Глава VI. Нью-Йорк

      Яркие лучи рассвета тускло освещали Arrivals Hall. Одри не успела заметить, как пролетела целая неделя после того, как они с Даниэлем пересекались последний раз.       На занятие в студию Мэри пришла с ним, по словам девочки, но в кабинет зашла одна. Слава Богу она была в хорошем настроении, и Одри действительно была рада, что события понедельника не сильно отпечатались на девочке. Однако, наверное, этого не скажешь о её отце.       — Веснушка, что ты такого сделала, что Даниэль Фостер начал тебя избегать? — Ева хохотнула, когда осталась наедине с подругой.       — Не неси бред, — Одри тогда лишь закатила глаза, слишком занятая просмотром моделей для показа.       Его мир не обязан крутиться вокруг неё. Они не обязаны каждый Божий день встречаться на балконе и рассказывать друг другу прогноз погоды. Они, скорее, желали бы утопиться в луже или сгореть на солнце. Да и зачем Даниэлю её избегать?       Нью-Йорк не радовал Одри ярким солнцем, пробивающимся сквозь тучи, и сильным ветром. Она сильнее запахнула плащ, выходя из аэропорта, и поняла, что за последний месяц слишком часто прилетает в этот город. Ева предлагала поехать вместе в качестве поддержки, но Одри не хотела сваливать на подругу ещё и свои проблемы. На Еву сейчас и так слишком много свалилось, и это Одри должна быть рядом с ней, а не наоборот.       Одри захлопнула дверь машины слишком сильно, но не обратила внимания. Она была сосредоточена на виде из окна. Недалеко располагалось небольшое кафе. Боже, сколько же тут мест, куда они ходили раньше всей семьёй? Наверное, весь город был пропитан воспоминаниями о счастливом времени.       Пришло время забыть обиды, стать сильнее и вычеркнуть из головы весь бред. Но как только машина заехала в загородный посёлок, Одри затормозила, едва пройдя пост охраны. В глазах почему-то всё начало расплываться, а в горле появлялся удушающий ком.       Одри на несколько секунд прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, прежде чем вновь завести машину. Со временем она начала понимать, как же сильно похожа на папу. Не внешне, нет, это было и так понятно, а именно характером, общими ценностями и взглядами.       Этот дом Генри выбирал сам: Элизабет доверяла мужу это дело, главное — подальше от назойливых журналистов. Загородный посёлок Нью-Йорка был небольшим, но очень уютным и красивым. Самый последний дом, был семейным коттеджем Расселлов.       Все пять лет Одри не пересекала порог дома, где было слишком много воспоминаний. Нью-Йорк перестал быть для неё домом ровно с момента похорон папы и Камиллы.       Так она думала до этого момента. Нет, сам город ей так и казался чужим. Но, проезжая по знакомой дороге, где папа ещё учил её водить машину, Одри еле сдерживала слезы. Не сосчитать, сколько раз они ездили по этой дороге, а потом останавливались, чтобы она могла сделать красивые фотографии.       Высокий чёрный резной забор самого последнего коттеджа в посёлке отделял дом от поля. Одри, открыв ворота, припарковала машину около дома, даже не представляя, где сейчас могут находиться ключи от гаража.       Дрожащими руками достала ключи из сумочки, подходя к двери. Брелок, который ей выбрала Камилла вместе с папой, знакомо звякнул, когда она несколько раз прокрутила ключ в замке.       Заходя в дом, Одри надеялась, что внутри всё осталось целым, что ничего менять не нужно будет. И дело было не в деньгах. Да, она выросла в обеспеченной семье, никогда не слышала слова «нет», если что-то просила, но никогда не считала себя избалованным ребёнком. Она видела ценность не в деньгах, а в людях, которые были с ней несмотря ни на что, и моментах, которые она проживала с ними.       