Обет молчания

      Край мира ощущается как граница, пересекая которую человек теряет способность дышать. Зрение обманывается простором, который уходит далеко за горизонт, но подсознание с опаской шепчет, что путь туда заказан. Невидимый барьер преграждает людям путь в неизведанные дали, обагренные алым закатом. Если обернуться назад, туда, где уходят ввысь бесконечные ступени лестницы Судеб, непременно увидишь небо, затянутое дымящейся поволокой. Оно все еще светлое там, за завесой темных облаков, но это свет от чужой земли, куда однажды ступившему на заветные ступени путь навеки заказан. И теплое добродушное Солнце, и холодная странница Луна покинули небесные овраги над забытым краем. Отныне они благословляют своим светом только верхние ступени, чья когда-то полированная сотнями ног неспокойных душ поверхность может быть сравнима с зеркальной, так она прозрачна и чиста. Ни один ясный луч никогда бы не достал до края бездны внизу, поэтому здесь никогда не было ни надежды, ни шанса на реванш. Хитро спрятанный портал между двумя соседними мирами работал только в один конец, поэтому на краю мира давно не было людей. Немногие решаются ступить туда, откуда нет возврата.       Крадущиеся шаги в оглушительной тишине нарушают покой спящей алой долины. Босые тощие ноги скользят по идеальному мрамору, не без труда достигают подножья лестницы. Костлявые руки задевают барьер. Сопротивление вибрацией проносится по дымчатой поверхности алеющих облаков, но нарушитель спокойствия — странник, а не враг. Барьер колеблется. Там, где коснулась его незнакомая рука появляется неустойчивая брешь, которая то и дело норовит сомкнуться обратно. Тень наклоняется, чтобы просунуть туда кисть бледной, как у скелета руки. Она нетерпеливо касается сырой земли и вздрагивает. Кончики когтистых пальцев увязают в сырой, как на болоте почве, которая издает чавкающий всхлип. Рука быстро отдергивается назад, и такая же тощая босая нога, проваливаясь по щиколотку, шатко делает первый шаг в туманную и вымазанную тленом и прахом неизвестность. Брешь растягивается до размеров тени и жадно поглощает ее всю, позволяя продолжить путь. Жидкая глина пачкает мертвенную кожу, задевает мятую ткань рваной штанины. Ветхая тряпка немедленно покрывается грязью, но тень не останавливается. Кажется, бескрайняя даль проясняется, алый закат подпитывается светом, исходящим от рыхлой почвы, и теперь напоминает северное сияние. Тень заблудшего мученика делает второй шаг по бесконечной плоской болотистой равнине. Светящимися глазами она не видит ни единого растения кроме кажущегося коричневым из-за бордовых отблесков мха. Ни единого созвездия или светила на небе. Даже далекие звезды оставили это покинутое богами место. Когда бледная нога выскальзывет из вязкой глины, вместо коричневых следов земли и грязи, она испещрена алыми, уже начавшими подсыхать разводами и подтеками. Бескрайняя равнина насквозь пропиталась горячей кровью, несмотря на то, что никогда не видела дождя. Сияющая лестница сзади постепенно растворяется в темных клубах дыма, которыми здесь затянуто все небо, словно её никогда и не было здесь раньше. Тень не оборачивается назад. Каждый шаг по пустоши, которая простирается на сотни миль, оказывается сложнее другого. Голый ландшафт кладбища невиданных масштабов не меняется в зависимости от пройденного расстояния. Металлический запах крови смешивается с ядовитым паром гари от мертвого неба, но маленький отблеск жизни упрямо движется вперед, по колено погружаясь в склизкую зловонную землю. Край мира — единственное пристанище и материальный кусок реальности, которого могла достичь столь изувеченная душа.       Горячие струи крови снова и снова выжимаются из почвы, обволакивают тень незнакомым теплом. Вечность была на вкус как плесень, пустившая корни в тело еще не умершей на дне колодца жертвы, и такой же тоскливой как старуха Смерть, нечаянно упустившая добычу сквозь пальцы.

