёмными кудрями еле заметно краснеют. Темнота квартиры легко могла бы их скрыть, не выдавая и сохраняя в тени, но слабый свет от окна решил по-другому, и Джисон, кое-как удержав улыбку, заключает, — С того момента, видимо, и поддалась ему. Больно упрямым был. Проще было банально смириться. На самом деле, нет. Джисон знает, что бабушка, вероятно, была влюблена не меньше. Иначе, исходя из её характера, терпеть бы кого-то ей неугодного попросту не стала, а значит, дорожила всеми «нелепыми странностями» гораздо больше, чем показывала остальным. В этом, по сути, однажды и довелось убедиться. — Удивительно, как другие девушки за всё то время не поддались, — Чонин бормочет на тон тише. Неловко водит подушечкой пальца по грани монеты, но уже в следующее мгновение заговаривает с прежней пытливостью, — Он же точно популярным был с таким образом, да? Джисон посмеивается. Чувствует, как в груди теплеет, хоть температура заметно упала ещё с захода солнца, из-за чего после ужина на плечи снова пришлось накинуть куртки, и игнорирует совсем слабый, оседающий на языке горький привкус. — Был, — оставшиеся самодельные монеты в конечном счёте тоже пересыпаются в чужую исцарапанную ладонь, — Но дело в том, что ему другие не нужны были. — Почти как в сказках, — добавляет Чонин, а Джисон жмёт плечами. — Наверное. Не знаю, перед сном только про фотосинтез читал. Уголки губ чуть приподнимаются. Десятый, не думая, маленький жест зеркалит, а за окном, наконец-то, звучит гимн. Феликс дёргается от резко загрохотавшей мелодии. Сразу вскидывая голову к окну, около которого заснул, чертыхается себе под нос, а затем вместе с союзниками видит, как подсвечивается в небе герб и последовавший за ним портрет. Хван Йеджи с Восьмого. Вызывает, скорее, разочарование, ведь было бы лучше, будь на её месте кто угодно из профи, но одновременно с этим ничего удивительного в их целости и невредимости нет. Потому что по итогу Чонин действительно прав. Если не предпринять хоть что-нибудь, ход игры не изменится.

***

— Хватит липнуть ко мне! — раздражённо прошипев, Феликс локтем отпихивает Чонина в сторону. Вновь выглядывает из-за угла здания, проверяя, нет ли кого на пустынных улицах, но Десятый, нахмурившись в точности как союзник, не отстаёт: — Но я хочу понять, где мы! Ты со старта сразу к лесу побежал, значит, в этих районах даже не был, откуда тебе знать, куда нам нужно? Дай мне пойти первым! — Без оружия? — повернувшись к мальчишке, Седьмой фыркает, — Твоим ножиком максимум можно спину почесать и в зубах поковыряться. Будешь им размахивать, если вдруг наткнёмся на кого-то? Или, может, всё-таки побудешь паинькой и поплетёшься хвостиком сзади? Ладонь Чонина сильнее сжимается на рукояти небольшого клинка. Губы приоткрываются, чтобы набрать воздуха для продолжения очередной бесполезной перепалки, снова начинающей переходить на повышенные тона, и Джисон, не выдерживая, обращается сразу к двоим: — Погромче покричите, а то вас на другом конце арены пока не слышно. К удивлению, никаких пререканий дальше не следует. Лишь привычный косой взгляд Феликса, что с недовольным цыканьем отходит от угла, чтобы всё-таки уступить Десятому место, а тот, дуя на очевидную подачку щёки, еле слышно бормочет себе что-то под нос. Джисон разбирает в глухих звуках складывающееся «Баран упёртый», и не остаётся ничего, кроме как устало выдохнуть. Утешает в этот момент исключительно то, что большая часть пути уже давно пройдена. Этой ночью они поспали невероятно мало. Проснулись ещё на рассвете, не став даже завтракать и решив сразу выдвинуться дальше в надежде поскорее добраться до лагеря, и теперь, по всей видимости, вынужденный недосып сказывался на и без того потрёпанных нервах. Сейчас же опять постепенно поднимается температура. Солнце по-прежнему жарит как не в себя, пусть выносить его среди бетонных стен на процент легче, чем среди влаги топи, однако здесь, в отличие от леса, как и говорил Феликс, запасы воды быстро не пополнить. А впереди ещё целый день. Вероятно, их бутылки опустеют уже к ночи, но, как бы то ни было, пока что думать об этом нет смысла. В приоритетах — понять, как разобраться с профи. Спустя ещё полчаса Чонин действительно начинает узнавать улицы. Сложно представить, как, учитывая, что подавляющее большинство из них — абсолютные копии друг друга, и распорядители наверняка намеренно не заморачивались с их обустройством, но Десятый, заметив знакомый ему заколоченный магазин, всё больше оживляется и заверяет, что они уже близко. Джисон