Новая мебель, ремонт или реставрация дома, отнимут у неё последнее место, которое она всё ещё зовёт домом. Сердце болело, на глазах опять наворачивались слезы, а ком груди, который мешал сделать нормальный вдох, словно и не собирался проходить, но Одри улыбалась.       Соленые капли стекали по щекам, но она их даже не замечала. Вымученная улыбка быстро стала влажной от слез, и губы немного подрагивали.       — Папа… — выдохнула Одри и сделала шаг вперёд, закрыв за собой дверь.       Сейчас она казалась себе той маленькой девочкой, которая бегала по этому дому, гоняя прислугу. Девочкой, которая знала каждый угол этого дома. Которая знала, где и что лежит. Девочкой, которая бесчисленное количество раз играла дома в прятки с папой, а потом пугала его, выпрыгивая из-за угла.       Может, наконец-то обретенное счастье выглядит так? Спустя пять лет переступить порог дома и чувствовать себя на своём месте. Чувствовать, как с каждой секундой, которую она проводит в родном месте, груз сваливается с плеч. Может…       Одри кинула шоппер на диван и, вытирая слëзы, подошла к шторам. Распахнула их, впуская свет в гостиную и открывая вид на родное и любимое поле. Поднимаясь по лестнице на второй этаж, она с радостью подметила, что дом в ремонте практически не нуждался. Да, где-то всё равно нужно поменять обои, но большая часть дома оставалась в хорошем состоянии.       На её двери всё так и висела картина, которую она нарисовала во время их последней прогулки на поле. Никогда у родителей не возникало проблемы с тем, в каких комнате живут сёстры: Одри всегда вешала на двери рисунки или простые фотографии пейзажей; Камилла любила обвешивать дверь розовыми наклейками и принцессами.       Одри открыла комнату сестры и подошла к окну, чтобы впустить в комнату свежий воздух. Сняла защитную плёнку от солнца и открыла настежь окно. Присела на стол, осматривая комнату, и улыбнулась, вспоминая:       «— Одри! — Камилла обхватила ее ручками, мило хлопая глазами. — Ну, пожалуйста, — она еще крепче прижалась к сестре, кивнув в сторону стены. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!       На кровати Камиллы лежала книжка с иллюстрациями из мультфильмов Disney. Девочка умоляюще смотрела на Одри, пытаясь уговорить её нарисовать на стене принцессу. Ей всегда так нравились рисунки старшей сестры! Она мечтала научиться рисовать так же, чтобы быть хоть капельку похожей на Одри.       — Малышка, давай сначала спросим у папы или мамы? — та ободряюще улыбнулась Камилле, заметив, как она нахмурилась. — А потом, я обещаю тебе, что нарисую всё, что ты только захочешь.       Одри протянула малышке руку, и та охотно за неё схватилась, для надёжности посильнее вцепившись, чтобы не упасть. Они вместе спустились на первый этаж, перешептываясь о том, что можно будет нарисовать на стене, если папа с мамой всё-таки разрешат. Одри слушала все идеи сестрёнки, готовая нарисовать всё, что она только пожелает, ведь главное, чтобы эта прекрасная улыбка не сходила с ее личика.       Они нашли папу в его кабинете, перебирающего какие-то документы. Мама сидела на диване и придирчиво рассматривала разные ткани. Одри пару раз стукнула пальцем по открытой двери, привлекая внимание родителей.       — Мы войдём?       Элизабет и Генри кивнули, моментально переключаясь на детей. Камилла вприпрыжку подбежала к маме, с её помощью забираясь на диван, а Одри подошла к папе.       — Девочки, что-то случилось? — Элизабет внимательно посмотрела на дочерей. Она слишком хорошо знала своих девочек, чтобы понять, что они что-то задумали. — Выкладывайте, затейницы.       — Вы не будете против, если я разрисую стену в комнате Ками?       