Пепел после полуночи

      «За Гарри.» — сорвался с её губ тихий шепот, когда она невербальным заклинанием с грохотом снесла дверь с петель.       — Остолбеней! — громкий возглас разорвал мертвую тишину ночи в клочья. Так может звучать только человек, готовый пойти даже на смерть. 

***

      Запертая комната оказывается куда меньше просторного лазарета, и в ней царит легкий беспорядок. При свете дня от внимания Гермионы не ускользнул бы толстый слой серой пыли на мебели, мутные разводы на полу и койки со сломанными ножками, сваленные у противоположной стены, друг на друга, практически задевая низкий потолок. Это место могло бы показаться заброшенным, если бы не большой, наскоро трансфигурированный из чего-то, стоявшего здесь же, стол, накрытый тяжелым больничным одеялом. Он стоял посередине обшарпанного помещения. В затхлом воздухе непроветриваемого помещения повеяло свежим холодом смерти.       В свете красной вспышки отправленного оглушающего заклинания, Гермиона успевает разглядеть склонившуюся над телом Гарри хрупкую.. женскую фигуру с волшебной палочкой, которая своим приглушенным светом освещает разве что стол перед ней. Как в замедленной съемке, силуэт молниеносно вскидывает все еще светяющуюся палочку перед собой, разворачивается в пол-оборота к опешившей Гермионе и в последнюю секунду до того, как проклятие достигло бы цели, мастерски отражает заклинание куда-то в сторону. Девушка слышит, как оно ударяется о стену и следом что-то разбивается, но не оборачивается для того, чтобы оценить урон, нанесенный казенному имуществу. Сердцебиение набатом отбивает мгновения где-то в висках, пока Гермиона встает в боевую стойку, занося палочку над головой. Эффект неожиданности провалился. Сегодня ночью она вступит в дуэль с настоящим преступником… точнее преступницей. Фигура той практически растворяется в темноте. Грейнджер предполагает, что это из-за полностью черного одеяния. Только практически невесомый стук каблука об пол сообщает Гермионе о том, что ночная гостья делает шаг вперед, сокращая расстояние между ними.        — Кто…       — Грейнджер? Люмос Максима, черт возьми. — лицо профессора Блэк выглядит еще бледнее, чем обычно. Подсвеченное ярким белым магическим светом, исходящим из её изогнутой палочки, оно кажется совсем обескровленным. Тени под глазами достигли почти того же оттенка, что и холодные темные глаза с расширенными зрачками. Ее кожа кажется прозрачной, может это тоже эффект контраста тени и света? Длинные пальцы все еще сжимают палочку и недоверчиво подносят ее ближе к лицу гриффиндорки, словно профессор не верит своим глазам. Стоя в полумраке комнаты с трупом за спиной она выглядит, мягко говоря, пугающе.        — Профессор Блэк? — дальше ничего вымолвить не получается. Гермиона беззвучно открывает и закрывает рот, пытаясь прийти в себя. Несмотря на то, что даже быть пойманной Снейпом в его запретном хранилище во время кражи, было лучше, чем чем не суметь ответить на паре профессора Защиты от Темных Искусств, Гермиона чувствует предательское облегчение.        — Нет, Дамблдор. Не видишь что ли бороду? — устало бросает Блэк и опускает палочку, расслабляя напряженные плечи.       — Простите, профессор. — нерешительно мямлит Гермиона, сгорая от стыда.        Когда угроза скоропостижной смерти отступает, она возвращается в реальность. Сейчас Блэк снимет с Гриффиндора как минимум сто очков и весь оставшийся год будет проверять ее эссе не по три, а по четыре раза до тех пор, пока не придумает, за что поставить «Удовлетворительно». А об изобретательности профессора ЗоТИ в придумывании наказаний и отработок для провинившихся студентов ходили легенды.        — За что? За то что напала на меня посреди ночи или за то, что из-за тебя сейчас сюда может припереться пол-Хогвартса? Решат, что и тебя убивают. — язвительно спрашивает Блэк и склоняет голову набок, одаряя Грейнджер насмешливым взглядом ониксовых глаз.       — Э-э за все? — выдыхает девушка, осознавая насколько глупой вышла ситуация. Видимо, стоило догадаться, что из всего Хогвартса только Блэк может прийти ночью в лазарет на каблуках. Все было проще простого, но из-за непрекращающихся ночных кошмаров, воплощенных в реальность, она увидела то, что предложил ей изъеденный паранойей мозг. Может, она сможет объяснить это Блэк?       — Не извиняйся. — пожимает плечами та. — Толку то? На твоем месте так поступил бы каждый идиот.        — Что? — от неожиданности переспрашивает девушка. Она ожидала услышать все, что угодно, но не это.        — Что, Грейнджер? А что ты еще хотела услышать? Что ты молодец, ведь услышав, как ты решила, «преступника», ты мало того, что не убралась отсюда; про «сообщить кому-то» я вообще не буду говорить, это, черт возьми, очевидно; так еще и включила «благородную мученицу»? Ты серьезно со своими никудышными дуэльными навыками собиралась вырубить профессионального извращенца и психа? — взрывается Блэк. — Ты совсем идиотка, если даже сейчас не поняла, что единственным итогом твоих дурацких действий мог стать еще и твой труп прямо здесь, какое совпадение, в морге!        — Я не.. — Гермиона пошатывается от подступившего к вискам головокружения. Каждое слово Блэк было правдой, но видимо потеря убила в ней все остатки здравого смысла.        — Ты хочешь что-то добавить? Раньше твои суицидальные наклонности были менее заметны. — Блэк скрещивает руки на груди и пронзает девушку раздраженным взглядом.        — Слушайте, а какого Вы сами тут делали? — навязчивая мысль, надежно поселившаяся в голове Гермионы с самого «раскрытия» Блэк наконец выбирается наружу в не самой удачной формулировке. Кажется, ее речевой аппарат сегодня работает быстрее, чем инстинкт самосохранения.       — Что я тут делаю? — оскорбленный голос Блэк балансирует на грани сдерживаемого гнева и деланного спокойствия. Гермиона успевает тысячу раз проклясть свой язык, который если не сейчас, то в ближайшем будущем организует ей билет в один конец в безголовую братию. — Грейнджер, мне не нужно разрешение, чтобы ходить по Хогвартсу после отбоя, я все еще профессор, если ты не забыла. — наконец холодно молвит она. — А вот твое нахождение здесь все еще под большим вопросом.        Блэк отступает в сторону от стола с телом, делает еще один шаг к Гермионе и значительно сокращает расстояние между ними.        — Завтра будет расследование. — заглядывая ей в глаза и понижая голос до шепота просто сообщает она. Её лицо настолько белое, что светится в темноте. Даже обычно алые, скривленные в усмешке губы обескровлены и мертвенно бледны. Гермиона начинает сомневаться, что всему виной белый свет «Люмоса». Она замирает, обрабатывая полученную информацию.         — Вы сказали, мы не хотим огласки.. — в тон шепчет девушка, заставляя себя не сделать шаг назад.       Подобная близость их лиц не может не напрягать. Гермиона заглядывает в ониксовые глаза, которые смотрят сквозь нее, куда-то через ее плечо. Зрачки, занимающие практически всю радужную оболочку темных глаз, расширяются сильнее, когда реагируют на резкое движение света. Словно маленький солнечный зайчик, касается стены и оборачивается тенью на дверном косяке. Блэк могла бы представить видение игрой воображения или случайным отблеском света палочки Грейнджер, но предчувствие шевелится где-то под ребрами. Испепеляя дверь взглядом, она не может заметить ничего подозрительного. Больше никаких вспышек и бликов. Никаких зайчиков. В душном помещении нет стекол, зеркал и окон, которые могли бы отразить свет. Здесь только она и подпирающая дверную раму Грейнджер. Сейчас девчонка — меньшая из её проблем.       — Не хотели. Однако я с этим  ка-те-го-ри-че-ски не согласна. — профессор чуть наклоняет голову и слегка повышает голос. — Джеймс Поттер не позволит замять это дело. Даже если бы Гарри не был его сыном, это дело давно стало его делом чести. — добавляет она, обращаясь скорее к себе, чем к замершей Гермионе, у которой с каждым словом все сильнее округлялись глаза.        