Возвращение.

*** — Встречайте! На открытии нашего книжного форума «Первые строки» на сцене «Московского дома книги» писатель нового бестселлера «Отчаяние Дьявола», покорившего более пятисот тысяч читательских сердец ,— Мэри Александрова! Зал взорвался бурными аплодисментами. Прошел ровно год с того момента, как Воланд покинул меня. Больше я не получала от него ни единого знака, ни одного предзнаменования. Он не являлся мне во снах, я не слышала его голоса— ничего. Каждый чёртов день я проклинала себя за измену. В первую очередь, это была измена самой себе. До сих пор я не понимаю, что движило мной, когда в тот вечер я была с Греем? Я правда думала, что кто-то сможет мне заменить Его? Никто и никогда не заменит мне Дьявола. Я снова совершила глупость. Опять. Что же касалось моих дальнейших отношений с Александром, все было довольно нелепо и смешно. Он сильно привязался ко мне, везде бегал за мной, словно щенок, видимо думая, что теперь мы с ним встречаемся. Ухаживал, уделял внимание— все было хорошо. И, мой Боже, как же мне было тошно. Мне было противно от самой себя. Когда он обнимал меня, я не могла ответить ему теплом, потому что каждый раз я ощущала вину, будто бы любимый мною Дьявол смотрит на меня печальным невидимым взглядом. В душе был тяжелый груз, словно к сердцу толстыми канатами привязали камень, который с каждым днем все ближе и ближе тянул ко дну. Грей не знал о моей связи с Воландом, однако Мастер иногда все же замечал, как я чувствовала себя. И молчал, соболезнующе и дружески поглаживая по спине. Маргарита же всегда была рядом. Я скучала. Скучала по Нему. По его прикосновениям, его заботе, по его милому, сатанинскому облику. Порой я думала покончить с собой, лишь бы не ощущать невыносимо тягостного чувства вины. Но это было глупым и не имеющим смысла решением. Все же, я надеялась, что он вернется. На прощение от Воланда я и надеяться не смела, мне бы хватило хотя бы того, чтобы он хотя бы малейшим знаком появился в моей жизни . Зал прогрохотал овациями. Постукивая каблуками, я с гордо поднятой головой вышла на сцену, сверкая своей торжественно-натянутой улыбкой. Мне было сложно сохранять лицо, ибо внутри меня умерло все, что могло погибнуть в человеке, который чувствует вину за содеянное. Встав за стойку с микрофоном, предварительно пожав руку ведущему, я предстала перед публикой. — Благодарю вас всех, что пришли на открытие форума, который поможет… Я читала эту речь, составленную даже не мной, а в голове был туман. Представьте, я жила в таком состоянии год. Целый год казаться, а не быть. Кто-то скажет, мол, кто-то всю жизнь так прожил. Но для меня это было равноценно смерти. Я устала. Устала быть фальшивой. Сотни глаз смотрели на меня, думая о том, как бы стать такой же успешной, красивой и восхитительно идеальной? Никак. Я была отвратительна сама себе. Пусть все думают, что я без ума от своей персоны, ведь именно такой образ виделся всем, судя по тому, что я читала про себя в интернете. Вместе с популярностью моей книги росла и моя популярность. Я стала вести соцсети, меня начали пиарить, и voila— уже меня зовут на интервью, узнают на улицах, предлагают стать спонсором некоторых молодых дарований. Я сама порой удивлялась такому стремительному росту моей популярности— словно какие-то другие силы помогали мне и взмывали меня все выше и выше на крутых волнах известности. Закончив свою речь, я сказала напутственную фразу: — Доброго пути всем начинающим! — и учтиво кивнув головой, я также плавно и грациозно удалилась под шум вспышек. Что же это был за форум, на открытии которого я засвидетельствовала свое присутствие? Это была очередная организация, которая занималась развитием молодых