Экстра. Считая минуты

Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов. Двадцать тысяч сто шестьдесят минут. Пф, всего-то! Что за смехотворный срок разлуки! В этом убеждал себя Чу Ваньнин, когда Мо Жань ошеломил его известием: ему придется уехать на две недели. Известная медиакомпания решила запустить масштабный проект с участием поваров и блогеров, и Мо «Хаски» Вэйюй входил в их число. Планировалось, что съемочная группа посетит семь городов, в каждом из которых непрофессиональные повара вроде Мо Жаня будут под присмотром опытных мастеров соревноваться друг с другом в приготовлении местных блюд. Шоу ждал показ на крупном телеканале и популярной интернет-площадке, а победителя — денежный приз с приятным количеством нулей и выгодные рекламные контракты. Но Мо Жаня возможные бонусы интересовали куда меньше уникального опыта, поэтому идеей проекта он загорелся сразу же, как только о нем написал продюсер. Не то чтобы для Чу Ваньнина это стало совсем уж неожиданной новостью. Ранее Мо Жань предупредил, что получил интересное предложение и хочет его рассмотреть. И стоит отдать ему должное: прежде чем подписать контракт, он вернулся домой, чтобы вместе принять окончательное решение. Впрочем, у Чу Ваньнина в принципе не могло возникнуть мысли высказаться против того, что дорого Мо Жаню: он готов был поддержать любые его начинания, и уж тем более участие в кулинарном шоу такого масштаба. Возникни у него даже крошечное желание протестовать, оно испарилось бы стремительнее рисового вина из приготовленной Мо Жанем свинины «Хуншао». Хотя появиться ему вовсе было не суждено: достаточно было заглянуть в пару сияющих глаз Мо Жаня, которые сверкали так, что Чу Ваньнин готов был потянуться за солнечными очками. Однако, поразить Мо Жань его все-таки смог. После того, как услышал «Соглашайся», «С какой стати мне возмущаться?», Мо Жань извлек из-под кипы документов авиабилет. Осторожно, словно собираясь кормить чрезвычайно голодного тигра, он протянул его Чу Ваньнину и сделал пару шагов назад, одновременно прикидывая, в какую сумму обойдется ремонт дома, подчистую разрушенного кое-чьим гневом. Мо Жань ждал яростной тирады и возмущения. Минуту ждал. Две. Целых три минуты ждал Мо Жань! Но ее так и не последовало. Вместо этого Чу Ваньнин, с которого он не сводил взгляд, неотрывно изучал билет. Когда стало понятно, что способа силой мысли изменить указанную там дату не существует, Чу Ваньнин посмотрел на Мо Жаня и тихо спросил: — Уже послезавтра? Так быстро? За время их отношений Мо Жань видел Чу Ваньнина в разных состояниях. Уставшим, довольным, возбужденным, сонным, злым, убитым горем, сосредоточенным, одухотворенным, но по большей части — счастливым. И еще ни разу Чу Ваньнин не представал перед ним настолько растерянным. На его лице отражались одновременно неверие и грусть, их сложно было скрыть. У Мо Жаня защемило сердце, он мгновенно оказался рядом с Чу Ваньнином, сгреб в его объятия и затарахтел, выдавая пулеметную очередь из слов: — Я и сам не ожидал, что вылетать надо будет на днях! Узнал об этом только сегодня на встрече в компании. Продюсер клянется, что дата съемок сначала была другая. Но что-то неожиданно поменялось, им пришлось перестраивать весь график. И случилось это только сегодня утром. Ваньнин, честное слово, я не вру! — Мо…мнгх… Жгхань, — промычал откуда-то из района его плеча Чу Ваньнин. — Отххх…пхусти. Задушишь… Мо Жань спохватился, ослабил хватку, но Чу Ваньнина, чье лицо приобрело к тому моменту благородный красно-фиолетовый