***

      Громкие голоса за дверью лазарета около семи утра не дают Гермионе спокойно выспаться на больничной койке, которая после половины ночи, проведенной без сна, перестала казаться особенно жесткой. Грейнджер резко садится на кровати, в её сознании все еще алеет поле, залитое кровью и дымом (или это был рассвет?) — подобие ночных кошмаров, которые так и не смогли оставить ее в покое и настигли в такой извращенной форме. Версию с рассветом девушка отметает сразу, за окном все так же темно, как ночью. То, что сейчас чуть больше семи часов утра сообщают минималистичные часы на стене около двери, стрелки которых двигаются без какого-либо часового механизма. Ноябрь в Британии — самый дождливый и хмурый месяц в году, поэтому увидеть солнце раньше восьми ощущается так же дико, как если бы при свете пыльных ламп лазарета сны казались такими же пугающими, как в полуночной дреме. Ассоциация с явившимся вместе с грезами магловским адом тут же отходит на второй план. Во сне не было чертей и котлов. В реальной же и просторной комнате горит мягкий свет, а в большие окна лукаво заглядывает улыбающаяся Луна. По праву последней просьбы умирающего, холодный спутник Земли, прежде чем исчезнуть, вместе с Гермионой встретит рассвет.       Рукой нащупав под подушкой палочку, девушка подцепляет ногами из-под кровати мягкие больничные тапочки и снова обращает внимание на кровавое пятно, расплывшееся по рукаву полосатой рубашки. За ночь оно высохло и теперь выглядит как неполноценный отпечаток ладони. Почему у Блэк шла кровь?         Двери в лазарет распахиваются, и шум слишком рано проснувшегося замка проникает в больничную комнату вместе с чересчур бурными для утреннего Хогвартса препирательствами вошедших. Внутри у Гермионы сжимается из-за осознания, чему ей сейчас придется стать свидетелем.       —…Миссис Поттер, мы не можем сделать этого прямо сейчас. — как святую мантру умоляюще твердит мадам Помфри. Было видно, что она сказала это уже больше десяти раз, но её вежливые попытки были так же бессмысленны, как Снейп на Прорицании. — Сейчас прибудут детективы и инспекторы из Министерства, и мы сможем Вас впустить. Понимаете, Министерство…— по голосу слышно, что ей неприятно говорить это матери, только что узнавшей о смерти ребенка, но на то есть веские причины.       — Да я, черт возьми, сама работаю в Министерстве! — рявкает Лили Поттер, отталкивая беспомощную целительницу с прохода. — Я хочу видеть своего сына, я что многого прошу? Своего мертвого сына. — её голос срывается и гнев уступает место истерике. От неприкрытой боли в её словах у Гермионы по спине пробегает холодок.       — Простите, миссис Поттер, я.. — в отчаянии заламывает руки мадам Помфри, сомневаясь стоит ли ей обороняться, так как Лили явно была настроена недружелюбно, или все же протянуть скорбящей матери платок. Мятый кусок ткани который она теребит в одной из рук.        — Я сказала, прочь с дороги. — шипит рыжеволосая женщина и лихорадочным движением вытаскивает палочку из рукава, направляя её на целительницу. Будучи всегда спокойной и уравновешенной в работе, вне зависимости от того, с чем ей приходилось сталкиваться лицом к лицу, в саморазрушительной скорби Лили была совершенно непредсказуемой. На Гермиону никто из них не обращает внимания.        — Что здесь происходит?       Обе волшебницы резко оборачиваются в сторону дверей, откуда их перепалку прерывает такой стальной голос, с которым могла посоревноваться даже сама профессор Блэк. — Дамы, попрошу без дуэлей в детском учебном заведении. — высокая светловолосая женщина с ледяным взглядом острых голубых глаз одаряет обеих спорящих осуждающим взглядом. Лили кривится, но опускает палочку вниз. В этой работнице Министерства буквально все кричит о высоком положении и аристократии: от сложной прически с бесчисленным числом шпилек, часть которых спрятана под не до конца спущенным капюшоном форменной мантии до власти, которую она буквально излучает. Блондинка с идеальной осанкой, будто в её спину вставлены несколько железных прутов, шествует в лазарет, приближаясь к застывшему дуо. Вслед за ней в помещение бесшумно входят еще четверо незнакомых Гермионе людей, в неизменно-черных форменных мантиях и остроконечных капюшонах, которые скрывают лица владельцев от посторонних. Министерские работники различаются только значками на груди. Двое приветственно кивают Лили, но та даже не замечает этого.       — Леди Малфой. Я должна была догадаться. — сквозь зубы цедит она с ненавистью, окидывая ту едким взглядом заплаканных глаз.       — Сочувствую Вашей утрате, миссис Поттер. — проигнорировав ее неприязненный тон, мягко произносит леди Малфой, наклоняя голову в знак признания. Лили хочет что-то ей ответить, но не успевает.       — Отойдите от двери, заклинание вы всё равно не снимете. — к тому времени голова Гермионы уже начинает болеть от перепалок новых людей, и она встает с кровати, чтобы незаметно сбежать. То, что её план с треском провалился, она понимает с появлением еще одного, до боли знакомого голоса. За расступающимися фигурами, она видит профессора Блэк, которая самодовольно опирается о дверной косяк, где еще недавно стояла леди Малфой. В любой другой раз, Гермиону бы рассмешила проведенная параллель и то, что в этот раз Блэк не удалось появиться оригинально, однако сейчас ей было не до смеха. Что, если Блэк выспалась и теперь надумает доложить министерству о её незаконном проникновении на запрещенную территорию или о нападении?       Она не удивилась тому, что не одна она была не рада видеть профессора Защиты от Темных искусств.       — Блэк. — сухо кивает Лили, пока та, купаясь во всеобщем внимании к своей персоне, снимает с двери собственные чары.       — Белла. — леди Малфой выглядит ни капли не удивленной появлением сестры. Она лишь молча наблюдает за тем, как магия барьера просачивается обратно в изогнутую палочку Блэк. Но не все разделяют её спокойствие.       — Меры предосторожности. — бросает профессор миссис Поттер и ошеломленной мадам Помфри, которая требует разъяснений, каким образом посреди ночи на двери лазарета вдруг появилась дюжина чертовых барьеров. Блэк игнорирует все расспросы и распахивает дверь в импровизированный морг, резко отступая в сторону, чтобы не столкнуться с Лили, которая в ту же секунду влетает в чертову комнату. Спустя несколько мгновений её рыдания возобновляются с новой силой. Леди Малфой поджимает губы и оборачивается к своим подчиненным, которые все еще стоят на почтительном расстоянии и не принимают никакого участия в этой эмоциональной сцене. Они ожидают её указаний.       — Осмотрите тело, — командует та. — Мисс Ли, мистер Келли, проверьте на наличие скрытых сглазов или проклятий. — волшебница азиатской наружности снимает капюшон, наконец являя свое лицо тем, кто остался в лазарете. Она и худощавый ирландец быстро кивают и под пристальным взглядом профессора Блэк скрываются в маленькой комнате вслед за Лили. Тем временем Малфой продолжает раздавать распоряжения. — Мисс Флоренс, сделайте фото тела до вскрытия, проследите, чтобы мальчик был доставлен в наш морг. Мистер Эндрюс, отчет о всех травмах и повреждениях на теле. Определите в результате чего наступила смерть. — она поворачивается к Блэк и тихо, так чтобы услышала только она, мрачно добавляет: — Если сможете.        — Цисси, ты ввела в своем департаменте дресс-код? — морщится Блэк, презрительно кивая на мисс Флоренс, которая едва не разрыдалась от одного только насмешливого тона профессора ЗоТИ.        — Нет, это новая политика Министерства. — отмахивается леди Малфой, мысленно обращаясь к Мерлину с просьбой дать ей сил и терпения, пока мисс Элисон возится с фотоаппаратом. Спустя несколько секунд она под смешки Блэк тоже скрывается в импровизированном «морге». Ее сопровождают громкие всхлипывания Лили Поттер.        — В жизни не поверю, что ты берешь себе новичков, — фыркает Блэк, — Эта точно бесполезна. С таким фотоаппаратом даже Грейнджер справится. — она кивает на Гермиону, которая в этот момент пытается «незаметно» выскользнуть за дверь.        — Во-первых, с каких пор ты оцениваешь мои действия? — притворно удивляется леди Малфой. — Во-вторых, не могу понять, что здесь делают посторонние. — почти с любопытством интересуется она. Вопрос адресован сестре, но профессиональный изучающий взгляд уже зацепился за Гермиону, и та осознает, что в гриффиндорскую башню её так просто не отпустят.         — Грейнджер лежала здесь из-за недавно перенесенного эмоционального потрясения. — не давая девушке и открыть рта, небрежно бросает Блэк, посылая Гермионе убийственный взгляд, который не оставляет выбора. Девушка осторожно кивает.        — Что ж, рада познакомиться, мисс Грейнджер. — отстраненно, почти рассеянно произносит леди Малфой. Она не протягивает руки, однако, в её понимании это, видимо, могло бы сойти за нормальное знакомство. Неожиданно она хищно улыбается. — Мисс Грейнджер, не окажете нам с профессором Блэк честь проводить нас до места преступления?        — Цисси! — Блэк недовольно скрещивает руки на груди. — Я же тебе говорила.       — Как Вы узнали? — если Беллатрикс Блэк прекрасно осведомлена о способности её сестры залезать в чужие головы, то для Грейнджер это грозит стать потрясением.       — Легименция, дорогая. — любезно поясняет Нарцисса, с любопытством глядя на нее, что вызвало новый приступ раздражения у её сестры.       — Я всего лишь надеюсь, что ты залезла в голову к Грейнджер, а не ко мне. — ворчит Блэк, отворачиваясь и направляясь к дверям. Она не дожидается, пока остальные последуют за ней. — Цисси, твои ручные зверушки смогут поработать без нас десять минут?       — Если желаешь остаться, можешь проследить, чтобы они грамотно выполняли свои обязанности, но в их способностях я не сомневаюсь. — усмехается леди Малфой, следуя за сестрой к дверям. Гермиона нерешительно застывает посреди лазарета, не понимая, стоит ли ей последовать за ними.       — С годами ты становишься оптимисткой. Спорим, что фотки вы будете переделывать? — Блэк снова веселится, вспоминая нервную сотрудницу Министерства. Обнаружив, что по коридору они идут вдвоем, она с громким вздохом останавливается. — Грейнджер, ты вроде хотела нам что-то показать?        Гермиона криво улыбается понимающему взгляду Нарциссы и бросается вслед за профессором, пока та не успела уйти слишком далеко.        Если леди Малфой и неудобно на каблуках, то она это тщательно скрывает. Ветер треплет длинные волосы Гермионы во все стороны, пока те не превращаются в бесформенную мочалку, которая то прижимается к лицу, то летит сзади. Тем временем в прическах профессора Блэк и Нарциссы не шевелится ни один волосок, а их глаза абсолютно не слезятся от порывов северного ветра.        Они останавливаются недалеко от избушки Хагрида, где трава все еще примята, однако ни одного следа крови уже не видно. Непогода скрыла то, чего не смогли спрятать люди.       — Дождь смыл все следы. — глаза Гермионы наполняются слезами разочарования. До чего она докатилась. Гарри мертв, а она только ноет, вместо того, чтобы искать его убийцу. Блэк опускается на корточки рядом с ней и осторожно проводит рукой по мокрой траве.       — Кровь не смывало дождем. — хмуро выносит вердикт она, — Её убрали заклинанием. — тихо добавляет, зачерпывая влажную землю рукой и внимательно рассматривая комья и песчинки на ладони. — Цисси, смотри. — на ее перепачканных в грязи пальцах трещат и взрываются маленькие черные искры. Когда они перемешаны с почвой, их сложно заметить, но если наступить на них голой ногой, можно почувствовать как сотни маленьких иголок впиваются и терзают кожу. Каждый тоненький треск оборачивается токовым микроударом, от которых Блэк даже не морщится. Закусив губу, она внимательно рассматривает следы выбросов неиспользованной магии, словно что-то быстро вычисляет про себя.       — Мерлин… магией какой силы надо… — леди Малфой обессилено опускается на траву рядом с сестрой.       — Тихо. — перебивает её Блэк, и неприязненно смотрит на Гермиону, которая хмурится в попытке разглядеть необузданную магию, до сих пор играющую на распластанной ладони. — Спасибо за помощь, мисс Грейнджер, — картинно улыбается она, хотя эта улыбка больше напоминает ехидный оскал. — Вы были очень полезны. Дальше мы справимся без Вашей помощи.        Нарцисса изо всех сил сопротивляется желанию закатить глаза при посторонних. Чтобы отвлечься, она сама проводит рукой по зеленеющей и совсем не примятой траве. Дождь пробудил жизнь в каждом сломанной и согнутой травинке. Она пытается нащупать еще крупицы неизведанной магии, которая лишилась владельца, но выжила даже в холодную ноябрьскую ночь, схоронившись во мхе и грунте. Когда ее блуждающая рука в очередной раз натыкается на что-то острое, она не удивляется. Двумя руками ощупывая траву в том месте, она ожидает найти еще один клубок примагниченных друг к другу черных искр, однако на этот раз её пальцы неожиданно обхватывают что-то цельное.        