поэтов и писателей, очень схожая с той, которой занимался Мастер. И одним из спонсоров этого проекта стала я. Директор предприятия обещал мне еще большую рекламу во всех самых топовых СМИ, а также упорное продвижение моего романа среди пользователей социальных сетей. Хотя книга уже была и так популярна, мне не хотелось им отказывать. Да и это бы хорошо повлияло на мою репутацию. Впрочем, было так плевать… С усталым видом зайдя в гримерную, я устала плюхнулась на стул. Посмотрев на себя в зеркало, подсвечиваемое приятного желтого оттенка лампочками, я сменила натянутое выражение лица на безразличную, холодную гримасу. Красная помада бесчувственно красовалась на привлекательных очертаниях лица. Заломив руки на шею и устало опустив голову на стол, я молча сидела в таком положении минут пять. В голове гудело, мысли спутались в клубок бесконечных самокопаний и унижений, а двигаться куда-то дальше совсем не хотелось. Тут ям услышала голос Грея: — Мэри? Я подняла голову. — Да, Саш, что-то случилось? — Ничего. Просто хотел напомнить, что у тебя через пару часов интервью и потом через час встреча с директором форума… — робко промолвил парень. — Хорошо, я поняла. Сейчас буду собираться в дорогу. Грей подошел ко мне ближе. Еще ближе. Парень стоял уже совсем близко, он положил свою руку мне на плечо, и спросил: — Что-то случилось? Случился ты. Случилась моя измена себе. Случилось, Грей. Случился раскол внутри меня, который навряд ли что-то сможет склеить и вылечить. — Нет, все в норме. Прошу, оставь меня одну. Мне нужно немного времени, прежде чем я поеду. Он отстранился от меня и понурым видом покинул комнату. Нет, так невозможно. Не могу. Нет сил. Я вроде смирилась уже со всем, что произошло. Но нет— эти чувства продолжают обуревать меня. Поспешно поковырявшись в сумке, я нашла свое успокоительное. Несмотря на то, что его выписал мне врач, даже он не советовал пользоваться им слишком часто. Я высыпала приличную горсть мелких таблеток и проглотила их, не запив ничем. Горький привкус связал губы и язык, еще больше подчеркивая болезненность моего состояния, что было мне так омерзительно— видеть себя такой: слабой и не способной совладать со своими чувствами. — Du hast so wunderbar gespielt, mein Lieber. *** Я резко обернулась, услышав до оглушительной боли знакомый голос. Голос того, кто мог только одним своим присутствием заставить меня чувствовать себя живой. Тело пустилось в дрожь, внутри все сжалось то ли от испуга, то ли от того, что настал тот час, когда придется ответить за то, чего я не могла себе простить до сих пор. Дьявол был здесь. Он стоял неподвижно в углу комнаты, испепеляя своим присутствием все искрящееся вокруг от электрического света пространства. Его взгляд был такой же, как и тогда— острый, пронзительный, прожигающий до самого разума и сердца. Я не могла вымолвить ни слова. Лишь, замерев, восхищенным страхом смотрела на него. — Ты не рада видеть меня, любимая? По телу пробежался леденящий холод. Встав со стула и оперевшись на гримерный стол, я ничего не смогла выдавить из себя, кроме как: — Что ты здесь делаешь? Дура. Ничего вразумительнее не могла сказать? — Я вернулся, как и обещал. Я всегда держу свое слово. Напряженное до звона молчание повисло между нами. Он подошел ко мне немного ближе, и с каждом шаге я сжималась все больше и больше, прижимаясь к опоре как только могла. Когда он был на достаточном расстоянии, чтобы разглядеть его, я посмотрела в его глаза: они были наполнены неизведанным мне чувством. То ли это была обида, или смешанная со злостью нежность, на какую было бы глупо полагаться. Я не рассчитывала ни на какую милость с его стороны. Ибо я этого не заслуживаю. Он нежно провел тыльной стороной увесистой ладони по моей щеке. На моих глазах невольно наворачивались слезы. Хотелось разрыдаться, уткнуться ему в грудь, но нет. Это было бы попросту глупо. — Я… ждала тебя.