Глава V. Был мираж лишь под дождём...

***

За несколько часов до…

Район Даунтаун. Чикаго. США.       Мэри сидела в машине и махала ладошкой папе. Она была так счастлива наконец-то увидеться с мамой! Она уже успела придумать столько занятий, которыми они могли бы заняться, что, наверное, не хватило бы и жизни. Но и с папой она прощаться не хотела.       Так хотелось, чтобы они сейчас все вместе пошли гулять по парку, кушать сладкую вату или другие сладости, и запивать любимым соком или горячим шоколадом. Катались бы на аттракционах, смеялись и проводили время вместе всей семьёй.       Но вместо этого Даниэль стоял с натянутой ради Мэри улыбкой на лице. Больше всего он сейчас хотел остановить бывшую жену, забрать дочь и пойти с ней, куда она только захочет, но лишь бы подальше от этой суки.       Возможно, Мэри на него за это очень обиделась бы. Но и на Мелани она часто обижалась, пусть иногда и старалась это скрыть.       Даниэль знал, что это было бы неправильно с его стороны. Он не имел никакого права отнимать у любимой дочки моменты счастья с матерью.       То, как счастливо светятся эти большие голубые глаза — совсем как у него, — резало по живому. Даниэль опасался, что однажды Мелани вытворит что-нибудь такое, что очень сильно огорчит Мэри, разобьёт её прекрасные сказки о любящей маме.       Поэтому сейчас он будет делать вид, что всё хорошо. Всегда будет так делать, пока Мэри не решит оборвать связи с матерью.       — Куда мы едем? — Мэри посмотрела на маму, как только они свернули, и папа скрылся из виду.       — Сначала в парк, — Мелани даже не взглянула на дочь, отклоняя звонок. — Встретимся с твоим дядей и немного погуляем.       Мэри нахмурилась. Дядя? Папа рассказывал, что у него есть брат, но ещё сказал, что у них не такие хорошие отношения, как многие думали. Даниэль сказал, что ему нужно было уехать на несколько лет, когда ей не было и годика. Поэтому она даже и не помнила ни лица, ни имени дяди.       Мелани заметила задумчивое лицо дочери, но промолчала. Лишь сильнее сжала руль и надавила на педаль газа, увеличивая скорость, явно нарушая правила дорожного движения.       — Мамочка, а что мы потом будем делать? — Мэри с интересом рассматривала здания, мелькающие слишком быстро. — А мы пойдём на карусели и колесо обозрения?       Мелани стиснула зубы. Почему этот ребёнок такой энергичный? Откуда столько любопытства? Этим она точно пошла в своего проклятого папашу. Он так же всегда желал знать всё и обо всех.       — Мэри, — сделав глубокий вдох и остановившись на светофоре, женщина развернулась к девочке, — я же тебя просила называть меня Мелани, а не мамой. Мне казалось, что мы договорились.       — Да, — она виновато поджала губы, повернувшись в сторону окна. — А можно мне посмотреть мультики, пока мы едем?       Мелани быстро сунула свой телефон ей в руки, радуясь, что вопросы закончились. Сейчас она будет занята просмотром тупых мультфильмов и не будет капать на нервы — отлично.       Она не понимала, как Даниэль может терпеть такого маленького и шибко активного монстрика. Хотя сейчас, наверное, если бы он узнал, как она называет их дочь, то свернул бы ей шею.       Мелани припарковала машину и вышла, подходя к задним сиденьям, чтобы отстегнуть Мэри.       — Пойдём, — она протянула ей руку — ещё не хватало потерять её и бегать искать потом по всему Чикаго.

***

Сейчас.

