Часть 1. На ночной дороге

      — И куда ты теперь? — спросила она устало.       Казалось, события последних месяцев вытравили всю жизнь из этой некогда активной и бодрой, хотя уже давно не молодой женщины. Профессор, а теперь уже, наверное, директор Макгонагалл, сидела в кресле возле камина, подперев голову рукой, и смотрела на своего бывшего ученика, коллегу, директора, врага и не могла решить для себя, кто же он такой на самом деле. Прожитые годы, а вместе с ними накопленный опыт и мудрость говорили ей, что не всё в жизни так однозначно. Для неё он навсегда останется робким мальчиком, впервые переступившим порог общего зала, следуя за ней с такими же детьми. Она видела, как он рос, взрослел, ошибался и исправлял последствия своих ошибок. Для студентов он останется строгим и в чём-то жестоким преподавателем зельеварения, для Пожирателей смерти — предателем. Всё в мире относительно. Одно было ясно точно — какие-то высшие силы, не иначе, берегут его. Выжить после всего, через что он прошёл, и сохранить рассудок — не простое дело, тут нужен талант, способности и невероятное везение.       Она нашла его, почти мёртвого, в его кабинете, когда спустилась в подземелья в поисках зелий в запасах Снейпа для пострадавших в битве за Хогвартс. Как он туда попал, для неё осталось загадкой. Полтора долгих месяца она выхаживала своего бывшего ученика, уделяя ему всё свободное время, которого было не так уж и много. О том, что Северус Снейп выжил, знала только она. Сперва было много дел поважнее Пожирателя, который, сам того и гляди, умрёт, а после, когда обнаружили письмо Дамблдора и его полностью оправдали, он сам попросил не говорить никому.       — Минерва, я не просил меня спасать, дай хоть в глазах всего мира остаться покойником!       Силы медленно, будто нехотя, возвращались к нему. Раны затягивались, ложка перестала выпадать из пальцев, руки перестали дрожать, но тот стержень, что всегда держал его спину прямой, исчез, растаяла та тьма, что всегда пугала студентов да и, чего греха таить, многих преподавателей. Осталась только пустая оболочка, бледная тень. К тому же у него регулярно случались сильные судороги, скручивающие мышцы и выворачивающие суставы. Такой своеобразный прощальный привет от Нагайны, последствие её яда. После каждого приступа снова открывалась рана на шее и крайне неохотно поддавалась исцеляющим заклятиям и зельям. И вот, душной июньской ночью он понял, что достаточно окреп и хочет покинуть, наконец, стены, которые были свидетелями его мучений. Ему было не жаль оставлять здесь прожитую жизнь: книги, зелья, редкие ингредиенты, личные вещи. Зелья ушли в больничное крыло ещё в первые дни после битвы, вещи забрали мракоборцы, как потенциально опасные, ингредиенты можно собрать заново, а всё, что ему нужно было в книгах, он хранил в своей памяти. Больше ничего не держало его здесь. Даже призрак былой любви как-то померк, когда он исполнил свой долг.       Минерва застала его, когда он натягивал старые брюки, единственное, что уцелело из его одежды.       — Даже бельё забрали, падальщики! — ругался под нос волшебник.       — И куда ты теперь? — спросила она устало.       — Пока не знаю.       Он, пошатываясь, обошёл Минерву и остановился перед камином. Трясущейся рукой зачерпнул полную горсть летучего пороха, шагнул в закопчённую топку (И куда только смотрят домовики? Хотя сам же строго-настрого запретил им подходить к его комнатам) и пробормотал под нос, отвечая скорее самому себе:              — Искать своё место в жизни?       Он хотел назвать адрес своего дома в Паучьем тупике, но в этот момент его настигла очередная судорога, пальцы разжались, и порох посыпался под ноги мужчины. Он был уверен, что привык к боли, и снова ошибся. Магия подхватила его за рёбра, выламывая кости и сдирая мышцы, комкая и снова расправляя измученное тело, и зашвырнула в неизвестность. Испуганный крик Макгонагалл сменился пронзительным визгом, бок ошпарило острой болью, будто зажевало в мясорубку, по глазам резанул яркий свет, затем падение, удар и темнота. Пожалуйста, пусть это будет конец!       