видит, как Феликс предусмотрительно снимает с лямки рюкзака топор, перехватывая его покрепче в руку, и внутреннее напряжение, ранее подавляемое сонливостью, наконец возвращается. Рог изобилия удаётся рассмотреть только издалека. Не желая выходить на открытое пространство, они обходят злополучное место старта дворами, но, впрочем, ничего интересного там всё равно найти бы не получилось. Полуразрушенный рог, пустующий в центре гигантской площади — зрелище не столько неприятное, сколько удручающее. Оставшиеся пару километров преодолеваются за двадцать минут. Союзники окончательно перестают переговариваться, стараясь не издавать лишних звуков и опасаясь, что профи могут оказаться в этот момент в радиусе какого-нибудь жалкого квартала, однако, на их счастье, по пути никто не встречается. А Чонин, напоследок ещё раз внимательно оглядевшись, заводит старших товарищей в подъезд уже спрятавшей его однажды высотки. — Их здесь нет, — отняв бинокль от глаз, Десятый поворачивается к стоящему рядом Джисону. Феликс, скидывая на пол рюкзак, в свою очередь, усаживается к стене, устало сложив руки на подтянутые к груди колени, и, что ожидаемо, не удерживает язвительной усмешки: — А мы здесь. Дальше что? Джисон одним коротким жестом просит передать бинокль. Ради интереса самостоятельно осматривает раскинувшийся внизу сквер, где среди невысоких деревьев пролегает широкая гравийная дорожка с клетками по обе её стороны, а в глубине окольцованного высоким забором парка, как и рассказывал Чонин, манят сложенные в большую кучу припасы. Самих профи, так или иначе, нигде не видно. — Ждать, — выдав довольно очевидный ответ, Джисон задерживается на запертых за решёткой животных. После тут же отдаёт бинокль обратно Чонину, пропуская короткий выдох, и обращается тоже к нему, — Есть предположения, в какие промежутки времени они выходят на охоту? Долго парнишка не размышляет. — Скорее всего, ближе к вечеру или ночи. По крайней мере, так было в первые два дня, когда я ещё следил за ними, но, думаю, они всё ещё возвращаются где-то к обеду, чтобы отоспаться. Предпочитают вылавливать соперников, когда те спят. — Хреново вылавливают как-то, — едва не перебивая, Феликс снова отпускает справедливый подкол. Лезвием топора небрежно отпихивает от себя какой-то мусор, а язык, по всей видимости, прикусывать и не собирается, — За восемь дней всего тринадцать вылетевших, так ещё и одного из своих умудрились на удобрения пустить. Гордость дистриктов, радость Капитолия, нечего сказать. Джисон, на самом деле, с его словами согласен. В сравнении с прошлыми сезонами, в этом году альянс профи действительно обновляет рейтинговую таблицу далеко не с той же скоростью, с какой справлялись их предшественники, вот только менее опасными они от подобных результатов совершенно не становятся. В бою против оставшейся пятёрки их шансы всё ещё достаточно низки. Поэтому прямой конфронтации в идеале следует избегать, но пока было бы неплохо, чтобы соперники, по крайней мере, появились в поле зрения. Иначе смысла во всём проделанном пути будет примерно столько же, сколько в самих играх. Время в ожидании тянется неимоверно медленно. Часы, кажется, всего к одиннадцати, если судить по солнцу, которое внезапно затягивают вылезшие словно из ниоткуда серые тучи, а в воздухе, что тем более характерно погоде перед грозой, стоит духота. Джисон не уверен, много ли пользы принесёт дождь. Наверное, больше вреда, ведь как минимум он снизит видимость и как максимум может неожиданным образом помешать всем планам, но с другой стороны, свежести в атмосфере катастрофически не достаёт. В горле тоже, и это подмечает и стоящий с ним около окна Чонин. Десятый с завистливой ноткой указывает на многочисленные бутыли воды в куче припасов. Обзывает гуляющих где-то профи собаками на сене, что мало того, что сами большинством вещей из Рога не пользуются, так ещё и другим не дают, а Феликс издёвки ради предлагает всё-таки пойти и обокрасть их. В теории звучит заманчиво, однако на деле — самонадеянно и глупо, поэтому, к общему сожалению, навязчивую идею приходится выкинуть из головы. Джисону же всё не дают покоя клетки с животными. Некоторые из их изголодавшихся обитателей наворачивают беспокойные круги. Рычат и рявкают, требуя еды, жажду которой красноречиво выражают новые появляющиеся на полу решёток следы когтей, в то время как оставшаяся треть от всех здесь заточённых зверей попусту драгоценные силы не тратит. В дальних клетках, около горы с провизией и оружием, спит пара