— дрожащим неуверенным голосом пролепетали мои губы. — Не ври себе. — усмехнувшись ответил Дьявол. Я еле держалась, чтобы бурные всхлипы не вырвались, а соленое море слез не вырвались из моих наполненных отчаянием глаз. Я аккуратно и осторожно приблизилась к нему, чтобы поцеловать. Однако Воланд отстранился. Он отвергает меня? Нет, прошу, только не отвержение. Только не оставляй меня одну. — Мэри, ты совершила ошибку. Людям свойственно их совершать. Но… я полюбил тебя. По-настоящему полюбил. Описать то, как мне горько и больно, невозможно. Если бы я мог, я бы заплакал. Der Teufel kennt jedoch keine Tränen. (однако Дьявол не знает слез.) Я внимательно слушала, что он говорит. Я понимала его. Если он предпочтет больше никогда не знать меня— значит я этого заслужила. А я действительно заслужила. Сердце словно сжали цепкие когтистые лапы смерти, и своими длинными острыми ногтями они медленно водили по моей трепещущей душе. — Если ты больше не захочешь видеть меня, я пойму тебя.— неуверенно протараторила я, но он перебил меня. — Вовсе нет. Просто мне, вероятно, понадобится время, чтобы поразмыслить. Прости, дорогая. Я отвела взгляд от его опечаленного лица. В тот момент я возненавидела себя еще больше. Так сильно, как только возможно. — И сколько времени тебе понадобится? — Wenn ich wüsste… ( Если бы я знал…) И тут случилось то, что было так некстати. Вошел Грей с обеспокоенно-деловым видом, видимо чтобы напомнить мне о моем приближающемся по времени интервью. — Мэри, любимая, надо бы поторопиться, у тебя скоро…— тут он увидел статную фигуру Дьявола, который тут же обратил внимание своими мудрыми глазами на этого юного, неотёсанного мальчишку. Алекс боязливо сглотнул, когда Воланд повернулся в его сторону и, увидев его испуганный видок, лукаво ухмыльнулся. О, эта улыбка мне знакома. Сатана снова чувствует страх. Как мне казалось, Воланда смешило все в фигуре Александра: его глупая младость, его бегающие, темные от расширенных зрачков глазки напуганной жертвы-кролика, словно сейчас хищник набросится на него и высосет все жизненные соки. — Guten Tag, молодой человек. — с характерным приветливым тоном произнес Воланд. — З-здравствуйте. — слегка заикаясь еле выдавил он. — Мэри, а это кто? Дьявол оглушительно рассмеялся, обнажая свою сатанинскую улыбку. Грей стоял в таком оцеплении, словно он окаменел, а все его части тела застыли от ужаса, который пронизывал жилы. — Саш, это…— начала было я, но Он меня перебил. — Добрый приятель вашей девушки.— Воланд перебил меня, холодно сказав эти слова. «Девушки»? Я никогда не считала Грея своим парнем. Он смеялся. Он прекрасно понимал и знал, что я сама не рада тому, что изменила ему, и сейчас он решил издевательски подшутить надо мной. Я непонимающе взглянула на Дьявола, не зная, что и сказать. — Мы не вс…— Саша даже не успел проговорить до конца, как Воланд, отмахнувшись рукой, словно прогоняя себя из гримерки, молвил: — Не буду вам мешать. Но на прощание скажу вам, любезнейший молодой человек: будьте аккуратнее в своих поступках, ибо никогда не знаете, какая за них последует расплата. — Сатана пронзил взглядом Алекса настолько, что парень забыл, как дышать, и стоял даже не совершая движений грудью, чтобы сделать вдох и выдох. Воланд бесшумно удалился, оставив за собой шлейф таинственности и мести, подобно бомбе замедленного действия: только тому, кто её заложил, известно время её взрыва. — Милая, а кто этот человек?