По ночной трассе мчался автомобиль. Приближалась граница Мяжева, и молодой женщине за рулём становилось всё неуютнее: она категорически не любила уезжать из города, особенно вот так, спонтанно. Но ей позвонила та, чьи слова игнорировать себе дороже, и порекомендовала быть через полчаса в этом месте.       — И свою рабочую сумочку не забудь, — провоковала она перед тем, как сбросить звонок.       Это было двадцать девять минут назад. Новенький асфальт, уложенный уже как месяц по случаю визита губернатора, чёрной лентой летел под колеса, лес за окном сливался в сплошную тёмную стену, рычание мотора вводило в транс. Звук сообщения выдернул из этого состояния. На экране телефона высветилось «тормози», и водительница, не раздумывая, вдавила педали в пол. Машину слегка занесло, женщина крепче ухватилась за руль, выводя из заноса, и увидела в мечущемся свете фар, как впереди, в паре метров над дорогой, в воздухе возникло что-то, похожее на чёрную тряпку, которую треплет сильный ветер. Тряпка увеличивалась в размерах, как будто разворачиваясь из середины, вытянулась и с громким хлопком превратилась в человека, который упал прямиком на капот вовремя остановившейся машины.       Водительница успела заметить бледную кисть руки с длинными пальцами, мазнувшую по лобовому стеклу, прежде чем тело скатилось по капоту на асфальт. На стекле и капоте остался смазанный след крови.       — Твоюжмать, Светочка! — в голос выругалась женщина, отогнала машину немного назад, чтобы фары освещали лежащего на дороге человека, схватила с соседнего сиденья сумку и выбежала из машины.       Тело лежало неподвижно, но человек был ещё жив. Правда, ненадолго. Женщина чувствовала, как приоткрывается дверь между миром живых и миром мёртвых, готовая принять новую душу. Но раз уж Светочка так настойчиво гнала сюда именно её, значит, этот человек зачем-то здесь нужен и должен выжить. Женщина бегло осмотрела его. Мужчина, худой и бледный, будто после долгой болезни, босой и в одних брюках, вся правая половина тела изранена, как будто его зажевало в дробилку. Чёрные волосы, слипшиеся от крови, закрыли лицо. Теперь стало понятно, почему Светочка отправила сюда именно её, а не кого-то из целителей или работников отделения. Он ушёл уже слишком далеко за грань, просто так не выцепить обратно. Здесь, на пустынной трассе, сможет помочь только некромант, и он, вернее она, как раз «удачно» проезжала мимо.       Женщина ещё раз выругалась и раскрыла сумку, нужно было спешить. Привычные действия, привычные инструменты, привычные слова заклинания. На асфальт лёг большой квадратный платок с яркими цветами, на платок длинный нож, свеча в банке, пучок трав. Заклинание будто само собой лилось с губ, зеленоватым пламенем вспыхнула свеча, от которой ведьма запалила травы. Секунда боли, когда по руке чуть ниже локтя резанул нож. Ведьма привыкла к такому, поэтому голос не дрогнул. Она обошла вокруг мужчины, очерчивая своей кровью круг, защищающий и отделяющий место ритуала от остального мира. Вокруг ведьмы и мужчины поднимался зеленоватый туман. Он закручивался и клубился, дурманом проникал в лёгкие, кружил голову. Сперва тихое, шёпотом, но со временем всё более громкое и уверенное заклинание читалось сперва речитативом, а теперь полилось нараспев. Женщина сидела на коленях рядом с мужчиной, закрыв глаза, раскачиваясь и отбивая ладонями ритм. Звенел подвесками браслет на её руке, шуршала связка амулетов на шее, всё глубже погружая в транс. И вот уже нет ни леса, ни машины, только бесконечная дорога и на ней только они.       Он ушёл уже довольно далеко, но для неё здесь нет расстояний, есть только точка невозврата. Она делает шаг и уже стоит перед ним, преграждая дорогу, берёт за руку, на заглядывает в глаза. Сейчас важно убедить его вернуться. Можно, конечно, заставить, силком вырвать отсюда уходящую душу и запихнуть обратно в тело, но это будет не жизнь. Нет, Светочка не стала бы обрекать на это кого-либо, а, значит, есть способ остановить. Они смотрят друг на друга: он устало, она испытующе, изучая его душу, как книгу. Что же удержит тебя, убедит вернуться? Друзья, семья, долг? Она перебирает его прошлое, будто листает страницы, ищет и с холодом внутри понимает, что нет ничего, за что можно ухватить ускользающую жизнь. Человек перед ней совершенно одинок и потерян, нет корней, которые удерживали бы в мире живых, нет целей и чаяний. Ни-че-го.       