В голове уже было множество идей, как можно превратить комнату сестры в её уголок сказок. Это было бы очень красиво, нежно и волшебно, так как и должна выглядеть комната этой милой малышки. Пусть это и заняло бы какое-то время, но оно того стоило бы.       — Камилла, — Генри удивлённо посмотрел на младшую дочь, ожидая услышать что угодно, но точно не это. Они ведь несколько месяцев назад завершили ремонт в её комнате, а дочка ничего об этом не говорила. — доченька, почему ты не сказала об этом раньше?       Камилла поджала губы, опустив голову. Как же они могли не понимать? Зачем ей какие-то каракули незнакомых тёть, когда у неё есть любимая сестра? Элизабет аккуратно обняла девочку, поглаживая её по волосам.       — Милая, говори всё, что хочешь, мы обязательно тебя выслушаем и не будем ругаться.       Одри молча наблюдала за мамой и сестрой, переглянувшись с папой. Она подозревала о причинах молчания Камиллы, но всё равно не была уверена. Малышке каждые пять минут в голову приходили множество разных идей.       — Я просто хотела, чтобы Одри нарисовала, — призналась девочка и, спрыгнув с дивана, подбежала к сестре, спрятавшись в её объятиях. — Она ведь моя сестра, а не та тетя, которая занималась ремонтом моей комнаты. И я хочу, чтобы Одри разрисовала мою стену.       Генри и Элизабет улыбнулись, посмотрев на сестёр. Их связь им никогда не понять, но то, что их дочери были счастливы, грело их сердца. Видя своих детей такими неразлучными, их ссоры уходили на самый последний план, туда же отправлялась вся неразбериха с работой. Одри и Камилла были гораздо важнее.       Ни одна стена дома не должна была быть важнее улыбок на их лицах. Элизабет знала, как Ками любит Disney, а Генри знал, что Одри превратит комнату сестры в настоящую сказку наяву. Элизабет не сомневалась в том, что рисунок её дочери будет гораздо красивее и значимее, чем другого художника.       — Конечно, — одновременно сказали и Генри, и Элизабет, видя, как их дети светятся от радости.       Позже, спустя месяц беспрерывной работы, Одри, а иногда даже и бессонных ночей, на всю самую большую стену в детской были нарисованы принцессы. Бель и Тиана выглядывали из-за дерева, на ветке которого были качели, и на них сидела Рапунцель. Золушка стояла рядом с Бель в своём бальном голубом платье и приподнимала его, словно рассматривала хрустальные туфли. Рядом, ниже Рапунцель, Одри нарисовала Белоснежку, придерживающую одной рукой платье, а второй причёску. На фоне она решила нарисовать башню спящей красавицы — Авроры, и много зелени и нежных розовых цветов на дереве. Две птицы летали около Рапунцель и сбоку от неё, на небольшом холмике сидел заяц и выглядывал из-за большого, для него, мухомора.       — Спасибо! Спасибо! — Камилла бросилась к сестре, едва не сбив её с ног. Одри улыбнулась и встретилась взглядом с мамой и папой. Они все сейчас собрались с комнате Ками, чтобы наконец-то увидеть над чем так долго корпела девушка. И они выглядели такими гордыми.       — Что скажете? — спросила девушка и подняла сестру на руки.       — Это прекрасно, огонёк, — Генри рассматривал стену, а Одри чувствовала себя самой счастливой на свете.».       Одри проморгалась, чтобы вновь не заплакать, и посмотрела на разрисованную стену, жалея, что так мало времени проводила с семьёй. Она подошла ближе, отодвинула кровать сестры, чтобы можно было подойти к стене. Провела по рисунку рукой, задевая пальцами каждый мазок, каждую неровность и вдыхая запах краски — её личный наркотик. Несмотря на лак и плёнку от солнца, краска местами потрескалась. Ещё один повод собраться с силами и вернуть в этот дом жизнь.