      Шок после того, как Одри увидела Мэри Фостер на пороге своего офиса, постепенно проходил, оставляя после себя лишь беспокойство.       Ева быстро убежала в ближайший магазин, заметив, что девочка промокла под дождём, который только недавно закончился. Все сотрудники, которые скопились, чтобы посмотреть, что произошло, быстро вернулись на свои рабочие места.       Девочку Одри отвела в свой кабинет, накинув ей на плечи по дороге к лифту свой кардиган. Уже в кабинете, усадив Мэри на диванчик, девушка накрыла её небольшим пледом, который всегда лежал на случай, если ей приходилось оставаться на ночь.       Одри поставила чашку с тёплым какао перед Мэри. Девочка улыбнулась, схватившись за неё, грея замёрзшие пальчики.       — Мэри, солнышко, — девушка присела перед ней на корточки, осматривая влажное платье. — Что случилось? Где твой папа?       — Я сбежала, — Мэри перестала улыбаться и отвела взгляд. — Папа не знает об этом. Он сейчас думает, что я с Мелани.       Ева ворвалась в кабинет, прерывая малышку, и она облегченно вздохнула. Почему-то сейчас она чувствовала себя виноватой в том, что из-за неё случился такой переполох и что папа будет волноваться.       — Так, милая, давай ты переоденешься, и потом мы продолжим разговаривать? — Невилл протянула девочке руку, и та ухватилась за неё ледяными пальчиками. — Мы же не хотим, чтобы ты заболела, правильно?       Мэри кивнула и пошла за Евой в сторону небольшой гардеробной. Одри встала и подошла к окну, смотря на панораму Чикаго. Сейчас она вообще ничего не понимала. Что такого могло случиться, что ребёнок сбегает?       Было страшно подумать, что Мэри могла заблудиться, пытаясь найти дорогу. Или с ней и в правду могло что-нибудь произойти.       Куда смотрел Даниэль? Или он оставил дочь одну с… С кем вообще он её оставил? Мелани. Той, которая её мать или это имя очередной няни девочки?       Мэри и Ева вернулись, о чём-то разговаривая, и на лицо малышки постепенно начинала возвращаться улыбка. Она нервно теребила ручкой край тёплой рубашки.       — Пойдём, — Ева присела рядом с девочкой, накрывая её пледом и подавая чашку с какао.       Одри подошла к ним мягко улыбаясь. Она понимала, что давить на ребёнка сейчас нельзя. Мэри и так была перепугана до чëртиков когда стояла у входа в офис.       — Мэри, — девушка нежно пригладила завившиеся от влаги волосы. — Давай позвоним папе, а потом ты расскажешь, что случилось?       — Нет! — крикнула Мэри и уставилась на девушек большими голубыми глазами, полными слез. — Не нужно, мисс Расселл, пожалуйста.       Одри потрясённо смотрела на девочку. В голове ничего не укладывалось, а слова Мэри и её поведение давали путь не самым хорошим мыслям в голову.       Ева непонимающе переводила взгляд с малышки на подругу и обратно. Она любила детей и даже мечтала о своём, но понятия не имела, что сейчас нужно делать. Это у Одри была младшая сестра, а она, максимум, умела заменять Веснушку в студии, если нужно было.       — Хорошо, Мэри, только не переживай, — тихо сказала Одри, чтобы не напугать её ещё больше, и обняла девочку. — Расскажешь, что случилось? Может, я смогу как-то помочь?       Мэри шмыгнула носом, уткнувшись в плечо преподавательницы.       Она всё еще помнила тот ужас, когда чуть не потерялась среди огромного Чикаго. Ей было тогда так обидно и больно, что даже не задумывалась о последствиях её побега.       Мама-Мелани, как обычно, потребовала звать её по имени и желательно не трогать: не брать за руку, не обнимать и тем более не проситься на руки. Мэри было очень обидно. В школе она слышала рассказы её одноклассниц о том, как они проводили время вместе со своими мамами.       Она завидовала. Не могла поделиться своими воспоминаниями, потому что даже не знала, что можно рассказать. Папа любил её, и она это чувствовала, но так хотелось получить искреннюю ласку матери. Назвать её не «Мелани», а «мамой».       — Я заметила здание, куда меня возит папа на ваши занятия, — Мэри с грустью смотрела куда-то вперёд себя. — Мама… То есть Мелани, наверное, даже не поняла, что меня нет рядом.       У Одри глаза полезли на лоб от состояния невероятно шока, из которого, наверное, нет выхода. Элизабет далеко не была примерной матерью, и девушка моментами ненавидела или презирала её. Но мать Мэри превзошла её собственную.       Бросила свою дочь одну? Не заметила, что она пропала?       Мелани Уайт не заслуживала даже мизинца этой милой девочки. Ни её слез, ни тем более того, что ей пришлось пережить. Одри не была уверена, успела ли Мэри оправиться от пожара, а уже случилась такая ситуация. Покажите ей эту женщину, и она поставит ей памятник матери года.       — Милая, — она понимающе улыбнулась — понимала малышку как никто другой. — Мелани это ведь твоя мама, да?       Захотелось ударить себя же ладонью по лбу. Расселл, что ты, чëрт тебя подери, несёшь?! Мэри неловко кивнула и сделала небольшой глоток какао, из поданной Евой кружки.       — Вот… А это означает, что она очень сильно тебя любит, — хотелось бы в это верить. Но разбивать маленькое сердечко, верящее в доброту и любовь, не хотелось. Да и было бы неправильным.       