пантер. Напротив них и чуть левее виднеется пышная грива льва, улёгшегося в самом углу, но выглядит тот, вопреки привычным представлениям, измученно и вяло. — Скорее всего, чем-то болеет, — в конечном счёте предполагает Чонин, заметив застывший в одной точке взгляд союзника, и Джисон вскидывает брови: — Откуда знаешь? В Десятом и львов разводят? Парнишка слабо мотает головой. — Просто похоже. В дни, когда профи только перетащили всё сюда, он выглядел бодрее, — на секунду задумавшись, он тихо выдыхает, — Сейчас совсем хилый. Учитывая, что с животными Джисон дружит не так хорошо, как с растениями, остаётся лишь кивнуть. Спустя ещё час между домами появляется движение. Коротким «Вот они!» Чонин выводит заскучавших товарищей из собственных мыслей, пока сам прослеживает за проходящими в сквер через ворота трибутами, однако вместо пяти имён называет только три. Юна и Субин со Второго и оставшаяся без напарника Хэвон из Первого. Девушка на вид вполне здоровая. Понять, куда она пропала той ночью, когда потеряла земляка, так и не выходит, но, впрочем, больше в этот момент интересует другое. — Четвёртых не видно? — и стоит только Джисону договорить, как Феликс указывает в сторону: — Вон идут. Там, откуда пришли первые трое профи, в самом деле удаётся разглядеть ещё два силуэта. Смотря в бинокль, Чонин бормочет что-то о том, что пара выглядит крайне уставшей и раздражённой, хоть их союзники, если так посмотреть, вымотались не меньше, а после, когда пятеро, наконец, собираются вместе около расставленных полукругом палаток и горы припасов, происходит нечто озадачивающее. — Что там? — Джисон видит, как Четвёртый разъярённо взмахивает трезубцем. Парень указывает им куда-то позади себя, тогда как стоящая напротив него Хэвон, кажется, злостно швыряет об землю свой рюкзак, но больше с такого расстояния рассмотреть не выходит. Чонин, уже давно выставив на бинокле максимальную кратность, лишь несколько секунд молчит. — Они спорят о чём-то. Феликс коротко усмехается. Однако на понятный и без пояснений вывод ничего не говорит, а Десятый, видя, что трибуты внизу успокоились и, разойдясь, решили заняться едой, поворачивает голову к товарищам. — Будто что-то серьёзное. Сначала только Четвёртый и Хэвон кричали, потом встрял Второй. Юна даже нож достала. Разве они не ладили друг с другом? Джисон изначально тоже так думал. Несмотря на то, что сотрудничество наиболее успешных дистриктов, всегда было вопросом выгоды, на тренировках профи довольно охотно проводили перерывы вместе, успевая дурачиться и выглядеть как простые подростки. Но сейчас их конфликт определённо перешёл грань свойственных большим группам ссор. Слова, вскользь брошенные Чонсу в туманном лесу, вспоминаются как нельзя кстати. — В ночь, когда я сцепился с Первым, он сказал что-то про капризы Четвёртого. Вроде как, что он лично хотел со мной разделаться, но на самом деле это звучало так, словно в их компании в целом много разногласий, — бросая косой взгляд за окно, где по отдельности расселись обедающие профи, Джисон снова обращается к союзникам, — Возможно, именно Тэхён у них принимает решения. И, очевидно, далеко не всем они нравятся. Феликс тянет насмешливое «а». — Типа в лидеры заделался? — получив утвердительный кивок, он хмыкает, — Тогда неудивительно, что они уже прирезать друг друга готовы. Всё ещё переваривая и сопоставляя новую информацию с имеющейся, Чонин непонимающе хлопает глазами. — Почему? — и ответить ему не составляет никакого труда. — Дерево сохнет с верхушки. Феликс лениво отходит к своему рюкзаку. Падает рядом, вновь подпирая стену спиной, а с губ слетает почти злорадствующая усмешка: — А рыба гниёт с головы. И как бы грубо ни звучало, с колким замечанием в очередной раз приходится согласиться. Вскоре профи расходятся по палаткам. Напряжение, висящее между ними и ощущающееся даже с такой дистанции, впору резать ножом, но, если и так, усталость всё равно берёт верх. Они благополучно отправляются отсыпаться, а Джисон предлагает союзникам, наконец, перекусить. — И всё-таки в тренировочном центре они ведь правда вели себя по-другому, — Чонин закидывает в рот ещё один кусочек мяса. Никак не унимается, по всей видимости, до сих пор искренне поражаясь тому, во что в конечном счёте вылилось сотрудничество профи, а Феликс, не успевая пережевать, хмурится. — Что ты ожидал, я понять не могу? — проглотив, он продолжает, — Сам же говорил, что в конце игр они накинутся друг на друга. Что в прошлых сезонах, что в этом — одна херня. Не вчера ведь