***

      Большие коробки стояли на полу рядом с диваном, дождь барабанил по крыше, а ветер из открытых дверей террасы заставлял Одри накинуть кардиган. Весь вечер она провела на чердаке и в комнате сестры, только от силы час искала вещи в кабинете папы.       Справки от врачей лежали на журнальном столике, вместе с ними Одри нашла кардиган папы, который сразу же, без раздумий, оказался у нее на плечах.       Коробки с книгами, альбомами с фотографиями и игрушками Камиллы занимали большую часть места около дивана. Краски, которые остались от её росписи стены, конечно же, засохли, и она сфотографировала все баночки, чтобы в следующий раз купить такие же и восстановить рисунок.       — Соберись, Одри, ты создаешь одежду и управляешь компанией, значит, сможешь и провести ночь в своём доме.       Девушка поставила чашку с чаем, который купила по дороге, на стол, а сама удобно разместилась на диване. Одри попыталась хоть немного, пусть даже и на время, заглушить чувство вины, разъедающее изнутри. Две достаточно толстые папки всех осмотров папы словно смотрели с укором, мол, смотри, ты не заметила, что твоему папе было плохо.       Да, она не заметила. Но ведь папа даже не подавал никаких признаков, что у него что-то болит. Чёрт, Одри даже не могла вспомнить, чтобы он хоть когда-нибудь жаловался на мигрень.       «18 марта 2019 года. Radiosurgery New York, RSNY. Злокачественная опухоль головного мозга.»       Одри потянулась за телефоном, чувствуя, что без помощи интернета или Криса у неё взорвётся голова.       Единственное, что она знала о раке, и то из сериалов, это то, что почти всегда обещали смертельный исход или говорили о чертовски малом времени на жизнь, которое ещё и нужно тратить на терапию, чтобы не умереть от боли раньше времени.       Она отложила телефон, ожидая ответа друга, и потянулась за другими справками с обследования. И не верила собственным глазам: все месяцы, начиная с 18 марта, папа проходил химиотерапию до самой аварии. Ничего не говорил, ходил на работу и терпел всю боль в одиночку.       Хотелось рыдать, кричать и рвать на себе волосы от отчаяния. Она ведь была не трехлетним ребёнком, так почему не заметила?! Почему была такой слепой? Одри откинула на диван справки и, быстро стерев слёзы, нашла в контактах номер матери. Плевать, что уже ночь, она вряд ли спит в это время. Если бы не ливень на улице, она сейчас села бы в машину и приехала к матери, чтобы задать в лицо все вопросы. Или получить в ответ тишину и ещё больше новых вопросов, на которые также не будет ни одного ответа.       — Десять часов ночи, Одри, — Элизабет ответила спустя пять гудков, когда девушка уже собиралась отключить звонок.       Может, зря? Зря звонит матери, которая после смерти папы стала ледяной глыбой?       — Ты ведь знала? — прошептала Одри, обнимая себя свободной рукой за колени, и посмотрела на террасу. — О папе, — на фоне что-то упало и, судя по звуку, разбилось, а мать выругалась.       Элизабет молчала несколько минут. Она не знала, что на это можно было ответить. Одри с самого детства любила её удивлять, но сейчас женщина ждала очередных обвинений в том, что она отвратительная мать, но точно не вопроса о раке Генри. Он ведь не хотел беспокоить дочерей, так откуда Одри могла узнать? Только если она не…       — Ты дома? — уточнять даже не нужно было, где именно это «дома».       — Да.       Горькая улыбка появилась на лице Одри, потому что она поняла, что Элизабет всё знала. Знала, скрывала и считала себя мамой, которой можно доверить секреты. Что ж, наверное, это действительно так, потому что девушка не могла понять, как можно скрывать такое от самых близких людей.       — Давай я приеду, и мы обсудим эту тему? — в голосе Элизабет была паника. Неужели она думала, что Одри использует эту информацию, чтобы как-то публично навредить матери? Так вот какого о ней мнения мать?       