— все еще смотря ему вслед, сказал Грей. — Он разве непонятно тебе объяснил? Мой хороший… друг. — слово «друг» даже как-то насмешливо звучало из моих уст. Как это существо могло быть мне другом, когда он стал моей поддержкой, моей душой, моей любовью, когда он оживил во мне давно погибшие чувства, когда он дал мне почувствовать себя живой? Называть его просто «хорошим знакомым» было наглой ложью, в которую парень не очень-то верил. — Мэри, я не верю тебе.— юноша посмотрел настойчивее в мои очи. Его взгляд глубоких темно-синих глаз, будто бы двух океанов, в которых возможно безвозвратно утонуть, вкрадчиво заглянул словно бы в моё сознание. Однако, по-настоящему проникать в моё сознание умел только один человек, а вернее, только один Дьявол. Мой взгляд скользнул по фигурному, рельефному лицу парня. Да, он был милым, обходчивым, красивым, но что-то в нем отталкивало меня. После того, как мы переспали, я, признаться честно, больше не могла не то чтобы смотреть ему в глаза, я вообще не могла находиться рядом с ним. Ибо малейшая тень его присутствия напоминала мне о том, что я совершила грязь. Я изменила. Изменила тому, кто стал человеком ради меня. — Этот человек— мой возлюбленный. И он не совсем человек.— робко сказала я, подойдя к Саше ближе. Настолько близко, чтобы наши лица находились в паре миллиметров друг от друга. Несмотря на свою якобы смелость, то достаточно было просто приблизиться к нему, чтобы смутить этого мальчика. — Кто же он? — пролепетал парень, стараясь сохранять обладание. — Дьявол. В чистом его естестве. От сказанных мною вслух страшных вещей, принять которые готов не каждый человек, я даже содрогнулась. Я никому раньше не говорила о том, с каким существом я связалась, о том, какое могущество имела эта тварь. Парень жн усомнился, недоверительно и крайне испуганно покачав головой: --Ты же шутишь. Шутишь ведь?--я отрицательно покачала головой. В глазах Грея забурлил такой неистовый, звериный страх, его замутнённое, скучающе-томное выражение лица оживилось и окрасилось в цвет ярковыраженного ужаса и невыразимого крика. Он отпрянул от меня и, чуть было не упав, опёрся на тумбочку, очень кстати стоящую рядом. Я сжала его руку крепче, чтобы парень не затерялся в сознании и помутнении рассудка. Я предложила ему успокоительные, но он отказался и продолжил говорить, стараясь проморгаться от нахлынувшей лихорадки: --И как долго ты с ним...--Алекс рвано выдохнул, аккуратно потирая большими пальцами напряжённые веки. --Долго. Я уже и не помню сколько. --То есть, я так понимаю, ты изменила ему со мной? Я поспешно кивнула головой. С его губ небрежно сорвалось рваное: "блять", от чего он тут же прикрыл рот ладонью, чтобы не сказать еще чего-нибудь лишнего. На его физиономии отразилось… негодование? С чего бы это? С того, что я состояла , или до сих пор состою?, в отношениях с Дьяволом? Или из-за того, что я изменила именно с ним? — Почему ты мне не сказала?— возмущено воскликнул он, поворачивая голову в мою сторону. Я молчала. Атмосфера накалялась с каждой секундой, которые мучительно медленно летели сейчас. Что я могла ему сказать? Пришлось говорить то, что первое пришло в голову. Виновато сжав губы, я ответила ему: — Прости. Мне было плохо. И я ничего не могу сказать в оправдание себе. Взяв свою сумку, я, поковырявшись в ней, нашла недавно купленную пачку сигарет. Вскрыв ее, я достала одну и ,когда зажгла, втянула в себя едкий дым, вкус которого был мне до боли знаком. Выдохнув дым, я слегка успокоилась. Никотиновое помутнение усмирило мое волнение, и терпкий запах наполнил помещение специфическим запахом табака, от которого парень поморщил нос с неприязнью, не заметить которую мог только слепец. — Тебе обязательно курить именно сейчас? Ты уже надоела со своей этой