Эпилог.

*** Казалось бы, страшно представить, как выглядел бы союз простой смертной и самого Сатаны. Но спешу вас разуверить: ничего прекраснее в своей жизни я не ощущала, чем нахождение рядом с ним, будучи законной женой. Воланд был счастлив. Счастлив настолько, насколько был бы без ума светлый ангел от взаимных чувств любви. Самым ответственным моментом для меня было рассказать моей матери о предстоящей свадьбе. Я очень долгое время не контактировала с ней никаким образом, и появиться теперь из неоткуда было бы, мягко говоря, неожиданным событием для нее. Расскажу как было дело. А было оно так: ***за несколько дней до свадьбы*** Я стояла у двери маминой квартиры. Позади меня был Воланд, который решил пойти со мной, чтобы я волновалась не так сильно. Однако, это не делало ситуацию легче. Я волновалась, что мама не одобрит его, потому что тогда, при первой встрече и его колкой шутке, ей явно не понравилось присутствие его фигуры рядом со мной. Моя рука дрожащими движением постучала по твердой поверхности двери. Сначала робко, затем чуть смелее. Никто не ответил. Меня слегка потрясывало от этого, и немец, видя мое состояние, решил взять ситуацию в свои руки. Слегка отодвинув меня в сторону, он громко постучал в дверь и тихо сказал мне: — Прошу, дорогая, не волнуйся. Если Светлана Николаевна не одобрит наш союз, это не помешает нам быть вместе. Верно? Я кивнула. Он был прав: разве согласие или несогласие моей матери как-то поколеблет наши отношения? Вовсе нет. Да и вообще, почему меня это должно волновать? Когда я только познакомилась с Воландом, по какой-то причине меня ничего не волновало. Наверное, отчисление действительно сыграло роль в моем тогдашнем состоянии. Но я, признаться, изменилась: многие вещи стали понятнее, я больше не желала никакого адреналина, как тогда, я хотела просто жить, любить и быть любимой. Это все, что мне нужно для счастья сейчас. Наконец, спустя длительную напряженную паузу, дверь открылась. Мама поразила меня своим внешним видом: она выглядела очень хорошо— на ней был лёгкий макияж, опрятная укладка и новый домашний костюм, которого раньше я на ней не видела. Меня это очень удивило, а больше меня поразила улыбка, которая украшала её лицо: — Доченька, здравствуй! Доченька? Мам, то есть ты забыла о том, на какой ноте закончилась наша последняя встреча? Очень интересно. Может, она уже знала о моей предстоящей свадьбе? А кто ей мог сказать? Неясно. Маргарита? Я ей не говорила. — Привет, мам. Я не одна…— робко начала я, и мой спутник продолжил говорить за меня, ибо из моей речи не выходило ничего путного: — Позволь я.— сказал Дьявол, аккуратно отстраняя меня от дверного прохода в сторону. — Мы с вами уже виделись, Светлана Николаевна. И с тех пор в наших отношениях с вашей прелестной дочерью произошли некоторые изменения. Позвольте, я пройду? Моя мама, удивленно выставив на него свои ясные, голубые глаза, кивнула: — Да, конечно, проходите. *** Воланд сидел рядом со мной за столом, на кухне. Сделав большой глоток крепкого чая, он продолжил, разломав вяжущее пространство молчание: — Я сделал предложение вашей дочери. Тут я вздрогнула и поперхнулась глотком свежезаваренного горячего напитка. Оглянувшись на него, я увидела совершенно невозмутимое выражение лица. Я безусловно понимала, что он скажет об этом, но чтобы так прямолинейно, безо всяких прологов и вступлений. Впрочем, чего я ожидала? Я всегда ценила его честность и его чувство своей безнаказанности. В хорошем смысле этого выражения. Он — Дьявол, соответственно, он сам является наказанием для других. — Что? — возмущенно, с тихим возгласом молвила мама. — Да, вы не ослышались. Или вы не рады за свою дочь?— саркастично улыбнувшись спросил он. Светлана Николаевна стояла в не то чтобы недоумении. Не описать было цензурными словами её возмущение от неожиданности сего события. Конечно, дочь полтора года не звонила, не писала, ни присылала ни единой вести, а теперь вдруг заявляется с мужчиной средних лет, имеющим далеко не светлую энергетику, и этот гражданин с немецким акцентом смеет заявлять, что он женится на её дочери. — Маша, прости, Мэри, отойди со мной на минуточку. Я встала из-за стола, и немец легко сжал мою руку, когда я уходила. Мама отвела меня в соседнюю комнату и, закрыв дверь, тихим, сдавленным, хрипящим голосом, словно хотела кричать, но не могла из-за присутствия постороннего, начала говорить: — Мэри, ты в каком состоянии с ним свалялась? Ты что, не видишь сколько этому старику лет? — Он не старик, мама.— процедила я сквозь зубы, зло смотря на нее исподлобья. — Да что ты говоришь! Зачем он тебе? Денег захотелось? Да что, в Москве мало что ли молодых мужиков с деньгами? Ну и все в таком духе. Я не хочу даже перечислять все то, что она говорила. Но под конец её тирады я сказала лишь одно: — Мам, мне ,по большому счету, плевать, одобряешь ты мой брак или нет. Я стану его женой, а если ты считаешь, что я не могу обручиться с тем, кого я люблю, и кто также сильно любит меня, то можешь забыть про какой-либо дальнейший мой контакт с тобой. Мама замолчала. Она открыла дверь из комнаты и громко, словно объявив приговор, сказала: — Делайте что хотите. На том и порешили. На следующий же день мы расписались. С того момента с мамой я практически не поддерживала контакт, хоть она и пыталась как-то восстановить контакт. Я звонила ей исключительно по каким-то событиям, но даже тогда она не пыталась как-то поменять свое поведение: мама все также упрекала за незавершенное обучение, за неправильный выбор супруга, и прочее и прочее. Каждый раз наш разговор заканчивался тем, что я бросала трубку, не дождавшись конца разговора, ибо слушать эти унижения с ее стороны было больно, что каждый раз доводило меня до слёз. Но перейдем к другому персонажу моей жизни. Что же стало с Александром Греем? У него все было довольно неплохо. Он продолжал проходить терапию и принимать свои таблетки по расписанию. Когда я стала законной женой Дьявола, он сразу же позвонил мне и поздравил с, как он выразился, «одним из важнейших событий» в моей жизни. Грей редко звонил и писал мне, но иногда все же отмечался своим присутствием. Однако никаких намеков на наши прошлые взаимоотношения не осталось в общении. Мы разговаривали как простые, хорошие друзья и не более. Я была уверена в том, что Воланд как-то приложил к этому руку, но главное, что Алекс остался жив. Я была счастлива. Меня устраивало все, что сейчас было в моей жизни: любящий муж, любимая работа, которой я горю, аудитория, которая с каждым днем оставляла все больше положительных и восторженных отзывов о моей книге. Моя популярность росла с каждым днем, появлялось все больше и больше предложений на интервью, спонсорства и различные сотрудничества. Во всем этом я видела помощь Сатаны, по-другому я никак не могла объяснить такой стремительный рост моей карьеры. А сам Воланд словно совсем было стал человеком. Он стал еще внимательнее ко мне, всегда был рядом и переживал со мной мои разочарования и радости. Он стал более чуток, старался уберечь меня от каждого хищного взгляда, если такой был обращён в мою сторону. Но один вопрос всё же тревожил меня: если я смертная, соответственно, рано или поздно я умру. Но Сатана вечен, и он останется. Готов ли он жить с осознанием, что я --человек, который смертен внезапно? ***