Ей становится грустно, она невольно вспоминает тех, ради кого сама каждый раз покидает это место и возвращается к живым, кто любит её, и кого любит она, и замечает, с каким голодом он смотрит на неё, будто прочитав её мысли. Это странно, обычно уходящие души так не умеют, но и так понятно, что это не обычная душа. Она протягивает руку к его лицу, осторожно, боясь спугнуть, проводит пальцами по впалой щеке и порывисто прижимает к себе, обещая, что он больше не будет один. Было в его прошлом много дурных и ужасных поступков, но каждый заслуживает возможность искупления. Мир снова закрутился, секундное чувство падения и вот они снова на асфальте ночной трассы.       Женщина трясёт головой, стряхивая остатки транса. Дальше дело техники: привязать его жизнь к своей, чтобы не ускользнула обратно за грань, заговорить кровь, прощупать магией, есть ли переломы и другие серьёзные повреждения (сюда бы Лилит, это по её части!), влить пару доз обезболивающего зелья, собрать сумку обратно, а потом затащить взрослого мужчину в машину и доставить к врачу. Всего ничего.       — Ты только держись, не вздумай мне тут умереть, слышишь! Я не полезу за тобой обратно, так и знай! — бормотала она, вливая в него одно зелье за другим. — Сейчас приедем к Михе, он тебя подлатает. У Лилит зельями полечишься, и как новенький будешь, ты только держись.       К счастью, после визита на ту сторону сила бурлит в крови и требует выхода. Повинуясь призыву, под капотом оживает демон, и фары начинают отливать той же зеленью, что и туман. Машина сама собой подъезжает, разворачивается боком и открывает заднюю дверь. Женщина взмахом руки поднимает тело в воздух и левитирует его в машину, сама садится за руль и достаёт телефон: нужно предупредить, чтобы их встречали.       Машина развернулась и рванула в сторону города, развеивая остатки тумана. Только кровавое пятно на асфальте напоминало о случившемся, но и оно скоро впиталось — духи той стороны, потревоженные спонтанным ритуалом, приняли жертву и успокоились.       Демон сам управлял машиной и гнал в сторону города, а она звонила по видеосвязи и только сейчас заметила, как выглядит. Волосы всклокочены, на щеке кровь, глаза всё ещё отливают ядовитой зеленью. Но привести себя в порядок уже не успела: на экране появился молодой мужчина. Он был одет в хирургический костюм с закатанными по локоть рукавами и брезентовый фартук, на голове синяя одноразовая шапочка, на лице прозрачный медицинский щиток.       — Чем обязан в столь поздний час? — он осёкся, заметив, как выглядит его собеседница. Мужчина снял с рук одноразовые перчатки, щиток с лица, забрал телефон и отошёл в сторону. Голубые глаза глядели встревоженно. — Ядвига, ты в порядке?       — Относительно. Ты на работе, я правильно поняла? — Утвердительный кивок. Та, кого называли Ядвигой, подняла телефон, чтобы было видно человека на заднем сидении. — Тогда я к тебе.       — Ява, ты что, его сбила?       Но она уже сбросила звонок. Машина подъезжала к домам, и нужно было перехватить управление: демон не соблюдает ПДД.       Главный судмедэксперт города Мяжев, Михаил Штейн, докуривал третью сигарету возле чёрного входа морга, когда к задней калитке подъехала знакомая машина. Он нервно потушил сигарету, выбросил в урну и торопливо пошёл навстречу нежданной гостье. Она уже открыла заднюю дверь машины. В нос ударил запах дыма, крови и близкой смерти. Михаил хорошо знал этот запах, как и шальной блеск в глазах своей подруги. Обычно вместе это означало близкие проблемы. Они вдвоём вытащили пассажира, уже приходящего в себя, и потащили через калитку в сторону двери. Михаил тащил, закинув руку мужчины себе на плечо, благо разница в росте позволяла, женщина поддерживала с другой стороны магией, чтобы не задевать раны.       