привычкой— курить тогда и там, где не надо. В конце концов, ты же девушка! — раздраженно и брезгливо произнес Саша. Я вопросительно подняла бровь, обратив свой взгляд на него. А не этот ли человек сейчас был напуганным зверьком под давлением сильнейших тёмных сил? Не этот ли человек испугался Дьявола несколько мгновений назад, будто бы сейчас наступит его смерть? В этот момент, буквально на последнем его слове, он резко оборвал свою речь, и стал дышать глубоко и нервно, стараясь сохранять себя на двух ногах. Правой рукой Грей схватился за сердце, а другой— еще сильнее оперся на стул. Словно по чьему-то щелчку пальцев ему стало несказанно плохо, что было просто очевидно. Это было похоже на какой-то припадок или начала панической атаки. Однако не все так просто. На его лбе обильно выступил пот, а глаза полезли вверх, из-за чего полностью стали белыми, в них перестали быть видны зрачки. Я поспешно откопала телефон, который предательств покоился на дне сумки, и вызвала скорую неотложную помощь. *** Через десять минут скорая буквально подлетела, ибо симптомы, которые я описала им, действительно были ужасающие. Когда я попросилась поехать с ним, мне ответили: «Девушка, вам нельзя. Пациент в сложном состоянии, мы позвоним вам, когда можно будет навестить.» Вот же ж… нехорошие люди. Парня унесли на носилках, в то время как он бился в конвульсиях от неясного ни мне, ни врачам припадка. Провожая машину с красным крестом глазами, уносящуюся вдаль с громкими звуками сирены, я все-таки решила докурить сигарету. Черт, оставила зажигалку в гримерке. Еще и интервью это… Да пошло оно к чертям собачьим это интервью. Я написала всем, с кем должна была встретиться сегодня по работе, что переношу встречи на завтра. Пусть будет завтра. Курить хотелось, а огня не было. Тут ко мне протянулась рука с горящей, открытой зажигалкой. Я закурила, даже не взглянув на того, от кого исходила эта милость, которая была очень кстати. Подняв голову, я увидела Воланда. Было крайне удивительно увидеть его здесь, сейчас. Он же ушел? Получается, нет? — Ты же ушел. Усмехнувшись уголком рта и издав тихий, едва слышимый смешок, немец ответил: — Мне было весьма любопытно посмотреть на выражение лица этого милого юноши. — он немного промолчал, а затем продолжил: — Aber wie interessant. Alexander hatte große Angst vor der Tatsache, dass er der Liebhaber einer Frau wurde, die in einer Beziehung mit dem Teufel selbst stand. Такой потрясающий страх, не правда ли? Я еле заметно кивнула. Это действительно в какой-то степени было даже смешно наблюдать, как эмоции парня сменялись с недопонимания и отрицания до смертного ужаса. Несомненно, Сатану это занимало. Особенно его забавляло то, что юнец испугался расплаты, того, что он переспал не с обычной девушкой, а с женщиной самого Дьявола. Это даже была не насмешка.       Это была чистой воды гордость. Гордость за то, что боятся даже не его, а моей фигуры. — Ты прав. Он действительно сильно был напуган. Однако, меня крайне пугает, что он отреагировал вот так болезненно... Воланд промолчал и лукаво смотрел в даль с горящим огоньком в его глазах. Неужели и это его рук дело? Снова повторяется история, как с Анастасией Павловной? Не может быть... Он не мог убить. Снова убить. Но я всё ещё верила, что исход такой реакции юноши не окажется летальным. Докурив сигарету и выкинув пепельный окурок в мусорную урну, я тихо и строго сказала ему: --Мне нужно идти. Сатана с нежной, приятной тоской обратил на меня свой взгляд. В его глазах сверкала надежда. Надежда на нас. --Тебя подвезти?