родился, в курсе уже должен быть, что для игр лицемерие в порядке вещей. Чонин грузно выдыхает. Понуро отправляет на язык пару корешков, которые Джисон насобирал по пути в город, пока голос Феликса, в свою очередь, в момент становится чуть серьёзнее и приглушённее. Сам Джисон, задумавшись, слушает разговор товарищей вполуха. — Думаешь, если бы они увидели, что их союзник погибает, бросились бы ему на помощь? Ага. Разбежались. Подыхать бы оставили и плевать хотели. Потому что это игры. Искренность иди в сказках ищи, здесь тебе искренне только в ящике до дома добраться пожелают. За окном постепенно густятся тучи. Несмотря на только перевалившее за обед время, на улице уже темно, как вечером, и сомнений в том, что скоро пойдёт дождь, не остаётся. — В конце концов, всё равно останется только один, — заканчивая с мясом, Феликс позволяет себе ещё несколько совсем маленьких глотков воды. Бутылка сразу же убирается в рюкзак, чтобы не мозолить глаза, — Спасать кого-то бессмысленно. Чонин решает поспорить: — Но тебя же я спас. И ты меня, вообще-то, тоже. Разве это не имело смысла? — ответная усмешка быстро отскакивает от бетонных стен: — Ты просто глупая мелочь. Десятый в мгновение возмущённо надувается. Ведётся на неприкрытую издёвку, собираясь чем-то парировать, однако Феликс успевает его перебить: — А то, что было вчера, не в счёт. Мы поквитались, так что это разное. По счетам платить нужно. На это Чонин лишь поджимает губы. Так же отпивает немного из своей бутылки, позволяя квартире ненадолго погрузиться в тишину, а когда вновь хочет что-то сказать, внезапно заговаривает Джисон: — Насчёт клеток, — наскоро проглотив лист сныти, он поднимает голову, — Их ведь можно отпереть? Союзники на миг теряются. Одновременно с этим резкая смена темы приводит в чувства, наконец, вынуждая вспомнить о том, для чего именно они сюда пришли, и приходится сосредоточиться. Пока профи спят, пора бы уже действительно подумать над тем, как разобраться с ними, притом не попав под горячую руку. — Ну, по сути, да?.. Чонин выглядит неуверенно. Так, будто и не он не так давно рассказывал, что прекрасно знаком с подобными вольерами, и словно не ему доводилось их начищать, но, вопреки каким-то внутренним колебаниям, тут же старается собраться. — Там всего четыре засова. По два с каждой стороны, сверху и снизу. Немного тугие, но если надавить, должны пойти легче. По крайней мере, так было у нас в дистрикте, а тут они, насколько я понял, примерно похожи. — Примерно? — скептичный тон Феликса заставляет нахмуриться. — Мне тебе в процентах схожесть выдать? Седьмой красноречиво молчит. И так понятно, что намеренно в очередной раз измывается, однако Джисон, быстро перенимая внимание на себя, уточняет: — Со внутренними засовами реально разобраться? Или вы их как-то по-другому отпирали? Чонин мелко кивает. — Руку просовываешь и всё. Не очень удобно, но обычно хватает десяти секунд, так что в целом ничего сложного. В ответ слышится короткое мычание. Чужие глаза снова опускаются вниз к оставшимся кусочкам птичьего мяса, словно никакого разговора о клетках только что и не было, и всё же надолго повисшее между троими безмолвие не задерживается. — Ты хочешь спустить животных на профи? — голос почти нисходит до шёпота. Джисон машинально переводит взгляд на Чонина, замечая, сколько сомнений отражается на напрягшемся лице всего за один короткий миг, но понять все паразитами копошащиеся внутри опасения, разумеется, может. Сам не знает, имеет ли право быть хоть в чём-то уверенным. — Для нас это самый безопасный вариант, — аппетит пропадает. Пусть он практически ничего не съел, остатки заворачиваются в плёнку, а мысли кое-как собираются в кучу. Тяжело, и пытливо выжидающие разъяснений союзники, к сожалению, не помогают. — Там ведь есть ворота. Если закрыть их, выбраться банально не получится. Забор высокий, да и звери будут быстрее, — не переставая перекручивать в ладони клинок, Джисон задумчиво заключает, — Значит, нужно просто отпереть клетки. Когда никого не будет, разберёмся с засовами. Вы сможете забрать немного вещей из Рога и уйти, а я дождусь возвращения профи и закрою ворота. Звучит более чем выполнимо. Вот только на самом деле в так называемом плане слишком много условностей, которые запросто могут подвести и сделать так, чтобы всё по случайному стечению обстоятельств пошло крахом, но Джисон больше не видит выходов. Им нельзя вступать в открытую схватку. Против пятерых они точно не справятся, поэтому единственный верный подход в их