Сейчас Одри захотелось спросить у самой себя: а когда она последний раз делала то, что для неё казалось бы правильным? Что не разбивало бы её и так разорванное в клочья сердце, а наоборот заставляло бы жить дальше? Ответ был очевиден: очень давно. Или и вовсе никогда.       — Хочешь, мы сейчас пойдём рисовать, пока за тобой не приедет принц на белом коне и не отвезёт домой? — девушка заправила выбившуюся прядку волос из причёски за ушко Мэри и помогла ей подняться, не запутавшись в пледе.       — Но у меня нет красок и кисточек…       — Я тебе всё дам, солнышко, — Одри подняла девочку на руки — даже не представляла, сколько ей пришлось идти до офиса.       Мэри улыбнулась, крепче обхватывая шею преподавательницы. Она всегда была такой доброй и хорошей. Девочка всегда с радостью ходила на занятия. И очень любила рисовать, а мисс Расселл объясняла всё так, что было понятно даже с первого раза, и никогда не ругала, если вдруг что-то всё же было не понятно. Мэри не могла даже вспомнить, ругалась ли когда-нибудь девушка. Нет. Определено нет.       Одри открыла студию, поставив девочку на ноги. Они прошли внутрь и подошли к шкафчику где лежали всё работы и баночки с карандашами или кисточками.       — Как раз дорисуешь сегодня свою работу и на следующем занятии уже спокойно начнёшь итоговую работу, — Одри аккуратно достала стопку рисунков и положила на стол для удобства. Немного пролистав, подала малышке её работу. — Выбирай любое место, которое только захочешь, а я пока достану тебе краски и палитру.       Мэри быстро поблагодарила её и прошла к первой парте, поближе к столу девушки. При этом она выглядела такой счастливой, а на её щёчках появился румянец — наконец-то начинала согреваться.       Девочка подошла к столу преподавательницы, куда Одри поставила баночки с карандашами, ластик в ластиками и кисточками. Она выбирала нужные ей кисточки, взяла карандаш и выбрала помягче ластик.       Когда она положила всё это на свою парту, Одри принесла ей несколько наборов гуаши и тюбики с красками.       — У меня есть точно такие же! — Мэри показала пальчиком на некоторые тюбики.       — Это же хорошо, — Одри отошла к стеллажу и быстро вернулась уже с палитрой в руке. — Мы с тобой не только любим рисовать, но у нас есть даже одинаковые краски.       — Спасибо вам большое, — Мэри обняла преподавательницу. Она часто обнимала их в начале занятия и в конце. И девочка действительно была благодарна ей.       — Сейчас я принесу тебе воду, — Одри взяла небольшой стакан со стола. — Побудешь здесь несколько минуток или со мной пойдёшь?       — Не волнуйся, я побуду с Мэри, — Ева подошла к ним, выглядя расстроенной, пусть и с улыбкой на лице.       Одри благодарно улыбнулась и вышла из студии. Достала телефон из кармана и нашла нужный контакт. Нетерпеливо скривила губы, слушая гудки.       — Если вы звоните, чтобы извиниться, то не волнуйтесь — я всё понимаю, все творческие люди немного ненормальные, — раздался голос Даниэля с насмешкой. Нахал! Издевается над ней.       — А я думала, что вы уже захлебнулись, — закатила глаза Одри, вспоминая как утром пожелала ему «хорошего» плавания в луже. — Какая жалость.       И вот зачем она ведётся на его провокации? Звонила ведь из-за Мэри. Давай, соберись и успокойся, тряпка.       — Могу предложить Вам составить мне компанию, — Даниэль усмехнулся и на фоне раздались приглушённые голоса. И только она открыла рот, чтобы ответить, как мужчина, словно предвидел её не самый милый ответ, сказал: — Мисс Расселл, зачем вы мне звоните? Давайте не будем отнимать друг у друга время.       Одри вспыхнула. Он ещё думает, что ей в радость слышать его? Даниэль точно повредил голову во время пожара.       — Мэри сейчас у меня в офисе.       Даниэль не сказал ни слова. Ей даже казалось, что она слышит, как в голове мужчины двигаются шестерёнки. Он думал, что это шутка? Или вообще даже не понимал при чем тут его дочь? Минута молчания затянулась на долгие и неловкие пять.       — Ваша дочь сбежала от Мелани, — начала объяснять она всё то, что смогла узнать. — Она не хотела, чтобы я звонила вам. Боялась, что вы обидитесь.       — Где она сейчас? — обеспокоенно спросил Даниэль и, судя по звукам, захлопнул с грохотом дверь. Еле удержался от комментария в сторону бывшей жены. Госпожа сумасшедшая художница не оценила бы.       И вряд ли бы вернула ему ребёнка, а не позвонила бы следом в опеку. Она бы просто сказала, что он не способен заниматься ребёнком и всё. Девчонка вряд ли понимает и когда-нибудь поймёт. Младшая сестра — не дочь. Да и перестал Даниэль верить в материнскую любовь после Мелани.       — С ней всё хорошо, — она вошла обратно в студию. Мэри и Ева о чём-то разговаривали, и девочка внимательно слушала. — Сейчас мы в студии рисования. Я решила, что ей будет лучше отвлечься, пока вы не заберёте её.       — Черт, сейчас сильные пробки, — она слышала, как он ругнулся и тут же взял себя в руки. Голос его стал звучать холодно, почти отстранённо. — Я приеду как можно быстрее, но будет это, скорее всего, не раньше, чем через несколько часов из-за того, что я на другом конце города.       — Хорошо.