Неожиданно Блэк отстраняется, и Гермиона ежится от резкой волны воздуха, вторгающейся в пространство между ними. Она явственно чувствует холод каменного пола босыми ногами. Кто снял с нее кеды? Надо думать, Помфри, когда укладывала её на койку. В погоне за местью, она даже не почувствовала, что на ногах чего-то не хватало.       Разворачиваясь на каблуках, Блэк запахивает мантию, словно ей резко стало холодно и бросает последний взгляд на накрытое одеялом тело, безмятежно лежащее на уродливом столе. Она решительно шествует мимо недоумевающей о причинах такой спешки Гермионы, останавливается в дверях и устало смотрит на девушку.       — Тебя долго ждать? Я же говорила, что тебе здесь находиться нельзя.        Гермиона кивает и, бросив еще один взгляд на тело Гарри в полумраке, вдруг застывает. Она готова поклясться, что чувствует, как кровь застывает в её жилах. Несмотря на то, что воздух пропитывается раздражением, исходящим от Блэк, она не может отвести глаз от кровавой раны на предплечье друга. Её еще не успели очистить от размазанной по всей руке земли и запекшейся крови, но она сразу кажется Гермионе непохожей на другие. Словно эти порезы были не беспорядочными, а нанесены специально. Аккуратные прямые линии, уходящие под рукав прилипшей к телу футболки с длинным, слегка засученным рукавом. Вскрытия произведено не было, девушка предполагает, что его сделают криминалисты из Министерства.        — Грейнджер, мать твою! — Гермиона чувствует грубую хватку на собственном предплечье, а в следующую секунду Блэк оттаскивает её от тела и выталкивает в просторное пространство лазарета и уютных коек.        — Профессор Блэк, там.. — нерешительно начинает Гермиона, но осекается, когда не обнаруживает ту рядом с собой. Блэк стоит напротив восстановленной, еще более массивной, чем прежняя двери и шепчет заклинания.        Она запирает дверь по меньшей мере семь раз очень мощными, не сомневается девушка, магическими барьерами, создавая своеобразный разноцветный щит, опоясывающий стену, которая соединяет две комнаты, и дверь. С появлением нового слоя, предыдущий слой становится невидимым, хотя Гермиона продолжает чувствовать большую концентрацию мощной магии в помещении. Щит примитивно скрыт от глаз случайных наблюдателей, однако, проведенное в мире без магии детство дает Гермионе преимущество над детьми волшебников. Она знает, как ощущается магия. Серьезная магия оставляет след, который нельзя увидеть глазами. Можно лишь почувствовать ее покалывание на кончиках пальцев, когда касаешься наэлектризованного воздуха.        Последний зеленый слой барьера из палочки Блэк, ровно лег на запретную зону. Гермиона надеется, что конкретно этот не имеет ничего общего с убивающим проклятием. В противном случае, к приезду сотрудников Министерства, морг будет переполнен. Словно услышав её мысли, профессор наконец поворачивается к Гермионе, которая, опираясь рукой на одну из больничных коек, задумчиво изучает последние исчезающие искры барьера. На лице Блэк снова ни одной эмоции.        — Хотела что-то сказать?        — Нет.. — шепчет девушка, опускаясь на кровать, рядом с которой до этого стояла.       — Славно. Ложись спать, Грейнджер, завтра будет отвратительный день. — бросает Блэк и невербальной магией гасит свет, исходящий от её палочки.        Секунду оглядев помещение еще одним подозрительным взглядом, она уже не обращает внимания на борющуюся с тяжелым одеялом Гермиону и спешно покидает лазарет. Лежа с открытыми глазами и безразлично рассматривая очертания потолка лазарета, девушка прислушивается к удаляющемуся стуку каблуков в коридоре. Спина постепенно затекает от неудобного матраца и обещает болеть завтра. Больничная рубашка неприятно прилипает к коже, а на предплечье вообще будто промокла. Гермиона сейчас не отказалась бы от теплого душа.       — Люмос. — шепчет она, зажигая собственную палочку и наводя её на мокрый рукав рубашки. Он был сильно смят, видимо хватка Блэк на практике оказалась сильнее, чем девушка полагала. Оставалось надеяться, что у нее не осталось синяка на руке. Среди складок мятой ткани Гермиона отчетливо различает красные мокрые пятна. Пятна крови, быстро расползающиеся по белоснежному хлопку. 