Больно.       Обидно.       Чертовски обидно.       Правду говорят, что предательство — это больно. Так почему не было так больно с Николасом, как сейчас?       — Нет. Просто скажи: когда ты узнала?       — Я была с твоим отцом у врача, когда пришли результаты обследования, — Элизабет вздохнула, совершенно ничего не понимая. Зато теперь знала, что если нужно быстро проснуться, то можно просто позвонить дочке. — Откуда ты знаешь?       Одри рассмеялась, не выдержав. Чёрт, да она бы с радостью вычеркнула бы это из своей памяти, если бы был шанс.       Эгоистка? Наверное. Вины за это она не чувствовала. За то, что была ужасной дочерью — да, но точно не за то, что все секреты Расселлов давили слишком сильно. С каждым днём скелеты их семейного шкафа вбивали новые гвозди в её же гроб. Вся жизнь казалась фальшью. Чужой, будто это и не она прожила все эти моменты. Потому что, как можно быть такой слепой и верящей в сказки о счастливой семье?       — Папа рассказал, — сказала Одри и только потом поняла, как бредово это звучит.       Ха-ха, позвонила ему на небеса задать пару вопросиков.       — Как? — брякнула Элизабет, впав в ступор. Это она свихнулась или её дочь?       — Он мне письмо оставил, а дома остались все его справки.       Что она хотела услышать? Одри и сама не знала зачем позвонила, но понимала, что мама это единственный человек, который знает всю правду. Пусть она и скрывала все эти годы.       — Почему ты мне не рассказала? Это последний вопрос к тебе от меня как к матери, обещаю, — господи, куда катится этот мир? У матери с дочерью отношения бизнес-партнеров, не поделивших территорию.       — Я не знаю, почему Генри написал тебе о своей болезни, и даже не представляю, почему ты только сейчас прочитала от него письмо, но он не хотел, чтобы ты переживала, — голос Элизабет не был равнодушным, а обеспокоенным, и это удивляло девушку. — Одри, ты тогда так трудилась над тем, чтобы открыть свою студию и закончить учёбу с отличием. Твой папа знал, что ты сосредоточишься на нём, а не на своих мечтах. Я всегда была с ним, несмотря на наши скандалы и разногласия.       — Мам, успокойся, я уже давно не маленькая девочка, — пусть сейчас очень хотелось такой оказаться и прижаться к родителям, которые любят и защищают от жестокого мира. — Я прекрасно осведомлена о том, что вы собирались развестись. После смерти папы тебя раздражал даже цвет моих волос, в наших перепалках ты всегда называла его «папаша», что сейчас случилось?       — Ты права, мне нет никакого до этого дела, — Одри несколько раз кивнула головой, будто такой ответ и ожидала. — Но не забывай, что я твоя мать, Одри. Будь осторожна и не совершай больше ошибок, а то я и в правду подумаю, что антидепрессанты тебе необходимы на пожизненном.       Элизабет отключила звонок, оставляя девушку наедине со своими мыслями, которые не извергали радугу, а наоборот с каждой минутой всё сильнее окрашивали мир в серые оттенки. Зато хотя бы не поссорились в этот раз.       На экране телефона светилось сообщение от Криса, и Одри вошла в чат, чувствуя стыд за то, что из-за своих тараканов беспокоит людей так поздно.

От кого: Кристиан

«Тыковка, предлагаю встретиться в какой-нибудь день и обсудить эту тему. Ты принесёшь все справки, и я постараюсь тебе всё объяснить, хорошо?»

      Кому: Кристиан       «Напишешь, когда вернёшься, и место, где встретимся. Предлагаю в DCFS.       Извини, что поздно. До скорой встречи.       P.s. Еву брать не буду иначе загрызёте друг друга, а детям такое видеть не нужно.»       Одри откинулась на диван, вытянув ноги и сильнее укутавшись в кардиган. Не было ни сил, ни тем более желания, вставать и идти в свою комнату. Да и перспектива пытаться поспать с открытой террасой не казалась бредовой из-за охраны поселка. А свежий воздух с запахом дождя наконец-то смогли успокоить рой разъедающих изнутри, словно кислота, мыслей.