***

      Одри раздражённо сдула выбившуюся прядь волос и откинулась на спинку кресла. Она посмотрела на Мэри, которая несколько минут назад уснула на диване.       Для Мэри этот день был слишком тяжёлым. И физически, и эмоционально. Одри и представить не могла, что чувствовала сегодня девочка. Ей было безумно жалко её. Мэри точно не заслуживала становиться свидетелем разборок взрослых.       Девушка вздохнула. Она не знала, что ей делать, как найти время для всех планов. Двадцать четыре часа в сутках было ничтожно мало. Одри разрывалась между студией и компанией. Она никогда не гналась за успешным бизнесом, но знала, что рано или поздно к ней перейдёт бизнес отца или матери.       Возможно, её устраивал такой образ жизни: сидеть полночи в офисе, а потом оставшееся время занимать себя рисованием дома. Ночью её преследовали кошмары о том дне. Она не была на месте аварии, но каждый раз, когда проваливалась в сон, сознание подкидывало ей новые картинки, как это могло произойти.       Ещё несколько лет назад она узнала о побочном эффекте от антидепрессантов — бессонница. И теперь число ночей, когда она могла выспаться сжалось до нескольких дней в месяц.       Это была ещё одна причина ненавидеть себя за эту никчёмность. Из-за своих же ошибок, своей слабости, теперь разгребает руины из своих целей и мечт. Не раз за все эти годы она была на грани банкротства из-за долгов, в которые влезла компания ещё до того, как она стала ей управлять.       Возможно, за эти пять лет она довела психолога до психиатра, а может это ей он нужен? Или это уже сразу нужно в больницу? Возможно… Но что-то внутри мешало ей бросить всё.       Одри понимала, что во всём этом виновата сама. Она не может обвинить ни мать, ни Дэвида, грëбаного, Фостера. Они лишь послужили точкой отправления. Но не более.       Она сама сорвалась. Она сама не смогла выбраться из кошмаров. Она сама согласилась принимать антидепрессанты.       Какой бы не была её мать, виновата она не во всём. И даже если бы Одри хотела, то не смогла бы обвинить Элизабет во всех своих проблемах. Просто потому, что это была бы ложь.       Невозможно обвинять кого-то в своих решениях. За неё их никто не принимает. Она сама выбрала этот путь для себя. Сама решила никому не показывать себя — Ева была маленьким исключением. Но ведь на её месте так поступил бы каждый. Ведь так?..       Сдавленный, еле слышный то ли всхлип, то ли вскрик заставил Одри повернуться в сторону Мэри. За своими страданиями она совсем забыла о девочке.       Девушка нахмурилась, поняв, что Мэри всё ещё спит. Она сначала подумала, что ей послышалось, но малышка завертелась на диванчике, ещё раз всхлипнув. Одри быстро подбежала к нему, боясь, что Мэри упадёт.       Она всё ещё спала и очень крепко, но… плакала? Ей точно снились кошмары, и Одри даже предполагала, что именно снилось.       — Мэри, девочка, — Одри аккуратно присела на диван и приобняла девочку. Мэри, словно почувствовав через пелену кошмара её объятия, сильнее прижалась к преподавательнице.       За окном начинало темнеть, сотрудники потихоньку расходились домой. Мэри лежала у неё на коленях, подергиваясь из-за кошмаров, и Одри испугалась.       Она испугалась, что не сможет помочь. Даниэль явно приедет не скоро, так что она сейчас может сделать, если ничего не знает? Она не мать, у её немногочисленных друзей нет детей, а её собственная попытка привела к новым походам к психологу.       Одри гладила её по волосам, спине, иногда прижимала к себе сильнее. Она вспомнила, как раньше, когда была ещё младше чем Мэри, прибегала к папе из-за того, что боялась монстров. Он всегда её крепко обнимал и пел колыбельную. Потом она уже пела для Камиллы.

Э. Фаизова — Прекрасный сон

      Даниэль коротко постучал в дверь, но, не услышав ответа, открыл её. Войдя в кабинет Одри, остановился и впал в состояние полного шока.       Девушка, сидела на диване ,закрыв глаза, и прижимала к себе его дочь. И пела…

      Прекрасный сон, как сладок он…

И мы вдвоём, и под дождём…

      Даниэль не верил собственным ушам и глазам. Мэри спала в объятиях сумасшедшей художницы. А Одри, в свою очередь, пела ей. И надо сказать очень даже неплохо. Она так погрузилась в себя и пение, что даже не заметила его присутствия.

Без тебя я не смогу…

Одолеть свою тоску…

      Эти слова показались ему искренними. Сегодня он видел её, пусть и не долго, но без маски надменности. Ему показалось, что сейчас, тихонько напевая эти слова, Одри вкладывала в них больше смысла, чем должно быть. И, возможно, даже не понимала этого.