Руки сами раскапывают землю, не гнушаясь ни порванных дорогих перчаток, ни грязи под ровным маникюром ни острых искр, снопами впивающихся в кожу. Спустя несколько мгновений Нарцисса вытаскивает предмет из земли и пытается очистить его голыми руками, позабыв про магию. Она поднимает его на ладони как раз в тот момент, когда Блэк собирается сказать в адрес Гермионы что-то особенно колкое. На секунду она переведит беглый взгляд на сестру и видит находку на её ладони. Гермиона с открытым ртом наблюдает, как стремительно та меняется в лице. Блэк замолкает на полуслове, словно ей не хватает воздуха, чтобы закончить фразу. Резко отшатнувшись, так резко, чтобы никто не успел воочию увидеть кошмар в её испуганных глазах, она смотрит куда-то в сторону и кусает губы в попытке вернуть себе контроль над собственным телом.       — Убери это. Убери, черт возьми, это. — бормочет она сквозь тщетные попытки сделать глубокий вдох. В тишине она лишь хрипло выдыхает и поворачивается к застывшим гриффиндорке и сестре спиной, до крови впивается ногтями в ладони. Вот только Гермиона не понимает абсолютно ничего, а леди Малфой смотрит в землю, отрешенно поправляя шпильку в прическе и рассеянно выдергивает несколько волосинок, руша идеальную конструкцию.       Из рукава Блэк струится кровь, жирными каплями падает на траву под ногами, вызывая буйство у черных магических искр. Гермиона замечает это только потому, что окончательно теряется в происходящем, настолько сюрреалистично это выглядит. Нарцисса вскакивает с земли и подхватывает сестру под руку. Кажется, Блэк находится на грани обморока. Её зеленовато-белое лицо с пустыми, покрытыми мутной пеленой черными глазами живо напоминает Гермионе прошлую ночь. Тогда она сослала болезненный вид профессора на свет от палочки, но сейчас Блэк выглядит больше мертвой, чем живой. В полуобъятиях твердо стоящей на ногах Нарциссы видно, насколько сильно её трясет.        Впервые леди Малфой кажется не на шутку перепуганной. Она прижимает сестру к себе, украдкой бросив находку в карман, и прислоняет палочку к виску сестры, нашептывая какие-то заклинания. Судя по всему, они действуют, так как через несколько минут, Блэк открывает глаза и прояснившимся взглядом оценивает обстановку. Она все еще задыхается, но старается это скрыть. На красивое, но искаженное чистокровной надменностью лицо возвращается прежнее раздражение. Она вырывается из рук сестры.        — Не трогай меня! — шипит она. Нарцисса поджимает губы, но беспокойство не покидает ее лица. Она делает шаг в сторону опешившей от неожиданности Гермионы.        — Мисс Грейнджер. — вкрадчиво начинает она, чем сразу же напоминает девушке профессора Блэк, которая в нескольких шагах от них задумчиво смотрит в сторону Запретного леса. — Вы же понимаете, что все это должно остаться между нами? В противном случае…— она криво усмехается. До сих пор Гермиона не замечала за ней ничего менее подходящего леди. — Я буду вынуждена стереть вам воспоминания. — её холодная усмешка выглядит пугающе, однако Гермиона не была бы Гермионой, если бы не попыталась возразить на столь очевидную угрозу.       — Вы не можете стереть мне память.       Улыбка леди Малфой становится еще более опасной, она пожимает плечами:       — Отчего же? Я мракоборец, мисс Грейнджер, и я вправе делать то, что посчитаю нужным, чтобы поспособствовать секретности данной операции.        — Но…       — Я надеюсь на Ваше благоразумие. Непреложного Обета, скажем, будет достаточно? — не терпящим возражений голосом перебивает её леди Малфой.       — Непреложного Обета? — испуганно переспрашивает Гермиона. Ладно, пообещать, но давать клятву, наказанием за нарушение которой может быть только смерть? К такому её жизнь не готовила.        — А похоже, что мы тут шутки шутим? Это секретная операция, Грейнджер, какое слово тебе пояснить отдельно? — присоединяется Блэк, уже полностью пришедшая в себя. Что-то в выражении ее лица подсказывает Гермионе, что она не очень рада происходящему.        — Спасибо, Беллатрикс. — ледяным голосом отрезает Нарцисса, игнорируя возмущение сестры. — Мисс Грейнджер, Вы готовы?          Гермиона кивает и нерешительно протягивает руку леди Малфой, которую та обхватывает в районе локтя. Хватка неожиданно оказывается не такой сильной, как предполагает девушка. Она легко могла бы высвободить руку, если бы захотела. Иллюзия безопасности, ведь убежать от леди Малфой она бы все равно не смогла. Ловушка сомкнулась.       — Белла? Тебе не привыкать быть скепчим. — молвит Нарцисса.       — В отличие от некоторых, я не мракоборец, и мне не сойдет с рук подвергание студентов смертельной опасности в угоду Министерству. — на этих словах леди Малфой морщит носик, но все же опускает палочку. Гермиона ошеломленно смотрит на Блэк, которая все еще демонстративно разглядывает чернеющие вдали деревья Запретного леса.       Грейнджер знает, что той глубоко наплевать, что о ней думает педагогический состав Хогвартса и едва ли действительно существует кара, которая может ей угрожать. Тогда зачем она сейчас останавливает Нарциссу? Блэк слегка наклоняет голову и хриплым после только что пережитого приступа голосом продолжает:       — После обета, если Грейнджер проболтается о чем-то на допросе в Министерстве, назад она поедет в траурной повозке, а толку от этого не будет никакого. — скучающе тянет Блэк, вертя в руках изогнутую палочку. — Так в Хогвартсе скоро учиться некому будет. — Гермиона с облегчением выдыхает. Тяжелый камень неизвестности спадает с её плеч, но обе сестры Блэк не разделяют её настроения.       — А теперь, — профессор Блэк резко поворачивается к ней лицом. Её рассеянная отстраненность все еще не дает Гермионе покоя, та словно ушла в себя. Профессор смотрит ей прямо в глаза. — Клянешься ли ты, Грейнджер, не обсуждать с непосвященными подробности дела, которые могли бы помешать успешному раскрытию убийства Гарри Поттера? — тихо молвит она. Нарцисса выгибает бровь и молча наблюдает за разворачивающейся сценой. Гермиона закусывает губу. Блэк пристально смотрит на неё. Девушка опускает взгляд на землю, где все еще беснуются черные искры. Краем глаза она успевает уловить, как профессор ЗоТИ, сцепляет руки за спиной.       — Клянусь. — выдыхает девушка, обращаясь к сырой почве. Та отзывается глухим хлюпаньем, когда Грейнджер делает шаг назад. Блэк снова отворачивается к лесу и небрежно прячет правую руку в кармане пальто. Левой она убирает от лица растрепанные от ноябрьского ветра кудри.       — Непреложный обет, версия для начинающих. — сообщает она розовому рассвету, который окрашивает темное небо над раскачивающимися макушками деревьев. — Довольна, Цисси? Грейнджер, нарушишь — вылетишь из Хогвартса и будешь пожизненно сортировать котлы в министерских чуланах. Я тебя пристрою.       Нарцисса усмехается.       — Вполне.       Гермиона краснеет и благодарит Мерлина, что Блэк сейчас все еще занята созерцанием британских ландшафтов. Ей кажется, что проходит вечность. Никто не нарушает тишину. Гермиона не знает, что еще сказать. Леди Малфой с легким любопытством смотрит на неё, наслаждаясь повисшей неловкостью. Девушка же решает, что приключений с неё сегодня хватит.       — Я, наверное, пойду. — быстро говорит она и, поворачиваясь спиной к женщинам, старается не перейти на бег, пока торопливо шагает к замку. Хоть бы не споткнуться.       — Хорошего дня, мисс Грейнджер. — слышит она сдержанное прощание за спиной, но не останавливается для ответа. Почему она всегда оказывается там, где ей быть не надо? И когда это хоть раз приводило к чему-то хорошему? До нее доносится отдаленный разговор леди Малфой и профессора Блэк, но из головы не выходит огромный красный камень, скорее всего рубин, сверкающий своим великолепием на бледной ладони и испуганное лицо женщины, которая сохранила хладнокровие даже над трупом Гарри, но едва увидев камень, чуть не упала в обморок. Что в нем такого, и почему такая серьезная драгоценность была выброшена на месте убийства? Гермиона никогда так явственно не чувствовала опасность. У лазарета все еще толпятся и шумят люди, но девушка не решается пойти туда снова. Вместо этого она отправляется туда, где чувствует себя в безопасности. В библиотеку.