Часть 2. Избушка на курьих ножках

      Сознание возвращалось рывками. Как щепка на волнах в шторм, он то выныривал на поверхность, где была только боль, то нырял обратно в спасительную тьму. То ли в бреду, то ли наяву он видел склонившуюся над ним женщину. Она говорила что-то успокаивающим тоном на незнакомом языке. Тьма. Во рту горький привкус, ощущение движения и тряска, от которой, кажется, вот-вот мышцы оторвутся от костей, а голова взорвётся. Тьма. Незнакомый мужчина тянет его куда-то за руку. Больно. Тьма. Тёмный коридор с ярким прямоугольником в конце. Вроде, у магглов так описывают смерть? Свет в конце туннеля. Хоть бы это было оно! Тьма.       Яркий свет, слепящий даже через закрытые веки, холод и возбуждённые голоса. Мужской и женский. Женский голос кажется знакомым, но язык ему точно неизвестен. Нужно сосредоточиться, но в голове туман, почему-то зелёный, и от холода начинает знобить. Нет, это не озноб, это надвигающаяся судорога, как не вовремя!       И снова боль. Мышцы свело, тело выгнуло другой и подбросило вверх. Упасть ему не дали — две пары рук схватили за плечи и торс, прижали к месту. Сквозь марево боли он разглядел то же женское лицо. Она что-то взволнованно кричала (так вот чей это был голос!). Боль всё нарастала, казалось, ещё чуть-чуть и напряжённые мышцы сломают все кости в теле. Но тут на его виски легли прохладные ладони, и всё закончилось. Отступила боль, в голове прояснилось. Над ним склонилась ещё одна женщина. Россыпь веснушек на носу, зелёные глаза, она что-то строго выговаривала, не отрывая от него внимательного взгляда. Он чувствовал, как её магия проходит сквозь него, прощупывает, изучает. И приносит облегчение. Хотелось раствориться в её глазах, плыть по этой изумрудной реке и забыть обо всём. Наваждение прошло, как только она отвернулась. Снова стало холодно и одиноко. Но хотя бы разум прояснился, впервые за долгое время. Мужчина сел, опираясь на здоровую руку, и окинул присутствующих колючим взглядом тёмных глаз.       В небольшой, похожей на больничную палату, комнате кроме него было ещё три человека: две женщины и мужчина. Женщин он уже видел, они были совершенно разные внешне, но в чём-то неуловимо похожи, как похожи кошки одной породы. Одна высокая и тонкая, как тростинка, рыжие волосы собраны назад, зелёные глаза смотрят подозрительно, тонкие губы, подчёркнутые коричневой помадой, кривятся. Сразу видно, чем-то недовольна. Вторая почти на голову ниже, вся какая-то округлая и на вид мягкая, как сдобная булочка, чёрные пряди, местами уже тронутые сединой, выбились из причёски, карие глаза смотрят скорее с любопытством, как на неведомую зверюшку. Но от обеих волнами исходит магия, сырая и дикая. Ведьмы! Мужчина стоит немного в стороне, но так, чтобы находиться между ним и ведьмами, блондин, светлая кожа, светлые глаза. Напряжён, будто готовится к нападению, внимательно следит за каждым движением колдуна. Он тоже был не совсем человеком, но понять, кто, пока не получалось.       Они перекинулись ещё несколькими фразами на незнакомом языке. Слух уцепился за знакомые имена, произнесённые блондином. Да быть такого не может!       Колдовать без палочки сложно, особенно в его состоянии, но кое что всё-таки возможно. Поймать взгляд, аккуратно проникнуть в сознание, узнать, о чём они говорят и что вообще происходит. Он выбрал брюнетку, она, казалось, к нему более расположена и сама беззастенчиво его разглядывает. Сначала всё шло как по маслу: зрительный контакт, невербальное заклинание, и вот он уже осторожно перебирает образы в голове женщины. Он увидел себя её глазами: бледный, измождённый, исполосованный шрамами, весь в бинтах и синяках, на щеках недельная щетина, и только чёрные глаза злобно смотрят из-за занавеса спутанных чёрных волос. Красавец, ничего не скажешь.       А потом картинка сменилась, и вот они уже не здесь, а в незнакомой комнате. Алые бархатные драпировки на стенах, повсюду свечи и резкий запах дурманящего дыма. Он видит себя на огромной, почти во всю комнату, круглой кровати в компании присутствующих здесь женщин, и такого разнузданного секса не было даже на оргиях Пожирателей. Участники менялись, появлялись новые лица, предметы, животные, и в центре этого развратного клубка он. Ну и фантазии у этой женщины!       Колдун попытался прервать контакт, но не вышло. Комнату начало заволакивать зелёным туманом, хоть немного скрывающим происходящее на кровати, и над всем этим вертепом завис череп, лежащий на кольцах огромной змеи. Колдун похолодел от ужаса, но это была не чёрная метка. Череп рассмеялся, будто почувствовав его эмоции, невидимыми руками нацепил на голову высокий чёрный цилиндр, украшенный зелёными петушиными перьями, птичьими черепами и бусинами, затянулся сигарой и выпустил в колдуна клуб вонючего сизого дыма, и его вышвырнуло из сознания женщины.       Это было жёстко. В голове как будто взорвалась бомба, и мозг теперь вытекает через нос. А ей всё нипочем, стоит и так же улыбается, склонив голову к плечу и скрестив руки на груди, и даже, вроде бы, веселится.       — Вот что бывает, когда без спросу лезешь в чужую голову! — с насмешкой в голосе сказал блондин на английском. — Добро пожаловать в Мяжев, Северус Снейп.