положении — действовать скрыто. Стоит рискнуть. В конечном счёте он готов взять ответственность на себя и остаться, когда товарищи, забрав нужные вещи, смогут вернуться в квартиру и наблюдать за всем оттуда, и раз так, есть ли ещё причины отказываться от идеи? Время идёт, а вот с ним уже, как бы то ни было, приходится считаться. — Чем закроешь? В тоне Феликса весьма понятное недоверие. Джисон кусает щеку, лишь мимолётом замечая во взгляде напротив нечто странное, что не получается распознать, а Седьмой продолжает заваливать вопросами: — Там разве есть замок? Да и с чего взял, что животные не бросятся на тебя, если отопрёшь засовы? Кости тебе обглодают, и что нам делать в таком случае? Привалившись обратно к стене, он складывает руки на груди. Теперь, впрочем, начинает предлагать возможные решения до этого тихо смолкнувший Чонин, и становится чуть легче: — Можно подсунуть в клетки немного мяса. Его должно хватить, чтобы ненадолго отвлечь и успеть разобраться с решётками, но полностью от голода оно всё равно не избавит, — на мгновение задумавшись, мальчишка добавляет, — Да и я не думаю, что нужно выпускать самых агрессивных. Несколько хищников будет достаточно. Они при любом раскладе сделают из профи добычу, как только заметят их. А раз теперь они пятеро часто спорят и ругаются… Десятый не договаривает. Тем не менее, мысль ясна и без её конца, и по квартире расползается тяжёлый выдох. — Ладно. Принимается, — Феликс вновь переводит взгляд на Джисона. Перестукивает пальцами по собственному плечу, пока прищуром, видимо, пытается просверлить в союзнике дыру, но, не выждав и пяти секунд, всё-таки спрашивает, — С воротами-то что? Руками держать собрался? Джисон глухо похлопывает ладонью по рядом лежащему рюкзаку. — Верёвка есть. Пару узлов наскоро завяжу, как в тренировочном центре, и дело с концом. — А если срежут? — едва не перебивая, опять не без скепсиса настаивает Седьмой, но ему отвечает уже Чонин: — Думаешь, успеют добежать до того, как им ноги отгрызут? Если Феликс и считает по-другому, отмалчивается. Ещё около получаса они рассуждают над деталями. Продумывают, что делать в той или иной ситуации, стараясь учесть всё, что в их силах держать под контролем, а после, спустя какое-то время, когда разговоры переходят к отвлечённым темам, за окном сотрясается небо. Широкий раскат грома соответствует потемневшим на ещё один оттенок тучам. Тем не менее, они, будто жадничая, по-прежнему не роняют на землю ни капли, и Чонин предполагает, что если грозе всё же быть, профи, вероятно, сегодня останутся в лагере. Джисон думает, что где бы они ни были этой ночью, главное, чтобы ушли следующей. Он продолжает тихо переговариваться с Чонином. Подмечает, как тот вымотался, ведь парнишка пропускает зевок за зевком и сползает по стенке каждые десять минут всё ниже, однако в один момент слушать его рассказы ненарочно перестаёт и искоса поглядывает на сидящего неподалёку Феликса. Всё же что-то не то. Для Седьмого естественно требовать обособленности. Джисон вполне привык к тому, как он периодически ищет уединение и пространство, чтобы абстрагироваться от товарищей, никоим образом не вмешиваясь в их рассуждения, но сейчас почему-то кажется, что причина в другом. Чужие челюсти сжаты. Брови до сих пор нахмурены, хоть обсуждение плана прошло, а взгляд, нечитаемый и пустой, смотрит в одну точку где-то в стороне. Джисон прекрасно видит, что нечто в поведении парня поменялось. Видит, но в очередной раз не понимает, к чему подобные изменения отнести, и от этого не может перестать о беспокоящем наблюдении думать. Иногда он всё же представляет, что было бы гораздо проще, если бы все значения человеческих эмоций можно было заучить, как значения карт для гадания. Вечереет. Профи, так и не вылезая из палаток, продолжают спать, пока Чонин изредка посматривает за ними через бинокль и сам зевает, а на улице всё чаще прокатывается гром. Феликс, мельком глянув за окно, неожиданно поднимается. — Ты куда? Джисон реагирует сразу. Честно, не ожидает, что Седьмой серьёзно ответит ему, потому что однажды ничего на идентичный вопрос не услышал, однако на этот раз, к удивлению, вместо тишины получает другое. — По этажам пошляюсь, — отряхнув штаны, Феликс чуть раздражённо морщится, — Задница уже квадратная, сил нет. Подхватывая топор, он покидает квартиру. Джисон, сам не зная, что им движет, так же встаёт с насиженного места, и теперь оживляется Чонин. — Тоже пойдёшь? Уставшие, похожие на лисьи глаза смотрят на него снизу-вверх. Джисон