Вот окончился мой сон, Был мираж лишь под дождём…

      Хотелось слушать, наслаждаться этой тихой, но красивой и душевной песней. Он никогда раньше не слышал её. Вероятно, она значила для Одри больше, чем он мог думать. Хотя это бред. Обыкновенная песня, которую она напевала, чтобы Мэри спала. Вероятно, Одри вымоталась, присматривая за его дочкой.       Слова становились тише, а дыхание Одри более тихим и размеренным. Она засыпала, и Мэри обхватила ручками её запястье, прижавшись щечкой к ладони.       Одри вздрогнула, скорее всего, даже не поняв, что заснула. Она сонно заморгала, и Даниэль подошёл ближе. Почему-то ему хотелось, чтобы они продолжили спать. Мэри практически не спала всю ночь, а Одри, судя по её усталому виду и небольшим кругам под глазами, тоже не отличилась долгим сном. И спящими вдвоем они выглядели слишком мило, чтобы он смог их разбудить.       Девушка попыталась сфокусировать взгляд на высокой фигуре, но никак не получалось. В кабинете было слишком тихо, и эта, казалось, гробовая тишина, начинала сводить с ума. Наконец она поняла, кто стоял перед ней.       — Мистер Фостер, — Одри боролась с желанием зевнуть, но лишь моргнула ещё раз, стараясь согнать пелену сна. — Всё хорошо?       Даниэль не понял, к чему был этот вопрос. Он вырос перед ней, смотря сверху вниз, и не понимал, что начало происходить с его жизнью.       — Я похож на человека, у которого всё хорошо, мисс Расселл? — он прикрыл глаза, стараясь взять себя в руки. Эта девушка не виновата в его проблемах. — Простите. Почему Вы спрашиваете?       — У вас странное выражение лица, — Одри поджала губы. Он так на неё смотрел, будто она испортила ему жизнь, хотя просто хотела помочь. Не повести себя, как эгоистичная дрянь, а помочь. Вернуть ту часть себя, которую похоронила. — Такое чувство, что Вы хотите убить меня.       Даниэль оторопело уставился на неё. Да, он сейчас был зол, даже не просто зол, а в ярости на бывшую жену. И за время, которое ему понадобилось, чтобы добраться в офис, Расселл лучше не стало.       Одри смотрела сейчас на него большими ярко-зелёными глазами со смесью страха и негодования. Если бы у неё сейчас из головы вылез нимб, он бы меньше удивился. Она же шутит? Или действительно испугалась его?       — Я никогда не поднимаю руку на женщин и детей, — серьёзно сказал Даниэль, присев рядом. — И не важно, как отношусь к человеку.       Одри, до конца не проснувшись, ещё больше запуталась в мыслях. Она ведь пошутила, почему он так резко воспринял её слова? Ей даже в голову не могло прийти и мысли, что он поднял бы руку на неё или другую девушку.       — Я пошутила… — Одри ослабила свои объятия и позволила Даниэлю аккуратно забрать Мэри к себе. — Не хотите кофе или, может, чай?       — Нет, откажусь, — он поднялся на ноги и нежно погладил дочку по голове. Она уткнулась ему в шею, что-то прошептав. — Если хотите, могу подвезти Вас. Нам всё равно, вроде как, в одну сторону.       Одри посмотрела на часы: 21:22. Самочувствие желало лучшего, и за руль она точно сейчас не села бы. Но садиться в машину к Даниэлю?       Ещё утром она проклинала всё на свете за то, что этот мужчина стал её соседом. Но сейчас она не понимала его: зачем ему предлагать ей помощь, если она нагрубила утром?       Наверное, нормальный человек на её месте отказался бы. Выпроводил Даниэля из кабинета с гордо поднятой головой. Но Одри точно не была нормальной. У неё не было сил для перепалок, да грубить и язвить тоже не хотелось. Она видела, как на лице Даниэля отпечаталась такая же усталость, как и у неё, только в сто раз сильнее.       — Не откажусь, — она поднялась вслед за мужчиной, слегка пошатнувшись. И заметила, как Даниэль слегка наклонился в её сторону, но быстро вернулся в вертикальное положение. — Можно мне пять минут, и я спущусь на стоянку?       — Конечно.