оттенок легкого удушья, не освободил. Чу Ваньнин перевел дыхание, протянул трясущуюся ладонь к стакану с водой, но Мо Жань оказался быстрее — и через секунду Чу Ваньнин ощутил на губах живительную влагу. Сделав несколько жадных глотков, он мягко оттолкнул его руку и поспешил заверить Мо Жаня: — Я верю. Просто немного удивлен скорости развития событий. Ни о чем не волнуйся и езжай. Не успеем заметить, как пролетит время. Занимайся своими делами, а я буду с нетерпением ждать твоего возвращения. — Ты будешь сильно по мне скучать? Хотя вопрос Мо Жаня прозвучал игриво, Чу Ваньнин уловил в интонации его голоса трогательно-просящий оттенок. Ответ лежал на поверхности: с тех пор, как они стали жить вместе, Мо Жань и Чу Ваньнин еще ни разу не расставались на срок дольше пары дней. Взаимная тоска уже приветливо маячила на горизонте своим унылым флагом, самодовольно ухмыляясь. Чу Ваньнин мысленно послал ее куда подальше, демонстративно фыркнул и щелкнул Мо Жаня по носу: — Не больше и не меньше, чем ты заслужил. Пока Мо Жань готовился к отъезду, Чу Ваньнин разработал грандиозный план, в который входили способы отогнать уныние еще на подходе, нейтрализовать скуку и на корню истребить любые проявления грусти в период отсутствия Мо Жаня. За него Чу Ваньнин не переживал: предоставленный компанией график съемок и переездов оказался настолько плотным, что в нем с трудом обнаруживалось время на походы в туалет, что уж там заикаться обо всем остальном. Наличие в расписании двух выходных выглядело восьмым чудом света, хотя заботливые организаторы и эти дни под завязку забили мероприятиями и экскурсиями. Другими словами, Мо Жань и его эмоциональная стабильность попали в надежные руки, а Чу Ваньнин в эффективности своего плана и способности его реализовать был уверен так же сильно, как в существовании гравитации. До того самого момента, как за Мо Жанем приехало такси. И целых десять часов после его сообщения «Мы на взлетной полосе, отключаю телефон. Я люблю тебя». Нет, сначала все шло гладко. Вскоре после отъезда Мо Жаня Чу Ваньнин отправился в «Павильон алого лотоса». Непринужденно приступил к повседневным делам, вместе со старшим Мэй Ханьсюэ обслуживал покупателей, оформлял документы для поставщиков и не выказывал ни малейшего признака душевного беспокойства. Небольшая тень пробежала по его лицу, когда от Мо Жаня пришло лаконичное «Приземлился» и ничего больше, но она быстро исчезла. Чу Ваньнин вновь вернулся к привычному расположению духа и вел себя, как ни в чем не бывало. Ну, по крайней мере, так ему казалось. А то, что Мэй-старший начал переживать, не заработает ли господин Чу проблемы со зрением, если так часто будет коситься на телефон, это совершеннейшие мелочи. Первые признаки неправильности происходящего явили себя тем же вечером. Дома стало слишком тихо и пусто, а в кровати —одиноко. Чу Ваньнин в очередной раз экспериментальным путем подтвердил, что спать на этой постели в гордом одиночестве не слишком-то приятно. Задремать он смог только под утро, свернувшись калачиком и обложившись подушками со всех сторон. Роскошью поверхностного сна удалось насладиться недолго: вибрация телефона, намертво зажатого в руке Чу Ваньнина, вернула его в реальность. Мо Жань забросал его десятком сообщений с извинениями за то, что вчера не смог обо всем подробно написать из-за занятости, клятвенно пообещал, что таких ошибок больше не повторится, скинул несколько фотографий, попросил хорошо есть, пока он на съемках, и несколько раз признался в любви. На Чу Ваньнина от