Михаил затащил своего пациента, снова потерявшего сознание, в наспех оборудованную в лаборатории операционную, ведьма плелась следом. Каталка, на которой возят трупы, накрытая чистой простыней, столик с хирургическими инструментами, ларец с зельями, самое необходимое, на большее не хватило времени. С помощью магии пострадавшего разместили на каталке. Ядвига тихонько сползла в кресло в углу и сквозь пелену отката после ритуала наблюдала за тем, как её друг осматривает мужчину. Вот Михаил осторожно смывает антисептиком кровь, красная жидкость пропитывает простыню и капает, собираясь в лужицу в ямке на месте выпавшей плитки на полу. Вот он пытается срезать штанину на пострадавшей ноге, но ткань попала в рану, и кровь там уже свернулась. Приходится заливать и отмачивать антисептиком. А вот он уже стоит в другом конце комнаты и курит в открытое окно. Неужели уснула? Женщина в недоумении дёрнулась, старое кресло скрипнуло и привлекло внимание Михаила.       — Расскажешь, что произошло? — Его голос звучит устало, под глазами залегли тени. Сколько же она проспала? Ядвига посмотрела на часы на стене. Он отследил её взгляд. — Около часа.       — Мне позвонила Светочка. — Брови Михаила удивлённо поднялись, но он промолчал. — Сказала быть в 22:35 ровно на сороковом километре федеральной трассы с ритуальной сумкой. Я приехала, он возник из ниоткуда, упал мне на капот, чуть не умер. Я привезла его к тебе. Всё.       — Какие зелья ты ему давала?       — Два пузырька обезболивающей двойки, больше не рискнула, а другой дозировки не было.       Михаил кивнул на её сундучок для зелий, стоящий раскрытым на столе. Он ещё успел сходить в машину за сумкой? Внутри в специальных углублениях размещались пузырьки с разноцветными крышками, по несколько штук разного цвета. Зная Ядвигу, он лично контролировал содержимое этого сундучка и тщательно следил, чтобы все зелья были у неё под рукой и промаркированы. В шкатулке пустовало шесть ячеек.       — Хорошо, два обезболивающих. А где ещё четыре стимулятора?       — Я выпила. Он по дороге попытался ускользнуть обратно, пришлось всю дорогу держать.       Михаил посмотрел на часы и выругался.       — Четыре стимулятора за час? Ты что первым посадить решила: печень или сердце? До конца недели никакого кофе.       Он отчитывал ведьму, слишком ослабевшую, чтобы отвечать, а сам тем временем смешивал в стакане зелья из разных пузырьков. Потом разбавил водой, добавил сахар из банки из-под кофе и протянул подруге.       — Пей! И отцепляйся, не помрёт твой приятель.       Ядвига морщилась, но послушно выпила коктейль, противный, несмотря на сахар, и отпустила ментальный поводок, удерживающий душу незнакомца на месте. В вопросах здоровья спорить с Михаилом бесполезно. Он был из того поколения врачей, которых учили лечить, несмотря на сопротивление пациента. Женщина посмотрела на своего случайного найдёныша. Левая рука была забинтована от плеча до пальцев, повязка была и на левой ноге, тянулась через грудь и живот, обхватывала лоб, шею и правую голень. На фоне бледной кожи бинты казались серыми, кое-где сквозь них проступала желтоватая целебная мазь с сукровицей. Оставшееся незабинтованным тело было покрыто множеством шрамов, от больших безобразных рубцов до тоненьких ниточек. Какая же непростая была у него жизнь? Обрывки одежды лежали грязной кучкой на полу, пах мужчины Михаил заботливо прикрыл полотенцем, которое раньше висело возле раковины в углу. Жёлтеньким, с весёленькими цветочками.       — Что с ним?       — Это я у тебя хотел спросить. Раны рваные, но не особо глубокие, шить не пришлось, и их много, как будто птицы по кусочкам отрывали. Ссадины, вероятно, после падения на асфальт. Несколько ушибов, отделался синяками. Переломов я не обнаружил, но нужно попросить Лилит проверить, нет ли трещин, сотрясения и внутренних кровотечений. Ну или утром на рентген отправить. — Он усмехнулся. — Если без талончика примут. Вопрос другой: зачем ты его сюда привезла? Ехала бы сразу к Лильке.       