***

      Одри вышла из здания, еле волоча ноги. Черный Mercedes, который никогда не появлялся на парковке её офиса, стоял неподалёку. Она улыбнулась, потому что думала, что Даниэль уже уехал, а предложение подвезти её было лишь обычным подобием вежливости.       Одри быстро подошла к автомобилю, размещаясь рядом с Мэри — на заднем сиденье. Казалось, девочка даже и не собиралась просыпаться.       — Красивая песня, — сказал Даниэль, нарушая тишину. — Сами придумали?       Одри смутилась. Она не хотела, чтобы кто-то становился свидетелем того момента. Он казался ей чем-то личным, маленьким шажочком вперёд.       — Когда я была маленькой, папа пел её мне, чтобы успокоить, — она смотрела на мужчину через зеркало заднего вида и поглаживала Мэри по голове. — А потом Камилла как-то услышала, как я её напевала и просила петь каждую ночь.       Слова застревали в горле, но она смогла. Вытащила из себя одно из воспоминаний, которые, как она думала, захоронены. Никогда и ни с кем, даже с Евой, она этим не делилась. Воспоминания о папе и сестре были строго спрятаны под огромными замками.       Она сама не понимала, почему вдруг решила спеть именно эту песню. Ту, которая успокаивала её с рождения, ту, которая стала для неё самой важной и родной. Песню, когда, вспоминая слова, болит сердце. Ту, которая была слишком личной.       — Я не думал, что Вы настолько любите проводить время с детьми, — Даниэль смотрел на дорогу, но иногда, останавливаясь на светофорах, бросал взгляды на девушку.       — Если бы мне это не нравилось, то зачем открывать студию для детей? — Одри искренне не понимала, как можно было не любить проводить время с детьми.       Даниэль промолчал. Многие шли работать с детьми из-за того, что это хорошая профессия. Многим было наплевать на самих детей и на то, чего они хотят. Деньги сейчас решали слишком многое. Для многих они сейчас были важнее любви и близких людей.       — Можно вопрос? — Одри встретилась взглядом с Даниэлем в зеркале и, смутившись, отвела глаза в сторону. Слишком холодные, слишком красивые до невозможности. Слишком бездонно-голубые, в которых легко было утонуть. Это казалось чем-то не правильным и страшным, будто падаешь в пропасть. И этого не хотелось: два раза на одни и те же же грабли не наступают — их просто обходят стороной или переступают.       Мужчина кивнул и отклонил звонок Мелани. С бывшей женой он разберётся завтра, после того как узнает у дочки, что случилось. Потому что верить Уайт он давно перестал. Для него была только одна правда: правда от Мэри.       — Почему? — Одри смотрела на ночной город, который, казалось, кипел жизнью. — Почему Вы подумали, что я испугалась?       Даниэль молчал несколько минут. Сначала пытался понять, про что она говорит, а потом и сам задумался: действительно, почему? Одри откинулась на сиденье, прикрыв глаза, понимая, что, скорее всего, не получит ответ.       — Не знаю, — правда слетела раньше, чем он успел подумать. Но, что ещё можно было сказать? Он и правда не понимал себя, зачем тогда так сказал? Ему просто показалось, что она испугалась. И от этого стало неприятно. — Я правда не знаю, почему. Но страх в Ваших глазах не превращал слова в шутку.       Пришла очередь Одри молчать. Иногда все-таки нужно думать, прежде чем что-то ляпнуть. Но ведь она даже и не подозревала, что он воспримет её слова так буквально. Девушка и правда на мгновение испугалась. Но это, скорее, было эффектом неожиданности.       Напевая песню, она погрузилась в себя настолько, что перестала замечать хоть что-то вокруг себя. И, когда проснулась, а над ней возвышалась огромная фигура, она и правда испугалась. Не понимала сначала, кто это вообще. Но потом быстро успокоилась, пусть и выражение лица Фостера напрягало. Одри списывала это на волнение за дочь.       Если бы её дочь сбежала, пропала или с ней что-то случилось, она, вероятно, сошла бы с ума. Одри, наверное, схватила бы сердечный удар, прежде чем узнать, что случилось.       Дочь…       Она грустно усмехнулась, надеясь, что Даниэль не заметил. Дети в её будущем остались лишь мечтой маленькой девчушки, играющей в куклы на большом поле. Мечтой, которую растоптала жестокая реальность. Мечтой, которую не удалось воплотить почти два года назад и, наверное, больше никогда не удастся.       Всё лечится. Так ведь сказали бы многие, да? Но иногда всё лишь происходило к лучшему.       Она больше никогда не могла себя представить матерью. Боялась, что будет такой же, как Элизабет. Но дети никогда не должны расплачиваться за грехи родителей, за их прошлое и травмы: моральные и физические.       Им нужна хорошая семья. А не мать с кучей проблем. Одри бы не отрицала, если бы кто-то назвал её трусихой. Она хорошо справлялась с обязанностями преподавателя. Но быть родителем, наверное, не для неё. Пусть она и любила проводить время с детьми, но огромная ответственность страшила больше чем то, что говорили врачи. Да и нужно было принимать знаки судьбы.       — Мэри снились кошмары, — прошептала Одри, смотря на профиль Даниэля. Жёсткий, уставший и не менее красивый. Черт, ему с его внешностью позавидовали бы многие модели Vogue, Bulgari, Bazar и другие. — Вы знали об этом?       — Да, — Даниэль крепче сжал руль, а на идеальном, казалось, безэмоциональном лице залегли тени усталости и беспокойства. Одри видела повязку на руке мужчины — на белоснежном бинте проявлялись еле видные красные пятна. Если у него ожог, как она предполагает, и он начал кровоточить, то это плохо. Очень плохо, чëрт его подери.       — Остановите, пожалуйста, у ближайшей аптеки, — Одри внимательно смотрела на мужчину и его руку. Казалось, боль не беспокоила его так, как её. А увидев вопросительный взгляд в зеркале, пояснила: — У меня болит голова, а никаких таблеток нет.       Впрочем это была частичная правда. О том, что ему нужно сменить повязку и, желательно, показаться врачу, Одри промолчала.