прочитанного снизошла гармония, он отправил несколько ответов и титаническим усилием воли извлек бренное тело из-под одеял, готовясь ворваться в новый день в самом благостном расположении духа. Гармония длилась девяносто три минуты и пять секунд. Тоска уже не маячила на горизонте, а вилась вокруг Чу Ваньнина ужом. Стоило колокольчикам над дверьми «Павильона» мелодично зазвенеть, как Чу Ваньнин неосознанно поворачивал голову в надежде на то, что на пороге появится Мо Жань. Пусть голова (и встроенные в нее глаза, только что смотревшие присланное Мо Жанем видео) понимала абсурдность этой надежды, окончательно поглупевшее сердце, наплевав на логику, пускалось в отчаянный бег. Вернувшись домой, Чу Ваньнин направился в кабинет, открыл ноутбук, вошел в аккаунт Бэйдоу… И ничего. Долгое время он с интересом изучал девственно чистый белый лист, в полной мере прочувствовал бесполезность этого занятия и решил отложить творчество на более удачный момент, заменив его бутылочкой шардоне. Ароматное вино вкупе с неплохим фильмом вечер более-менее скрасили, но настроение поднять на должный уровень не смогли. История с кроватью повторилась до мельчайших деталей. Чу Ваньнину не хватало присутствия Мо Жаня. Его объятий. Его аромата… Стоп. Аромата? Чу Ваньнина осенило, и он слегка хлопнул себя по лбу. Как он только раньше не сообразил, что можно использовать очевидное подручное средство? Через несколько мгновений он достал из шкафа безразмерную футболку Мо Жаня, надел — и мгновенно утонул в ней. Но так было даже лучше: словно Чу Ваньнина окутала не удобная хлопковая вещица, насквозь пропитавшаяся запахом Мо Жаня, а он сам. Чу Ваньнин подцепил пальцами ворот футболки, зарылся в него носом и глубоко вдохнул. Знакомый, родной, обожаемый запах сразу же заполнил все его существо. Напряженные плечи расслабились, а морщинка между бровями бесследно исчезла. Чу Ваньнин забрался обратно в постель, обнял подушку Мо Жаня и благополучно заснул. Впрочем, и этого способа оказалось недостаточно. На четвертый день после отъезда Мо Жаня Чу Ваньнин варил кофе в домашнем свитере Мо Жаня. Сторонний наблюдатель увидел бы картину, способную усластить даже самый требовательный взор, но Мо Жань бы точно заметил, как дергаются уголки губ Чу Ваньнина, и как нетерпеливо он постукивает пальцами по столешнице. Чу Ваньнин психовал. С обреченной ясностью он осознавал, что злосчастного куска ткани, обмотанного вокруг его тела, катастрофически мало, чтобы почувствовать присутствие Мо Жаня. Чу Ваньнину отчаянно не хватало двух наглых загребущих конечностей, которые в моменты, подобные нынешнему, бесцеремонно обвивали его талию и начинали лапать все, до чего могли дотянуться. Горячего шепота с очередным «Мой Бэйдоу прекрасен» тоже не доставало. И Чу Ваньнин из-за этого одновременно злился и расстраивался. В результате пострадала невинная кофейная чашка, чьи бока были нещадно избиты ложкой, пока Чу Ваньнин размешивал три неизменных ложки сахара. Пятый день разлуки был ознаменован тем, что Чу Ваньнин заявился в «Павильон алого лотоса» в рубашке Мо Жаня, с ног до головы облитый его любимым одеколоном. Близнецы Мэй и Сюэ Мэн переглянулись, но ничего не сказали. Спустя неделю после отъезда Мо Жаня господа Мэй, рассматривая ледяное выражение лица Чу Ваньнина, тоже ничего не сказали и без всякого зрительного контакта пришли к одинаковому выводу. Еще чуть-чуть, и «Павильону» не понадобится электричество: нужный уровень холода для продуктов легко обеспечит его идейный вдохновитель и совладелец. Мо