Повествование переключается на третье лицо.

Поздним вечером, когда на тёмно-синем летнем московском небе уже зажглись яркие, мерцающие своим ярким блеском звёзды и аккуратной острой формы месяц, двое влюблённых лежали в обнимку в постели после нежного акта любви, окутанные мраком ночи. Мэри, немного повернув голову на Дьявола, и спросила: --Милый? --Да, любимая? ----Если я умру, что бы ты делал? Воланд обратил свой взгляд на девушку и слегка приподнялся, оперевшись на локоть. Девушка тоже изменила лежачее положение на собранное, присев на кровати и собрав колени к себе, сильнее укутавшись в одеяло. Она взволнованно смотрела на него, пытливо ища ответа в его прекрасных, темно-зеленых глазах. — Почему ты думаешь, что ты умрешь раньше, чем я? — немного ухмыльнувшись ответил он. — Потому что я — простая смертная, я в любом случае умру раньше. Он задумчиво посмотрел вдаль. Его ограненное лицо помрачнело. — Милая, послушай, — продолжил он, обратившись к Мэри и заглянув в её слегка напуганные глаза,— я всегда буду рядом с тобой. Der Tod ist nicht so beängstigend, wie es scheint. — Но я все равно рано или поздно умру. — Тогда я сделаю так, чтобы этого не произошло. Никогда. Он мягко провел ладонью по щеке лика девушки, освещаемого лучом яркого лунного света, а затем мягко поцеловал в лоб. Любимая уснула, согретая любовью и теплом. А Дьявол остался навсегда рядом с ней. ***