Ядвига растерялась, ей и в голову не пришло обратиться к целительнице, она в первую очередь в стрессовой ситуации вспомнила про Михаила. Хотя логичнее было бы позвать на помощь Лилит: целительница и справилась бы лучше хирурга. И нравоучениями бы не мучила. Но знать ему об этом не стоит.       — Ты был ближе. Да и потом, если бы не успела, и так, и так к тебе на стол попал был.       — Хочу напомнить, у меня здесь морг, а не больница. Это как минимум негигиенично, с открытыми ранами сюда привозить. Ещё и неизвестно кого.       — Хорошо, когда в следующий раз кто-нибудь возникнет из ниоткуда и упадёт мне на капот, я вежливо попрошу его встать и переупасть в другом месте. Или ты хотел, чтобы я бросила умирать на дороге колдуна? Ты представляешь, как нам потом Таптапыч благодарен за такой подарочек будет?       — Колдуна? — Миха внимательнее присмотреться к человеку на каталке. — Ты уверена?       — Абсолютно. Я мало что разобрала, пока вытаскивала его с той стороны, у него в душе полная каша, но то, что он владеет магией, причём очень хорошо владеет, я поняла. И он сумел прочитать меня. — Миха насторожился: колдуны в их краях появлялись редко и обычно приносили неприятности. Ядвига же постепенно заводилась. — Мне кажется, бросать его без присмотра не стоит. Я не знаю, как он сюда попал, и что с ним произошло, и мне самой это всё не нравится, но это ж-ж-ж неспроста. Я не знала, что ещё делать. Извини, если помешала.       Диалог неминуемо перерос бы в ссору, если бы не объект этого самого диалога. Сперва он тихо застонал сквозь сжатые зубы, потом выгнулся дугой, как при столбняке. Ядвига и Михаил подбежали к нему, удерживая на месте и не давая упасть.       — Твоюжналево! Рана открывается! Только что же залечили. Что за дела? — Ядвига держала мужчину за плечи, но с каждой секундой это становилось всё сложнее. Он был гораздо крупнее её, ещё и судорога добавляла сил.       — Понятия не имею!       Михаил на секунду задумался, громко выругался и, удерживая пациента одной рукой, пальцем другой стёр каплю крови, просочившуюся из-под повязки и стекавшую по плечу на кушетку. Он облизал палец и замер, прислушиваясь к ощущениям. Было что-то в этой крови неправильное, коварно притаившееся и убивающее медленно, исподтишка, но вот что? А тем временем судорога нарастала, теперь его не просто корёжило, его подбрасывало на месте, и он бы кричал, если бы не намертво сведённая челюсть.       Распахнулась дверь, и в комнату влетела рыжеволосая женщина. Она быстро оценила ситуацию, подскочила к кушетке, без церемоний оттолкнула ведьму и положила ладони на виски страдальца. Ядвига сперва хотела возмутиться ну или зарядить проклятьем позабористее, но разглядела в нежданной гостье целительницу и отступила. Она справится лучше.       — Миха, что с ним? Что тут вообще происходит?       — Ява подобрала неизвестного мужика на дороге и привезла ко мне.       — Я вижу, что это не твоя бабушка. Какого хрена с ним творится?       — Какой-то яд магического происхождения или проклятье, не могу понять. — Михаил причмокнул, распробывая кровь в поисках причины. — Возможно это повредило миелиновую оболочку нервных окончаний, вот и судороги. Сможешь снять симптомы?       — Смогу, но временно.       Целительница сосредоточилась. Перед ней лежит очередной пациент, очередная бросающая ей вызов болезнь. Она пустила свою магию через руки по телу, вслушиваясь в её отклик. То там, то тут магия натыкалась на повреждения, где-то сразу, проходя, исправляла, где-то просто отмечая. Всё его тело напоминало ночной город с высоты — тёмное и усыпанное сигнальными огоньками повреждений. Целительница выдохнула, набросила заживляющие чары и прервала контакт.       Мужчина на каталке затих, а после с трудом сел.       — Где я, во имя Мерлина, и что здесь происходит?       Миха присвистнул:       — Дела-а-а… Ява, ты его не слишком сильно приложила капотом и асфальтом по голове? Иначе у нас намечается международный магический скандал. Лилит, ты сканировала нашего готического принца, у него там с мозгами всё в порядке?