***

      От целительницы волнами расходились раздражение и злость. Тонкие пальцы до побелевших костяшек сжимали руль. Казалось, что чёрный вытертый до блеска пластик вот-вот треснет. Если раньше не треснут крепко сжатые зубы целительницы. Или голова колдуна. Хотя последнего ей сейчас было не жалко. Её выдернули из дома среди ночи, от недоготовленного зелья (придётся теперь переделывать), оставив Афанасия одного готовиться к завтрашнему рабочему дню (опять всё разложит по своему, и она ничего не найдёт), потом покопались в мозгах, нахамили и повесили на шею это патлатое недоразумение с дурным характером! Вот зачем Светочке этот болезный, чтобы ради него напрягать и Ядвигу, и её?       Обычно аккуратная за рулём, злая Лилит вела машину довольно агрессивно. К счастью, дороги в это время уже были пустые, и аварии не случилось. Ехали молча, только Северус резко выдыхал, когда машина подскакивала на ямах или резко тормозила на светофорах, и анализировал то, что с ним произошло за последние несколько часов, насколько позволяла головная боль.       Это уже не Хогвартс и даже не острова. Его занесло на соседний материк, в глубь России, в город Мяжев. При переносе его расщепило и хорошенько приложило об асфальт. Его подобрала местная ведьма, а другая ведьма везёт к себе долечиваться. И здесь даже не слышали ни о Пожирателях, ни о Тёмном Лорде. Глухомань, самое то чтобы затаиться и решить, что делать дальше. Языковой барьер решился специальным заклинанием, хорошо, что он владеет легилименцией. Лилит, которой выпала честь стать «донором» для переноса языковой матрицы, этим была очень недовольна, но признавала необходимость. В конце концов, общаться как-то нужно, а полиглот среди них только один. По этой причине Михаил не подходит для переноса, а лезть в голову к Ядвиге колдун наотрез отказался. За что и расплачивается теперь мигренью и тошнотой. Как и когда они успели покопаться в его голове, Северус не понял, как и то, сколько они узнали. Напрямую не угрожают и вроде даже искренне хотят помочь, и то хорошо.       Некоторое время назад они покинули город и ехали теперь сквозь ночь по неосвещённой просёлочной дороге, когда впереди показались огни заправки. Лилит съехала с дороги и остановилась в стороне от колонок.       — Посиди пока, я не надолго. Тебе в туалет не нужно?       Колдун покачал головой и снова нахохлился на сиденье. Миха выделил ему свои запасные хирургические штаны взамен срезанных и пластиковые тапки, но верха на плечистого колдуна не нашлось.       Целительница вернулась минут через десять с двумя картонными стаканчиками в подстаканнике и бумажным пакетом.       — Извини, что нарычала, я всегда злая, когда голодная, а голодная я всегда после того, как поколдую. — Она улыбнулась. — Я не знала, какой кофе ты предпочитаешь, поэтому взяла тебе чай. Осторожно, горячий.       — Спасибо, — говорил он ещё с жутким акцентом, пока артикуляционный аппарат не перестроился на новый язык.       — Не за что. — Лилит достала из пакета пирожок. — Угощайся, хозяйка сама печёт, домашние.       Чай оказался паршивым. Выросший в стране, где этот напиток возведён в культ, и умеющий по вкусу разложить любую субстанцию на отдельные ингредиенты, Северус чувствовал всё, кроме чая, особенно пластик. А вот пирожок и правда оказался вкусным, с яблочной начинкой, и закончился слишком быстро.       После короткого перекуса атмосфера в машине стала теплее. Целительница повела плечами, разминаясь и будто бы стряхивая гнев, улыбнулась и включила музыку. Вскоре показался большой деревянный щит с нарисованными соснами, фары выхватили надпись «Здравница «Сосновый бор» 1 км». Лилит свернула перед указателем на неприметную дорогу, и они углубились в лес. Минут через пять в свете фар показался рифлёный металлический забор, из-за которого вырастали две тонкие высокие колонны, увенчанные маленькой бревенчатой избушкой под высокой двускатной крышей. Ворота отъехали в сторону, и машина остановилась под навесом в углу двора.       — Афанасий, у нас гости!       Лилит вышла, Северус тяжело последовал за ней. Под избушкой загорелся фонарь. Оказалось, что это никакая не избушка, а мансарда, выдающаяся вперёд над просторной верандой, тянущейся вдоль стены большого бревенчатого дома. Между колоннами на тропинку спускались широкие ступеньки, и виднелась массивная деревянная дверь. С левой стороны дома зажглись два окна, бросая прямоугольники света на газон. С конька на крышу веранды, а затем на газон спрыгнул большой пушистый чёрный кот. Он подбежал к целительнице, задрав пышный хвост, потёрся о ноги и недоверчиво сверкнул на гостя зелёными плошками глаз.       — Афанасий, это неприлично! — беззлобно отчитала кота целительница. — Знакомься, это — Северус, он побудет у нас некоторое время, пока не поправится. Поздоровайся, как положено!       Кот недовольно рыкнул, перекувыркнулся назад, и вот на его месте уже стоит маленький старичок с длинными седыми волосами, схваченными на лбу плетёным шнурком, и такой же седой бородой до пояса. Одет старичок был в джинсы и синюю футболку.       — Ну здрав будь, Савелий. — Старичок отвесил шутовской поклон. — Чувствуй себя, как дома, но не забывай, что в гостях.       И уже в кошачьей ипостаси в три прыжка вернулся на крышу.       — Не обращай внимания. — Лилит уже шла к дому, колдуну осталось только следовать за ней. — Он у нас хоть и домовой прогрессивных взглядов, но к иностранным именам привыкает долго. Меня он года полтора Лёлей называл. Если останешься у нас, он привыкнет. Идём, посмотрим, что там у тебя приключилось.       Целительница поднялась по ступенькам на высокое крыльцо и гостеприимно распахнула перед гостем дверь. Внутри оказалась уютная приёмная со стойкой в дальнем углу, диванчиком и парой кресел вокруг журнального столика. Ведьма, не задерживаясь, провела Северуса через дверь с табличкой «процедурная» в соседнее помещение. Они попали в небольшой коридорчик. Лилит подтолкнула Северуса к ещё одной двери.       — Не надо тащить мне в процедурку грязь. Душ там, сейчас принесу полотенце.       За дверью оказался довольно тесный санузел: поддон с душевой лейкой, раковина в углу и унитаз. Через пару минут целительница вернулась с большим пушистым полотенцем. Она уже переоделась в светлый медицинский костюм: брюки и короткий халат на кнопках. Она технично потеснила колдуна, так что ему пришлось встать в поддон, взяла от стены небольшой пластиковый табурет.       — Раздевайся и садись, я помогу тебе помыться, чтобы повязки не намочить. Ногу вот сюда на бортик, руку в сторону.       Как бы плохо не чувствовал себя колдун до этого, но стерпеть такое он уже не мог.       — Юная леди, если вы так жаждете увидеть голого мужчину, можем пройти в более удобное место, — холодно процедил Северус. — Я могу помыться сам.       — Если вы, пожилой джентльмен, считаете, что чем-то можете меня удивить, то спешу вас разочаровать — видали и посимпатичнее, — парировала целительница.       — Не сомневаюсь, у вас богатый опыт.       Холодные чёрные глаза встретились с весёлыми зелёными. Северус уже морально готовился к очередному противостоянию, но целительница пожала плечами и отступила, будто её совсем не задевали его слова. Она положила полотенце на крышку унитаза и обернулась к колдуну.       — Подожди тогда, срежем повязки. Всё равно потом придётся, а так не намокнут. Мыло там. — И вышла, чтобы вскоре вернуться с необычными ножницами с загнутыми под углом полотнами.       Она ловко разрезала бинты на руке и придирчиво осмотрела раны. Мазь не дала бинтам присохнуть к телу, бледную кожу плотно покрывала сеть красно-жёлтых разводов и короткие штрихи порезов. Только на внутренней стороне, будто в насмешку, скалился череп, изрыгающий змею. Только этот участок не пострадал, ни царапинки. Лилит осторожно провела пальцем по метке, стирая кровь и мазь.       — А если на всё тело такую татуировку набить, то будут пули отскакивать? — Она подняла глаза на Северуса, надеясь, что он оценит шутку.       Не оценил, смотрел в ответ с холодной яростью. Он грубо вырвал руку так, что целительница пошатнулась, и отобрал ножницы.       — Дальше я сам. Или всё-таки хотите посмотреть?       — Было бы на что. Закончишь, жду в процедурной дальше по коридору. Только сильно не разбрызгивай. — Целительница ушла.       Северус с тихим стоном опустился на табурет. Голова кружилась и звенела, руки мелко подрагивали, к горлу подкатывала тошнота, перед глазами плыло. Он привалился плечом к стене, упёрся головой в холодный кафель. Хотелось просто сидеть вот так, и чтобы никто не трогал, ничего не требовал, и чтобы не надо было никого спасать. Хватит, устал. Он посмотрел на руку, действительно, метка не пострадала, хотя было видно, что раны вокруг неё должны были продолжаться дальше. Уголки губ приподнялись в усмешке: действительно, была бы на всё тело — остался бы цел, какая жестокая ирония!

***

      Это была просторная комната с кафельными стенами, вдоль которых стояли металлические шкафы, пара манипуляционных столиков на колёсиках с ящиками и полкой, а в самом центре — большая кушетка. Лилит накинула не неё простыню и жестом велела ложиться. Северус прошлёпал босыми ногами по кафелю и сел на кушетку. Целительница возилась с чем-то за столиком возле стены, не обращая на колдуна внимания.       — На что жалуемся, больной?       — На навязчивую целительницу.       Голова кружилась всё сильнее, по телу пробегали первые ледяные искорки надвигающейся судороги. Он со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы, готовясь к новой боли. Лилит обострённым чутьём целительницы заметила неладное и успела подхватить падающее тело. Мужчину трясло и корёжило на полу, кушетка отлетела в сторону, врезалась в шкаф. Целительница немного отстранённо наблюдала за происходящим, удерживая его голову у себя на коленях. Судорога постепенно нарастала, а потом пошла на спад. На всё про всё три минуты.       — И как часто у тебя такое?       — Чаще, чем хотелось бы.       Колдун снова лежал на кушетке, его знобило, но это был результат лежания на холодном кафеле, а не новый приступ. Хоть что-то хорошее. Лилит откуда-то принесла большой пушистый плед и укрыла колдуна, стало теплее. Диагностика после приступа показала сильное обезвоживание и интоксикацию, бонусом к другим нарушениям. Она подкатила к кушетке высокую стойку с прозрачным пакетом, свисающим с крючка наверху стойки.       — А конкретнее?       — Каждые несколько часов. — Голос, сам по себе низкий, сейчас заставлял мелко дрожать склянки в шкафу.       — Расскажешь, после чего это началось?       Рассказывать не хотелось, хотелось забыть это всё, но метка на руке, раны и судороги не дадут. Он процедил сквозь зубы, только чтобы она отстала:       — Яд заколдованной змеи.       — Чем лечился до этого? — Целительница, казалось, не заметила, как он выругался себе под нос, и пристроилась рядом со спиртовой салфеткой. — Сейчас системку поставим, это не больно. Работаем кулачком. — На руке колдуна, чуть выше локтя, затянулся синий жгут. В глазах Лилит сверкнуло золото, она протёрла кожу на сгибе локтя салфеткой и одним лёгким движением всадила иглу, закрепила пластырем. — К целителям обращался?       Лилит ответа не дождалась. Она подкрутила колёсико, запуская капельницу, и обошла кушетку, встав у него за головой. Узкие ладони легли на виски.       — Сейчас я кое-что проверю, может быть немного щекотно.       Магия, в который раз за вечер, потекла через его тело. Тёплая, ласковая, как котёнок. Северус почувствовал, как его тело расслабляется, горячая золотая волна накрывает и уносит куда-то далеко, и колдун сам не заметил, как уснул. И впервые за много-много времени это был спокойный, целительный сон.