***

      — Я всегда говорила, что твоя мать самовлюблённая истеричка.       Одри поджала губы, понимая, что ту очень маленькую, но искреннюю сторону Элизабет видели немногие. Она сложила папки со всеми справками, которые только смогла найти, в шоппер, слушая недовольство Евы по поводу ночного разговора с матерью.       — Знаешь, — она бросила вещи на столик и присела на диван, поджав под себя ноги. — После смерти папы и Камиллы мне было плохо, — и немного подумав, добавила: — Очень плохо, Ева… В больнице я потеряла сознание, когда папу увезли в операционную, а когда очнулась в палате, узнала, что и он умер.       Этот день горел у неё в воспоминаниях белесым шрамом на рёбрах, перекрытым татуировкой.       — Я тогда впала в такую истерику, что успокоить меня смогла только мама. Смешно, правда? Я помню, как кричала, как разнесла всю палату, пока медсестры и врачи боялись подойти ко мне. Но самое главное — мама, — Одри грустно улыбнулась, слыша, как Ева фыркнула. — Она обнимала меня, шептала, что всё будет хорошо и что-то ещё. Она не выпускала меня из объятий, пока мне не вкололи успокоительное, и пока я не уснула.       — Мне поставить ей памятник? — девушка слышала по голосу, что подруга не верила. — Элизабет Паркер, которую я знаю, не способна на такое.       Одри промолчала. Она сама понимала, что сейчас в её матери осталось очень мало от той мамы, которая заплетала ей косички утром. Это было больно, чертовски больно, но она справилась.       Куда сложнее было вырвать все воспоминания сразу и с корнем. Розовые очки и сладкая пилюля в виде воспоминаний о маме из детства были бы куда лучше. Но нужно было жить реальностью.       — Та Элизабет была Расселл, — прошептала Одри. — И она очень отличается от той Элизабет, которая осталась после смерти мужа и дочери.       — Ты как, Веснушка? Опять оставляешь себя без выходных?       — Всё нормально, Ева, не переживай, — девушка посмотрела на часы, отметив, что у нее осталось меньше часа на сборы. — Если хочешь, приходи вечером ко мне. Если, конечно, Лукас разрешит.              Одри закатила глаза от собственных же слов. Этот придурок всегда её бесил, и она не могла понять, за какие такие заслуги Ева могла любить его.       — Посмотрим, Веснушка, я позвоню если что. Береги себя.       — Напишешь потом, как выйдешь из больницы, — Одри улыбнулась, когда Невилл заворчала о ее гиперопеке, и отключила звонок. Дни пролетали слишком быстро, а нужно было успеть сделать всё, что она задумала. Как минимум предупредить о своем визите.

***

      Чикагский Миллениум парк в воскресенье и в любой другой выходной день был одним из самых людных мест. В эти дни сюда, казалось, съезжаются все люди города. Большинством были семьи или парочки.       Даниэль сделал глоток кофе, рассматривая детскую площадку, где сейчас играла Мэри. Он до последнего не хотел её брать с собой из-за того, что минут через десять должна будет прийти Мелани. Но девочка смотрела на него своими большими глазками и всё утро просила взять с собой. И он даже подумывал о том, чтобы послать Мелани к своему брату, а самому провести весь день с дочкой.       Но нужно было разобраться с Уайт раз и навсегда. Эта ситуация с Мэри уже перешла все границы. Мелани не заметила пропажи дочери, пока Даниэль сам ей не позвонил после того, как ему рассказала всё Одри Расселл.       — Даниэль, ты меня слушаешь? — Коннор щелкнул пальцами, привлекая к себе внимание. — Ты ведь понимаешь, что даже со всеми моими связями и связями вашей семьи, это будет трудно?       Понимал ли он? Определенно. Он всю ночь не спал, пытаясь придумать, как сделать так, чтобы судебный процесс прошел без заминок и удачно в его сторону.       — Коннор, что ты предлагаешь мне делать? — Даниэль перевел усталый взгляд на мужчину. Иногда дядя, работающий в ФБР, очень даже удобно. — Ей плевать на мою дочь, и это мягко сказано. К кошмарам Мэри из-за пожара добавились ещё и о том дне, когда она едва не потерялась в Чикаго. Что было бы, если бы она не узнала здание, где занимается рисованием, а заблудилась или попала бы под машину?       