Жань состояние Чу Ваньнина тоже не слишком-то облегчал. Каждый день на их домашний адрес приезжала заказанная Мо Жанем доставка еды. На все возражения из серии «Как-то же я питался до твоего появления в моей жизни» следовал категоричный ответ «Вот именно, что до». Как только в его плотном графике выдавалась свободная минутка, Мо Жань принимался забрасывать телефон Чу Ваньнина видео, фотографиями и вообще посланиями всех мастей. Мо Жань присылал снимки приготовленных им блюд, селфи со съемочных площадок, бэкстейджи с записи шоу и голосовые с рассказами о том, как прошел его день. Но хуже всего оказались текстовые сообщения. «Я так скучаю по тебе». «Ты мне сегодня снился». «Жаль, что ты не рядом». «Мне тебя не хватает». «Ваньнин, я хочу тебя здесь и сейчас». Собственно, на этом терпение Чу Ваньнина и кончилось. Потому что светлая голова Мо Жаня не придумала ничего умнее, кроме как сопроводить слова фотоподтверждением. Только выросший в глухом лесу наивный девственник не понял бы, что означают белесые следы на крупной ладони. Впрочем, любое наивное летнее дитя все равно уловило бы суть происходящего: в кадре также присутствовало зеркало, где отчетливо виднелся обнаженный Мо Жань. Тем вечером Чу Ваньнин понял две вещи. Первое: самоудовлетворение отныне для него не больше, чем суррогат. Второе: видеосозвон с Мо Жанем, запланированный в ближайшие дни, на разговоры он тратить не намерен. Время они обговорили заранее, и в назначенный час — четырнадцать тысяч четыреста шестьдесят одну минуту после отъезда, — Мо Жань послушно набрал любимый номер. Чу Ваньнин звонок принял, но вместо его лица Мо Жань увидел интерьер их спальни в приглушенном освещении и пустую постель. Телефон явно был закреплен на одной из принадлежащей Мо Жаню стоек, но его хозяина нигде не наблюдалось. — Ваньнин? — недоуменно позвал Мо Жань. — Золотой мой, что происходит? Полученный ответ заставил Мо Жаня поперхнуться и потерять дар речи, а его кровь — разом отхлынуть от головы и устремиться к низу живота. В кадре появился Чу Ваньнин. Неспеша он подошел к кровати, сел на самый край ровно напротив экрана и молча уставился на Мо Жаня. Тот, в свою очередь, ошеломленно его разглядывал. Чу Ваньнин надел одну из любимых черных рубашек Мо Жаня, не застегнув ее до конца. Благодаря этому в вырезе можно было увидеть и кожаный ошейник, и ключицы, пробуждающие желание без остановки их кусать. Мо Жань скользнул взглядом ниже: по длинным стройным ногам, чья белизна в полумраке становилась особенно заметной. На бедре одной из них Мо Жань отчетливо заметил еще одну полоску кожаного ремня. В горле Мо «Хаски» Вэйюя предсказуемо пересохло, и он сипло выдавил: — Что. Ты. Задумал. Вновь ни единого слова. Храня интригующее молчание, Чу Ваньнин наклонился и поднял с пола флакон с тем самым одеколоном. Несколько раз нажал на пульверизатор, и окружил себя облаком аромата. Мо Жань отчетливо уловил момент, когда Чу Ваньнин зажмурился от удовольствия, — и эрекция Мо Жаня от этого зрелища приобрела статус «каменная». Чу Ваньнин открыл глаза и посмотрел прямо в объектив. Не отводя взгляд, пуговица за пуговицей он расстегивал рубашку. Неспеша открывал все больший обзор на тело и не менее каменный стояк, и Мо Жань видел, как все сильнее вздымается его грудь. Когда с последней пуговицей было покончено, Чу Ваньнин откинул полы рубашки, развел колени и все так же медленно надел два наушника. Лишь после этого Мо Жань услышал хриплый от желания, сочащийся похотливой тьмой голос: — Ты ведешь. Все, на что хватило