улыбается одним уголком губ, впервые приходя к довольно очевидному сравнению, и успокаивающе заверяет: — Ненадолго. Если что, зови, ладно? Десятый кивает. Вместе со старшими, по всей видимости, бродить по высотке желанием не горит, да и с его лодыжкой, пожалуй, следует всё-таки отдохнуть, пока это ещё представляется возможным, а Джисон, напоследок разрешая ему стащить из рюкзака хлебец, шагает к лестничной клетке. Мышцы и впрямь затекли. Слух улавливает слабый шум откуда-то сверху, позволяя понять, что союзник ожидаемо решил отправиться выше, и Джисон, поднимаясь, вспоминает, сколько в здании этажей. Вроде всего десять. Они, как сделал это Чонин на второй день игр, остановились на пятом, где всё было в порядке как с обзором, так и с состоянием самих квартир, однако шестой уже на лестнице становится заметно потрёпаннее. Дежавю. Сильно положительных впечатлений от исследования высоток у Джисона, конечно, не осталось, но, может, хоть этим вечером получится что-то поменять. Он находит Феликса за первой попавшейся дверью. Видит, как парень, засев на корточках, ворошит топором кучу обломков, и не пропускает всё тот же полный чего-то неясного взгляд. Что бы он ни значил, ему суждено пропасть, как только Седьмой поворачивает голову на посторонние звуки. Союзник ничего не говорит. Продолжает перебирать груду хлама, пока Джисон подходит ближе, а когда он останавливается рядом, с языка с привычной язвительностью слетает: — Я не нуждался в компании. Джисон отвечает как ни в чём не бывало. — Да, я так и понял, — его одаряют выжидающим прищуром. Чтобы разъяснить же, много усилий не требуется, — Поэтому и пришёл. По квартире проносится недовольный вздох. Не удерживая маленькой улыбки, Джисон почти успевает увидеть, как закатываются на самом деле нисколько не выдающие негодования глаза, и вслед за Седьмым принимается шариться среди валяющегося то тут, то там бесполезного мусора. Вместе они быстро обходят около четырёх квартир. Осматриваясь, редко перебрасываются незначительными фразами, наверное, звучащими со стороны так, будто ещё немного, и они вытолкнут друг друга с окна, а затем, не сговариваясь, решают пойти выше. С восьмого этажа как раз и начинается разруха, свойственная большинству улиц на этой арене. — Тебя что-то не устраивает в плане? Поднявшись, Джисон хрустит затёкшей спиной. Бросает мимолётный взгляд на возящегося в противоположном углу помещения Феликса, и тот, не оборачиваясь, недоумевает: — С чего выводы? На короткую минуту вновь виснет тишина. Перебивается она новым раскатом грома, сотрясающим даже стекло, и Джисон, отпихнув носком ботинка кусок древесины, в конечном счёте предпочитает оставить пустые догадки неозвученными. — Просто показалось. Седьмой, в свою очередь, небрежно жмёт плечами. Направляется на лестничную клетку, где в квартире напротив дует сквозняк из наполовину обрушенной стены, но, поверхностно оглядев её, не находит ничего интересного. Печально, однако не то чтобы разочаровывающе. — План как план, — он едва не сталкивается с союзником в дверном проёме. Ловко увернувшись, идёт на совершенно не внушающий доверия девятый этаж и под ноги смотрит исключительно машинально, — Кровожадно для бродяжки-фокусника, но в целом не удивил. Знакомая фраза срывает с губ снисходительную усмешку. Джисон, наоборот, уперев взгляд в местами осыпающуюся лестницу, шагает с куда большей осторожностью. Вспомнив состоявшийся той ночью не особо удачный разговор, собирается что-то ответить, вот только за какую-то жалкую долю секунды напрочь забывает, что именно. Следующие дальше слова слишком внезапно ударяют под дых. — У тебя точно есть стиль. Делаешь всё, чтобы не замарать руки в крови. Феликс дёргает неподдающуюся дверь. Не замечает непонимающе застывшего на последней ступени Джисона, смотрящего на него практически не моргая, а когда смысл сказанного всё-таки доходит, кажется, теряется и сам. Это всё определённо не должно было быть произнесено вслух. — Я не… — ещё прежде, чем союзник договорит, Седьмой наскоро перебивает: — Забей. Настаивающий тон вызывает лишь больше вопросов. Однако задать их парень не даёт и шанса, и Джисон, хоть и чувствует неприятный осадок, осознаёт, что всё же был прав. Догадки о поведении товарища были не пустыми. — Хрень сморозил. Одни опилки в башке, совсем не соображаю, — Феликс уводит глаза в сторону. На удивление, выглядит так, словно правда сожалеет, по глупости выдав нечто не просто колкое, а до суровости правдивое, и костяшки пальцев сами собой сжимаются