***

      Даниэль, сидя на сиденье, прикрыл глаза. Он спал или дремал, но выглядел спокойным — все следы усталости разгладились, а её возвращения он, казалось, даже не услышал. Одри посмотрела в сторону Мэри: она тихонечко посапывала в своём кресле, сжимая игрушку, которую ей привёз папа.       Одри, аккуратно поставила бумажный стаканчик с горячим шоколадом в подстаканник, а свой и Даниэля кофе взяла с собой. Она перебралась на пассажирское сиденье рядом с мужчиной и поставила стаканы. Пакет с медикаментами положила на колени. Оставалось только разбудить Даниэля и объяснить, что она собирается сделать. И главное — зачем.       — Мистер Фостер, — она аккуратно и нерешительно коснулась его плеча в надежде, что он не крепко заснул. Реакции не было никакой. Тогда она смелее взялась за его руку, обеспокоенно смотря на его лицо. Он ведь не потерял сознание от усталости? — Даниэль?       Мужчина сделал огромное усилие над собой, чтобы открыть глаза. Он мог поклясться, что ещё никто никогда не произносил его имя так. Робко и одновременно приказным тоном. Неуверенно, с беспокойством и чем-то ещё. С смесью противоречивых эмоций, на которые не способен ни один человек.       Одри Расселл, дочь Элизабет Паркер, и робко? Он чуть не рассмеялся от абсурдности своих же мыслей. Она была больше похожа на ведьму с её огненными волосами и яркими зелёными глазами, чем на робеющую девушку.       — Будем ехать? — несколько раз быстро моргнул, собираясь с силами. Он не смотрел в сторону Одри, но чувствовал её пристальный взгляд на себе. — Или Вам плохо? Можем ещё постоять.       — Пять минут, — Одри достала мазь и антибактериальное средство из пакета, чем удивила Даниэля. — Дайте, пожалуйста, вашу руку.       Он протянул ей руку, от шока и усталости даже не понимая, что сделал это. Он так устал и злился на Мелани, что даже не замечал не то, что боли, даже крови на бинте. А тихое «Даниэль» от Одри и вовсе выбило его из колеи.       Одри, в который раз за день, удивила его. Она аккуратно взяла его за запястье, другой рукой снимая бинт.       Если бы сейчас мимо прошёл единорог с инопланетянинами он удивился бы гораздо меньше. Если бы сейчас все океаны и моря мира сошли с берегов, Одри не обратила бы внимания. Если бы мир скатился к чертовой матери им было бы плевать.       Всё её внимание было сосредоточено на раненной руке отца её ученицы. Брата убийцы её сестры и отца. Человека, который предложил ей помощь, несмотря на то, что она сегодня ему нахамила. На Даниэле Фостере, и не только на его руке…       Плевать, кто он. Но точно не заслуживал того, чтобы она срывалась на нём из-за своих проблем. Он не несёт ответственность за поступки брата. Он несёт куда более важную и сложную ответственность — ответственность за Мэри. И искреннюю любовь. А это стоило уважения.       От вида ожога на руке Даниэля, сердце болезненно сжалось. Одри даже не могла и представить какую боль он чувствует сейчас. Ей было жаль его, даже если они знакомы всего ничего. Она всё равно не могла с безразличием отмахнуться, когда заметила кровь на бинте.       — Что Вы делаете? — прошептал мужчина, чтобы не разбудить Мэри. Но руку не убрал. Смотрел, как Одри, ничего не говоря, откидывает бинт подальше и хмурится, рассматривая небольшую ранку, которая начала кровоточить. — Одри?       — Помогаю маленькому мальчику, который, видимо, не в состоянии позаботиться о себе, — улыбнулась девушка и кивнула в сторону кофе. — Один ваш.       Она достала вату и, продезенфицировав руки, полила её перекисью. Держа ватку пинцетом, Одри сжала губы, не решаясь прикоснуться к открытой ране.       — Охлаждающий гель нужно наносить в самом конце, — она кивнула на его ожог, не решаясь заглянуть Даниэлю в глаза. — Будет больно, очень. Но всё лучше, чем если сильно воспалится. Прошу прощение.       — Делай, что нужно, — он сделал глоток кофе, не понимая, когда они успели перескочить на «ты», и посмотрел в окно, где отражалась девушка, склонившаяся над его рукой. Казалось, что ей сейчас больнее, чем ему. — За меня не переживай, я со всем справлюсь.       Одри кивнула и нерешительно коснулась ваткой. Кончики пальцев мужчины дрогнули от резкой боли, но он быстро скрыл это и откинулся на сиденье, закрывая глаза, возвращаясь в то состояние, в котором она его нашла.       Если он продолжит смотреть на неё, то выхватит этот чёртов пинцет и сам себе всё сделает. Видеть беспокойство и вину на лице Одри казалось неправильным. Она не должна за него волноваться и тем более чувствовать себя виноватой за то, что помогает ему.       