Кэмпбелл промолчал, но по его лицу Даниэль понял, что тот с ним согласен. Проблематично ли лишить бывшую жену, известную модель, родительских прав? Абсолютно точно. А если ты Фостер и дочь даже не желает видеть её, то ситуация становится не такой плачевной.       — Ты можешь сейчас обратиться в суд или подождать, пока я смогу что-нибудь узнать о твоей бывшей жене, — Коннор задумчиво почесал бровь, нахмурившись, из-за чего выглядел старше своих лет. — У нас, Фостеров, никогда не бывает спокойной жизни, да?       Мужчина коротко рассмеялся, а Даниэль кивнул, усмехнувшись.       — Я верю в твою креативность, дядя, — Даниэль серьёзно посмотрел на Коннора. — Только недолго, пожалуйста. Мне противна только одна мысль, что эта сука имеет какие-то права на мою дочь.       Коннор промолчал, скрыв за кашлем смешок, и потянулся за чашкой кофе, пряча за ней улыбку. Даниэль остолбенело уставился на него, не понимая, что смешного он сказал. Мужчина покачал головой, стараясь не засмеяться, смотря кудо-то за спину Фостера.       — Бу-у-у! — крикнула Мэри, незаметно подобравшись к ним, и прыгнула на отца. — Привет, папочка! Ты уже соскучился по мне?       Даниэль расхохотался, а Коннор с улыбкой покачал головой. Девчушка копия отца в детстве. Теодор подошел ближе, смущённо улыбаясь.       — Конечно соскучился, звёздочка, — он поднял дочку на руки, посадив к себе на колени, и крепко обнял. — Привет, Теодор.       — Здравствуйте, — он смелее улыбнулся беззубой улыбкой и сел рядом с двоюродным дедом подруги после того, как том приглашающе махнул головой. — Мы вам не помешали?       — Нет, конечно, — Даниэль посмотрел на Мэри, заправив кудряшки за ушко. — У вас всё хорошо? Не хотите покушать или попить что-нибудь?       Мэри поджала губы, задумавшись.       — Скоро ведь должна будет прийти Мелани, да? — она нерешительно взглянула папе в глаза, видя в них любовь и беспокойство. Он кивнул, нежно погладив её по спине, успокаивая. — Тогда мы вернёмся кушать, когда она уйдёт.       Девочка легко спрыгнула на пол, вернув на личико улыбку и детскую беззаботность. Мужчина переглянулся с Коннором, но тот лишь пожал плечами. Так даже лучше.       — Тео, идём? — они взялись за руки, когда мальчик подошёл к ней. — Кстати! Когда мы вырастем, Теодор женится на мне!       Даниэль поперхнулся кофе, а Коннор рассмеялся, протянув ему салфетку. Когда он посмотрел на детей, то те уже убежали на площадку.       — Это что сейчас было? — Фостер шокировано посмотрел на племянника, все еще посмеиваясь.       — Это дочь моя, — Даниэль перестал пялиться в одну точку.       — Наша, Фостер, не забывайся, — Мелани возникла словно из ниоткуда. — Добрый день, Коннор.       Они медленно повернулись в сторону Уайт. Хорошее настроение, которое принесли с собой Мэри и Теодор, смелось одной лишь фразой Мелани. Её надменная улыбка вывела Даниэля из себя за секунду.       — Это не надолго, — он, не моргая, смотрел, как она садилась рядом с дядей. Для неё же лучше, что не рядом с ним.       Мелани ещё шире улыбнулась, чувствуя себя в выигрыше в самом начале. Ещё в самом начале их брака.       — Мэри тебе это никогда не простит. Девочкам нужна мать, а не отец, пропадающий на работе сутками.       За своей надменностью она не замечала, как бывший муж свирепел сильнее с каждым ее словом. Он не был зол, он был в ярости, желая свернуть ей шею. Ему первый раз в жизни хотелось нарушить свои же слова и принципы не бить женщин. Но и Мелани нельзя было считать женщиной. Она была самим дьяволом из Ада, пришедшим в его жизнь приносить неприятности и боль его дочке.       — Мэри не хочет тебя видеть, и ей нужна любящая мама, а не мать, использующая её ради своей карьеры, — он сверлил её взглядом, не замечая ничего вокруг. — А это огромная разница, Мелани. Хотя откуда тебе знать, да? Ты хоть на секунду беспокоилась о ней, когда горел наш дом или когда потеряла её?       — В том, что сгорел твой дом, я не виновата, а Мэри сама сбежала от меня, — она развела руками в стороны, будто показывая, что её вины в этом нет. — Ты хоть немного занимаешься её воспитанием? Эта паршивка не…       Стеклянный стакан с водой разлетелся на осколки от того, с какой силой Даниэль его сжал. Коннор перевёл на него обеспокоенный взгляд. Именно поэтому он был против этой встречи с самого начала. Слишком хорошо знал племянника. Тот всегда был излишне эмоционален в такие моменты.       — Никогда. Не. Смей. Так. Называть. Мою. Дочь, — медленно, специально выделив «моя», сказал Даниэль, используя всё своё терпение, чтобы не повысить голос. Лишнее внимание им сейчас ни к чему.       Мелани смотрела на бывшего мужа большими от страха глазами, пытаясь придумать что-то в ответ. А он, казалось, даже и не замечал, что происходит вокруг них, сосредоточившись на ней.       — Так, ребятки, брейк, — Коннор смотрел на Даниэля, не обращая внимания на женщину, сидящую по левую руку от него. Пустое место. Для обоих она была пустым местом, никем. Только Даниэлю хотелось за оскорбление Мэри прихлопнуть её словно надоедливую муху.       — Мелани, повторяю первый и последний раз, — он наклонился ближе к ней, оперевшись руками на стол между ними. — Никогда не оскорбляй Мэри. Ты не имеешь на это никакого права. Это моё последнее предупреждение. Я не шучу, Мелани. Все шутки остались за дверью моей квартиры, когда ты приходила. Хочешь поиграть со мной? Пожалуйста, играй сколько влезет. Только втягивать дочь в эту игру я тебе не позволю.       Мелани нахмурилась, поджав дрожащие губы, и сильнее сжала телефон в руке. Прикрыла на секунду глаза, сделав вдох-выдох, и открыла их, посмотрев куда-то в сторону. А потом… заплакала. Даниэль посмотрел на неё, как на сбежавшую из палаты для невменяемых пациентов психиатрической больницы. Коннор скептически осмотрел Уайт, сомневаясь в том, что она действительно полностью здорова.       — Она всегда устраивала такой цирк, когда вы были ещё женаты? — он сочувствующе посмотрел на Даниэля, представляя, каким адом был этот брак для племянника.       — Мелани отличная актриса, дядя, когда ей это выгодно, — ответил Даниэль, сжимая руку в кулак. Адреналин спадал, и он чувствовал, как осколки стакана сквозь бинт ранили и так повреждённую руку. — Советую тебе успокоиться и не выглядеть, как пятилетний ребёнок, манипулирующий родителями. Потому что водить меня за нос эгоистичной суке, я не дам, — мужчина встал со своего места, оставив на столе несколько купюр. — Хорошего дня.       Он вышел из кафе, пытаясь найти взглядом Мэри. Мелани проводила их взглядом, улыбаясь. Даниэль кивнул Коннору, что-то говоря, а сам ушёл в сторону уборной.       Вот теперь она действительно чувствовала себя победительницей. Это была лёгкая победа, которая радовала её даже больше, чем дизайнерское платье лимитированной коллекции, которое ей должно сегодня прийти. Этот день определённо один из лучших.       Мелани встала, улыбаясь мужчине за дальним столиком. Вот теперь можно было уходить.

***

      Офис Роберта Фостера находился в соседнем районе от жилого комплекса, где жила Одри. Она откинулась на сиденье, сжав рукой руль. Ей всё ещё казалось неправильным то, что она тут находится.       Прошло слишком много времени с того момента, как папа разговаривал с Робертом. Возможно, он вообще забыл о том разговоре и своем обещании. У него есть свои дела и семья.       Одри выдохнула, собираясь. Единственное, о чем она молилась это, чтобы Даниэль сейчас был на другом конце Чикаго. Она не хотела потешать его самооценку тем, что пришла просить помощи у его отца.       Это будет либо новое начало, либо очередной провал и ошибка.