***

      Луна Лавгуд стоит у широкого настежь распахнутого окна и задумчиво смотрит на купающийся в лунном свете двор Хогвартса. Иронично, правда? Её часто назвали чокнутой, но один провидец из далекой России, которого ей довелось встретить на одной из деревенских маггловских ярмарок, говорил ей, что её имя связано с Луной. Несмотря на то, что она сразу поняла, дара Провидения у этого человека нет, ей нравилось думать о собственной связи с этим гигантским ночным светилом. Может, это была не просто романтичная метафора, поскольку в белоснежной глади убывающей Луны, девушка могла разглядеть загадки, которые доводилось видеть этому далекому, но такому близкому спутнику каждого земного человека.       Она протягивает руку в открытое окно, и её ладонь сталкивается с ноябрьским вихрем. Луна чувствует, как он щиплет её пальцы, но не убирает руки. На небе начинают появляться звезды, и бледные губы расплываются в мягкой улыбке. Ветер отзывается на ее просьбу, отгоняя ленивые толстые облака за чернеющие кроны Запретного леса и обнажая далекое звездное небо. Луна осторожно сжимает пальцы вместе и шевелит рукой, как бы поглаживая оживший вихрь. Стихия поддается ей, подхватывает светлые волосы и призывает высунуться из окна сильнее. Почувствовать, как ветер гуляет в спутанных волосах и шагнуть навстречу. Луна грустно качает головой. Еще рано. Вместо этого она цепляется за крупицы тумана в собственном сознании, чтобы высвободить еще одну плененную стихию. Кажется, время пришло.        В детстве у маленькой Луны от всплывающих на границе реальности образов начинала кружиться голова. Мама говорила, что её любимой дочери суждено стать великой провидицей, поэтому девушка старалась сосредоточиться на умении предугадывать приход видений. Не только пропускать их через себя, но и распутывать, высвобождать. В Британии юным провидцам не доверяли, считали их предсказания несуразной путаницей. Только когда предначертанное вдруг сбывалось, они резко меняли точку зрения. Луна не была зарегистрированной провидицей по настойчивым просьбам отца, которого она, после смерти мамы любила больше всех остальных. Министерство забирает себе все существующие и мало-мальски ценные пророчества. Никто бы не позавидовал беднягам, которые, к несчастью для себя, увидели войну или угрозу политическому равновесию Лондона.        «Провидение — еще более сильный дар, чем магия» — по словам Министра Магии Фаджа, который однажды гостил у них, когда Луне было 9. Он произнес это прежде чем вместе с десятью мракоборцами забрал маму под постоянный министерский надзор. Луна не стала бы более слушать человека, который назвал бы Предвидение даром, а не проклятием.        Её сознание снова мутнеет. Туман белой кашей застилает разум и чувства, тянет её ввысь, делая такой же легкой, как облака, с которыми легко справился ветер. Луне кажется, что её нога в одном кроссовке плавно отрывается от пола, пока вторая, босая твердо стоит на полу. Девушка нащупывает рукой подоконник и цеплется за него покрасневшими пальцами. На дереве остаются тонкие полоски — следы от коротких ногтей. Она больше не видит ни распахнутого окна, ни приветливой Луны. Её окрыленный невесомостью разум находится далеко от этого места. Пустыми остекленевшими глазами она как наяву видит тонкую руку с белыми, слишком длинными, чтобы принадлежать человеку, пальцами. Словно гибкие лапы мертвого паука-альбиноса, пальцы сжимают большой серебряный кинжал. Резкий взмах, и острое лезвие вонзается в обнаженную плоть, мгновенно рассекая её. Брызги крови и еще чего-то густого и красного пачкают замысловатую рукоятку, оставляют густые разводы и подтеки на белой коже и грязных ногтях. Пальцы извиваются, как трупные черви, когда меняют положение кинжала, угол удара, но ни на секунду не перестают с садистским удовольствием кромсать лезвием изодранный кусок тела. Сознание практически перестает засекать удары. Они словно становятся незримыми, оттого, как быстро двигается смертоносная рука. Она замедляется спустя вечность, и туман шепчет что-то на ухо. Луна не может разобрать ни слова. Она все еще скована по рукам и ногам, а начинающие синеть пальцы впиваются в подоконник. Туман не дает ей увидеть полной картины, но судя по остаткам на острие кинжала, жертва была изрублена в фарш. В ослепительном лунном свете отчетливо мелькает огромный красный камень, и видение с оглушительным треском прерывается. Бледная Луна падает на пол перед распахнутым окном. Сияющая Луна вновь скрывается за темными облаками.