крепче на рукояти оружия. Джисон не знает, что сказать. Да и не понимает, нужно ли, ведь обсуждение подобных вещей вряд ли приведёт хотя бы к чему-нибудь, кроме очередного подтверждения их бессилия над ситуацией, и поэтому рушит начавшее виться напряжение самую малость разочарованным выдохом. Всё равно ничего не добьётся. Так уж вышло, но никто из них не виноват. — Давай дальше. Немного осталось. Может, человеческим чувствам однозначные шпаргалки, как у карт, всё-таки не приписать. Они осматривают последний, десятый этаж. Джисон, упёршись левым плечом в косяк, стоит в проходе. Наблюдает за тем, как Феликс без капли страха проходит по вот-вот готовому обвалиться краю, чтобы обойти огромную зияющую в полу дыру, и предательски вспыхивающий интерес попросту не позволяет держать язык за зубами. — Ты падал? С деревьев, когда работал. Приевшаяся усмешка прилетает в ответ через мгновение. — Найди лесоруба, который не падал. Справедливо. И даже так Джисону до сих пор любопытно, ведь что тогда в лесу, что сейчас влезть куда-то на высоту для Седьмого не составило никакого труда, и тот, ощущая, как пытливый взгляд прожигает спину, в конце концов сдаётся. — Было, естественно, — немного подумав, Феликс вспоминает, — Самый первый раз, когда только обучался, прямо на землю грохнулся. Мне лет одиннадцать было. Невысоко залез, но всё равно приложился будь здоров. Лёгкие будто выбило. Минуту, наверное, плашмя лежал на лопатках и ни вдохнуть, ни выдохнуть. Джисон тут же хмурится: — Вы без страховки работаете? — С ней, — и чтобы всё встало на свои места, требуется всего одна фраза, — Но я был самоуверенным засранцем и отцепился сразу, как влез. — Был? Наигранно удивлённый вопрос пропускается мимо ушей. Бросив косой взгляд в сторону стоящего у двери Джисона, Феликс спихивает в пропасть мешающий хлам и, проходя дальше, продолжает: — В общем, думал, всё. Допрыгался. Двинуться вообще не мог, представлял, как по-тупому с сестрой встречусь, но нет. Мужики быстро спустились, помогли. От разворошённых досок поднимается пыль. Усеянный веснушками нос морщится, как если бы вот-вот подступил чих, но Седьмой только почти обиженно проговаривает: — Лучше бы реально шею свернул. Мало того, что накостыляли потом, так ещё и полгода этот случай припоминали. Позор. Джисон посмеивается. — Больше потом не отцеплялся? Протянув сухое «ага», Феликс уходит в соседнюю комнату. Лёгкое эхо позволяет голосу разноситься чуть громче, поэтому и ближе подходить надобности не возникает. — Если бы не перестал, не стоял бы здесь. Даже со страховкой раз семь-восемь точно срывался, так что если бы дальше дурью маялся, уже бы в гробу костями лежал. Джисон кривится от громкого звука отброшенных обломков мебели. Думает, что их, наверное, слышно на весь подъезд, но это и не то чтобы плохо. По крайней мере, Чонин знает, что они где-то поблизости. Феликс, не найдя ничего дельного, возвращается. — Я же в основном на верхушках сижу, — он снова пробирается по краю. Джисон предусмотрительно отступает на лестничную клетку, и вместе они проходят в последнюю оставшуюся квартиру, — Туда постоянно самых дохлых посылают, из-за того, что сучья слабые. Обломаются, полтора метра пролетаешь и виснешь, об ствол приложившись. Потом обратно взбираешься и дальше работаешь. Часть потолка обрушена. Можно увидеть хмуро висящие совсем низко тучи, но парни расходятся по разным концам помещения и уже без особого энтузиазма разбирают обломки. Знают, что в любом случае ничего не найдут. — Жуть, — на ёмкое заключение Феликс хмыкает: — Не, по утру так покататься — самое то, — Джисон на миг оборачивается, хоть союзник на него и не смотрит. Простодушный тон всё равно поражает до глубины души, — Сразу проснёшься и до вечера больше спать не захочешь. Верить получается на слово. Они действительно остаются с пустыми руками. Осмотрев каждую комнату, кроме бесполезных досок и паутин, ничего не находят и, долго не думая, решают, наконец, вернуться к Чонину. Джисон проходит под большой дырой в потолке. Как только минует середину, чувствует, как по макушке ударяет что-то мелкое и мокрое, а Феликс, остановившись на выходе к лестнице, сразу понимает, в чём дело. На полу маленькой крапинкой рассеиваются влажные следы. Ухмылка, растекающаяся на чужих губах, не заставляет себя долго ждать, и в руке весело раскачивается топор. — Первая капля на дурака. Седьмой вновь ехидничает. Джисон, подставив лицо под начинающий набирать обороты дождь, сам едва не тает от долгожданной свежести, а в голову