красноречия Мо Жань, — это выдавить: — Блядь, Ваньнин… — Проходили уже. Начинай, или я кладу трубку. — Не смей! — неожиданно злобно рявкнул Мо Жань и как-то уж слишком недобро усмехнулся. — Раз так, сам напросился. Спортивный костюм Мо Жаня полетел в сторону, и перед Чу Ваньнином во всей красе предстало сильное мускулистое тело, которое Мо Жань демонстрировал с явной гордостью. Чу Ваньнин как наяву мог чувствовать исходящий от него полыхающий жар и ощутить его вкус. Чтобы сдержать рвущийся наружу неудовлетворенный стон, Чу Ваньнин закусил губу и продолжил молча наблюдать. Мо Жань, следуя его примеру, погасил свет в номере, удобно расположился в кресле и подключил гарнитуру. Следом Чу Ваньнин услышал возбуждающе-низкое, соблазнительно-решительное и сказанное тоном, не подразумевающим возражений: — Темп задаю я. Ты следуешь ему без возражений. Представь, что вместо твоей ладони двигается моя, а твоя пока перестала существовать. Готов? Чу Ваньнин кивнул, и Мо Жань одобрительно хмыкнул. — Приступим, — Мо Жань опустил ладонь и приказал. — Клади руку на член и следуй за мной. Чу Ваньнин послушано сделал то, чего от него ждали и следовал указаниям Мо Жаня, выполняя каждое из озвученных им действий. Но это была не безвольная покорность — а бескрайнее доверие. Мо Жань, как никто другой, знал все особенности тела Чу Ваньнина и был в курсе всех способов доставить ему удовольствие. Когда ускориться или замедлить ритм, с силой ущипнуть или ласково поцеловать, входить грубее или двигаться нежно. Чу Ваньнин мог безоговорочно на него положиться: Мо Жань всегда и на все готов был ради его удовольствия. — Умница. Огладь его сверху вниз. Чу Ваньнин прикрыл глаза. — Вот так. Задержись на головке. Используй большой палец. Вспомни, как это делаю для тебя я. Молодец. Теперь обхвати. Чу Ваньнин издал негромкий стон и запрокинул голову. — Начинай. Не торопись. Молодец. Теперь ускоряйся. Еще, — тяжело дыша, продолжал Мо Жань, лаская себя синхронно с Чу Ваньнином. — Сильнее. Стоп! Зажми. От неожиданности Чу Ваньнин замер, широко распахнул веки и недовольно воззрился на Мо Жаня. — Так-то лучше. Не отводи от меня взгляд. Брови Чу Ваньнина удивленно приподнялись. Кто бы мог подумать, что в таких обстоятельствах Мо Жань вернет ему слова, сказанные в их самую первую ночь? Что ж, это было как минимум занимательно. Чу Ваньнин соблазнительно улыбнулся и облизнул губы, а Мо Жань одобрительно кивнул. — Продолжим. Тысячи ли расстояния между ними исчезли. Остались лихорадочный блеск затуманенных от желания глаз, тяжелое частое дыхание в двух парах наушников, приглушенные стоны и быстрый стук любящих сердец. Чем ближе была кульминация, тем обрывочнее становились команды Мо Жаня. Они с Чу Ваньнином окончательно провалились в наслаждение и без всяких слов ублажали себя друг перед другом, глядя в экран телефона, как в зеркальное отражение. — Мо Жаааааань…. Чу Ваньнин сдался первым. Рубашка Мо Жаня соскользнула с его плеч на локти, он вскрикнул, его тело прошила сильная дрожь, а следом за ней пришла волна сильного оргазма. Чу Ваньнин сильно выгнулся в спине, перед его глазами поплыли радужные круги, а поясница и ноги разом обмякли. Навзничь он не рухнул только потому, что все это время крепко опирался свободной рукой на кровать. От окончательного падения в невесомость его удерживало это ощущение хоть чего-то осязаемого — и стоны приближающегося к финалу Мо Жаня. Чу Ваньнин все еще содрогался, когда наконец услышал: — Мать его… Да! Ваньнин… После они молча восстанавливали дыхание. Их животы и руки были перепачканы, но никто не торопился смывать с себя следы. Словно рассмотреть их — значило подтвердить, что этот звонок не был иллюзией. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем Мо Жань хохотнул и самодовольно протянул: — Золотой мой, это в твоем понимании означает «не больше и не меньше»? — Это одноразовая акция. Больше ничего до возращения не получишь, — хмыкнул Чу Ваньнин и нажал отбой. То ли угроза Чу Ваньнина запустила какую-то особую вселенскую магию, то ли сподвигла звезды встать нужным образом, но обстоятельства сложились так, что у Мо Жаня получилось завершить съемки и вернуться домой на целый день раньше. Он решил сделать Чу Ваньнину сюрприз и не предупредил об изменении времени прилета. Домой Мо Жань прокрался тихо и под покровом ночи, как заядлый воришка. Осторожно шагая на цыпочках, он сначала прошел в ванную, чтобы смыть с себя грязь, стянул с себя толстовку, открыл корзину для белья. И остолбенел. Не до конца веря представшей картине, Мо Жань начал вытягивать вещи. Одна футболка, вторая, свитер… Мо Жань насчитал одиннадцать своих вещей. Среди них была замечена и та рубашка, что была на Чу Ваньнине во время их видеозвонка. Глядя на ворох использованной явно не им самим одежды, Мо Жань почувствовал себя так, будто ему на колени усадили ворох мурлыкающих котят и каждый из них лапкой с мягкими розовыми подушечками потрогал его душу. Как мог быстро, Мо Жань принял душ и поспешил нырнуть к Чу Ваньнину под одеяло. Чу Ваньнин от неожиданности не только проснулся, но еще и подпрыгнул из положения лежа. К счастью, осознать произошедшее он успел раньше, чем рефлекторно огреть нахала, и ошарашенно уставился на Мо Жаня. — Привет, — с улыбкой сказал он. — Ваньнин, ты представляешь… Что конкретно Чу Ваньнину стоило представить, осталось загадкой. Потому что он набросился на Мо Жаня с явным намерением поглотить целиком с помощью поцелуя. В глазах Чу Ваньнина отражалась страсть на грани с одержимостью, пропитавшая его насквозь. Мо Жань опомниться не успел, как его уже оседлали и утянули за собой в глубину обжигающего экстаза. Они почти приклеились тело к телу, не желая разрывать объятий. Мо Жань и Чу Ваньнин сплелись, как дикие звери, тянули друг друга за волосы, кусали, царапали и неистово занимались любовью, плавясь и задыхаясь. Они брали и отдавали целиком и полностью, позволяя один второму распоряжаться каждым цунем своего тела так, как заблагорассудится. На коже Мо Жаня появилась россыпь полумесяцев от укусов — на ягодицах Чу Ваньнина расцвели алые следы от шлепков. Если это можно было назвать безумием, то они готовы были добровольно признать себя сумасшедшими. Когда Чу Ваньнин полностью выбился из сил, он распластался на груди Мо Жаня и прошептал: — Разве сегодня уже пятнадцатое? Или ты мне снишься? Мо Жань не выдержал и громко рассмеялся. Он поцеловал Чу Ваньнина в макушку, кончиками пальцев собрал капли пота с его висков и успокаивающе погладил по спине. — Не-а. Я не сон. Кстати, с Днем всех влюбленных, Ваньнин. Чу Ваньнин вслепую нашарил на тумбочке телефон и проверил дату. Половина третьего ночи четырнадцатого февраля. Он швырнул устройство в сторону и снова припал к губам Мо Жаня. Он вернулся к Чу Ваньнину на тысячу триста двадцать минут раньше, чем собирался. Это стоило того, чтобы считать каждую из проведенных порознь. — В следующий раз я поеду с тобой, — безапелляционно заявил Чу Ваньнин, ненадолго разорвав поцелуй, и продолжил начатое — а у Мо Жаня не нашлось ни единого аргумента против.