Нанося последнюю мазь уже на весь ожог, Одри смогла чуть-чуть выдохнуть. Самое худшее позади. На сегодня позади. Она достала новый бинт и придвинулась ближе — для удобства. Положила руку к себе на колени, чтобы нормально открыть упаковку и разобраться, как лучше перебинтовать.       Было страшно сделать что-то не так, из-за чего потом могут начаться осложнения. Но с такой раной у него, скорее, началось бы воспаление раньше, чем с её помощью. Было чувство вины за то, что, обрабатывая рану и ожог, она делала больно. Несмотря на то, что этот высокомерный человек её бесил, видеть, как его пальцы подрагивают от боли, казалось ударом под дых.       Одри закрепила клипсы и проверила держится или нет. Удовлетворённо кивнув, она сложила весь мусор в пакет от лекарств, оставив мазь.       — Откуда такие познания оказания помощи при ожоге? — Даниэль ляпнул первое, что пришло в голову, лишь бы нарушить слишком неловкую тишину.       — У меня есть друг. Он раньше работал хирургом и как-то провёл мне лекцию о первой помощи, — о том, что у неё у самой есть маленький шрам на лодыжке от ожога, Одри решила промолчать. Откровений с детства для неё достаточно и хватило на несколько лет вперёд.       — Спасибо, — Даниэль благодарно посмотрел на Одри, сжимая кулак, — мазь начинала действовать, и боль потихоньку отступала.       И он действительно был ей благодарен, пусть и немного шокирован. Она не язвила, а лишь тихо проявила капельку внимания и чуткости. Пусть Даниэль не мог понять её, но сам бы он, наверное, вспомнил бы про повязку не раньше утра. Или максимум снял бы бинт перед сном, чтобы опять не травмировать Мэри.        Она первой отвела взгляд и, схватив кофе, пересела на заднее сиденье. Чувство неловкости перед практически незнакомым человеком это не то, что она привыкла чувствовать. И совершенно точно не хотела, чтобы Даниэль это заметил, пусть что-то внутри подсказывало, что он всё видел. Мэри завертелась в кресле, моментально переключая их внимание на себя.       — Папочка? — Мэри потерла глазки кулачком, зевнула и осмотрелась. Заметив преподавательницу рядом и пристальные взгляды на себе, смутилась и нахмурилась так же, как и сама Одри несколько минут назад. — Мисс Расселл, почему Вы тут?       — Твой папа приехал за тобой, лучик, — она улыбнулась, пригладив растрёпанные кудряшки. — И предложил подвести и меня. Как ты себя чувствуешь?       Малышка, спросонья ничего не понимая, медленно моргнула. Посмотрела на папу, а потом на Одри и обратно. Она не помнила, откуда её забирал папа, и уж тем более не помнила, когда он приехал. Помнила только, как Одри пела для неё и обнимала, успокаивая после кошмара.       Даниэль с беспокойством смотрел на Мэри. Он пытался понять, что сейчас происходит в ее маленькой головке.       — Держи, Мэри, — Одри протянула ей стакан с горячим шоколадом и успокаивающе погладила по спине. — Уже поздно, поэтому предлагаю выпить шоколад и поспать по дороге. Это день был слишком длинным.       Даниэль завёл машину, выезжая с парковки аптеки, полностью согласный с Ведьмой. Одри о чём-то перешептывалась с его дочерью. Наверное, рассказывала, как задушить его ночью подушкой. А, может, рассказывала о завтрашнем занятии в студии.       Он не понимал как, но этой сумасшедшей художнице удалось успокоить и уложить спать Мэри буквально за пять минут. Ведьма. Самая настоящая ведьма. Даже у Даниэля уходило больше десяти минут только на обнимашки с дочерью, и он был абсолютно не против.       Сегодня хотелось доползти домой и упасть на кровать, а после уснуть, как только голова коснулась бы подушки. Но, скорее всего, это могло оставаться только в его мечтах. Дома ждёт голодная Умка, с которой нужно выйти погулять. И ещё новая кровать Мэри и ей нужно будет показать её комнату, если проснётся.       Работу и разборки кто, зачем и как выкрал договор из сейфа, Даниэль оставил на лучшие времена и ФБР. Пусть они склонялись к несчастному случаю, а ФЕМА утверждали сразу после взрыва, что это был поджог. Хорошо спланированный, хитрый и серьёзный, но поджог.       Даниэлю верилось с трудом и в то, и в другое. Ему просто нужна была правда, какой бы страшной или странной она не была. Лучше проглотить горькую пилюлю, чем долго рассусоливать со сладкой ложью.       Огни домов мелькали в окне, и Одри не заметила, как заснула, крепко обнимая Мэри. Тайленол подействовал ещё, когда они только отъехали от аптеки, и теперь, когда головная боль спала, девушка заснула, не сумев противостоять желанию отключиться от этого мира.