неожиданно приходит почему-то кажущаяся правдивой мысль. — Это тебе так говорили, когда ты на верхушках сидел? В смотрящих на него глазах практически незаметная растерянность. Очевидно игнорируя, Феликс нетерпеливо поторапливает союзника еле слышным «Пошли давай», звучащим уже не так уверенно, как брошенный подкол, и Джисону остаётся лишь с глухим смешком поспешить за ним следом. Попал в точку. Они возвращаются сюда уже втроём. Накинув куртки и капюшоны, с помощью гнущегося листа фанеры наполняют бутылки ливнем проливающейся водой, Чонин тянет руки к барабанящему по остатку крыши потоку, а после почти врезается в Феликса, когда вздрагивает из-за особо сильно сотрясшего небо грома. Седьмой негодует исключительно для вида. Брызгает Десятому в лицо, моментально получая, в свою очередь, подобный жест и от Джисона, однако в конечном счёте они, все промокшие и замёрзшие, спускаются в облюбованную квартиру на пятом этаже. Ливень всё усиливается. Гремит снаружи так сильно, что, возможно, не удалось бы услышать и пушку, а где-то вдали изредка мигает короткой вспышкой режущая тучи молния. Они согреваются в спальниках. Поужинав, Джисон по просьбе Чонина опять показывает несколько фокусов с самодельными монетами, но теперь добавляя к ним те, которых мальчишка не видел, а под конец случайно метнувшийся в сторону взгляд ловит нечто удивительное. Феликс слабо улыбается. В темноте помещения можно подумать, что и вовсе показалось, ведь сидящий неподалёку парень тут же делает вид, будто на товарищей совершенно не смотрел, что и подтверждает как всегда непроницаемое лицо, но Джисон мимолётную секунду запоминает. Никаким сомнениям её подвергать даже не собирается. Время, по ощущениям, к ночи. Отдалённо играет гимн, глушащийся разыгравшейся погодой, за окном всё так же грохочет гроза, а Джисон, привалившись спиной к стене, не смеет двинуться. У него на бедре, как на подушке, устало сопит Чонин. Пальцы от нечего делать периодически перебирают растрепавшиеся кудри, и за этим, аналогично не спя, наблюдает из своего спальника Феликс. Джисон и сам начинает поклёвывать носом. Медленно рубится под шум хлыщущей по крышам воды, желая поскорее уснуть и отдохнуть после двух тяжёлых дней в пути, однако вынуждает себя ещё немного потерпеть. Вопрос, тихо долетающий до него через темень комнаты, озадачивает. — Во время землетрясения, — на мгновение смолкнув, Феликс всё-таки договаривает, — Почему оттянул меня? Джисон прислоняется затылком к бетону. Пытается разглядеть так же до сих пор не лёгшего Седьмого, но тот, опустив голову, на него ожидаемо не смотрит. — Не думал. Он правда не думал. Попросту не было времени, и всё сработало на уровне рефлексов, но, вспоминая их сегодняшний разговор с Чонином, кажется, понимает, к чему зашла речь. И в таком случае решает отвечать честно. — Но мы же союзники. Даже если тебе это не нравится, пока мы вместе, разве мне нужно было оставить всё как есть? Феликс молчит. Незаметно для товарища кусает губы, а Джисон, практически засыпая, не упускает шанса сбавить серьёзность маленькой шуткой. — Если так хочешь, подерёмся с тобой в какой-нибудь разваливающейся многоэтажке, когда разберёмся со всем. Он закрывает глаза. Идущий от окна холод морозит лопатки, тем не менее нисколько не мешая в полной мере ощутить по новой накатывающую сонливость, что разливается по сосудам и расслабляет не хуже морфлинга, но всё же Джисону удаётся вовремя манящее чувство придержать. — Спасибо. Благодарность отдаётся в груди тревожным уколом. Поднимая веки, Джисон видит, как Феликс прячется в спальник. Поворачиваясь спиной, союзник утопает в нём почти по виски, и хоть ничего такого, на самом деле, в этот момент не случилось, под рёбрами от чего-то щемяще давит и перетягивает. Джисон не хочет засыпать. Упрямо не сводит с чужого спальника взгляд, прослеживая за размеренным дыханием, словно от него впрямь что-то зависит, однако в конце концов совершенно не замечает, как усталость, всё это время терпеливо обнимающая за плечи, берёт верх. Ощущения и догадки, оказавшись больше не нужными, смываются с осевшей за все дни на арене пылью. Когда Джисон просыпается, на улице уже светло. Вместо оглушающего ливня размеренно стучит дождь, по ноющей от неудобного положения шее бежит холодок, а Чонин, сползший за ночь чуть ниже, по-прежнему прижимается к его штанам щекой и обнимает за колено. В квартире же ни спальника, ни чужого рюкзака. Джисону хватает ровно одной выбивающей из груди весь воздух минуты, чтобы осознать. Феликс ушёл.