--аккуратно спросил он, легко проведя пальцами руки по моим. Я не стала отказываться от предложения. Тем более, я не знала, увидимся ли мы еще когда-нибудь. Это был особенный вечер. Мы смотрели друг на друга печальными глазами, полными непонимания и грусти. Я не знала, сможет ли он меня простить. Да и сам Воланд не знал. Не знала я также, смогу ли простить себе это. Но скорее нет. Автомобиль мужчины подъехал, словно из-под земли нарисовавшись передо мной. За рулём сидел Коровьев как всегда в своем приподнятом настрое. Но он старался особенно ничего у меня не спрашивать. Однако, перед тем, как сесть в автомобиль, он приоткрыл мне дверь и сказал: — А вы знатно изменились, мадам. Как внешне, так и, — тут он слегка усмехнулся своим голосом на повышенном тоне,— внутренне. Да-да, причем необычайно! Я лишь взглянула на него в ответ и, дав легкую улыбку в уголке рта, я тихо, даже несколько виновато, ответила: — Пожалуй так. — Изволите везти вас к себе, али как? — Да, отвези меня домой. Прошу. Фагот лишь только кивнул и уселся на водительское кресло, закрыв за мной дверь. В дороге мы молчали. Стояла довольно напряженная атмосфера недосказанности. Но и говорить было сложно. *** Довезя меня до точки, я вышла из машины и, направилась ко входу в подъезд, как вдруг Дьявол окликнул меня. — Стой. — властно прозвучал его голос в моей голове. Я обернулась и встретилась с его глазами, вопросительно посмотрев на Воланда. — Мэри, пойми я не могу сейчас сказать что-то вразумительное. Ибо мне сложно разобраться в своих чувствах. Но если я все же приму решение, я вернусь. Только не имеющий глаз мог не заметить, насколько тяжело было ему говорить о своих переживаниях. И это не было удивительным для меня: многие люди не умеют об этом говорить, а Сатана и подавно. Я только покачала головой в знак принятия, ничего не сказав вдобавок. Дьявол аккуратно украдкой поцеловал меня в лоб на прощание. Комок жалости криком сжался в моей груди, так и не вырвавшись наружу. Мы распрощались, и я поднялась к себе на этаж.

Повествование на время переключается на третье лицо.

Сатана долго стоял и провожал взглядом своего возлюбленного ангела, если его еще можно было так называть. Фагот держал голову с ним в одном направлении. — В силах ли вы будете помиловать её, Мессир? — Если не прощу её— погибну. — Как же так? — не без наигранной жалости сказал чёрт.—Вас ведь никто-о еще так не волновал, как Dieses narzisstische Mädchen. Воланд со злостью резко обратил свой взгляд на Коровьева, готовый его распластать прямо сейчас. Казалось, огонь внезапно нахлынувшей ярости переполнял дьявольский сосуд, готовый выйти за край сию же минуту. — Sie ist nicht narzisstisch, Dummkopf. Отсутствие рассудка и контроля над своими желаниями в ее поступке может говорить лишь о её боли. И в этом нет её вины. Alle Menschen unterliegen Emotionen. Но кто-то умеет их контролировать, а кто-то — нет. И Мэри не смогла. Сатана снова сник. За размышлениями, он сел в автомобиль. Воланд смотрел в одну точку, пытаясь сфокусироваться на хоть какой-то мысли. Его мрачные думы прервал Фагот. — Куда прикажете везти? Тут Дьявола достигла кое-какая мысль, которая возможно могла бы дать ему покой. — Отвези меня в больницу. Я хочу навестить болезного юношу. *** Прибыв на место, Сатана приказал Коровьеву остаться, сидеть в машине и ожидать дальнейших указаний, если такие последуют. Бесцеремонно, непрошено, безо всяких приглашений, впрочем-то как Воланд и привык, он вошел в отделение. Там его встретили дежурные с криками: — Мужчина, вы куда? Здесь реабилитационный корпус, тут больные люди под ИВЛ лежат. Ну-ка стойте! — что-то затараторила медсестра высоким визгливо-недовольным голосом. Но Сатана не обратил на это внимание. Однако в его голове пронеслось: «Oh, wie nervig.» Когда женщина догнала его, чтобы остановить, она все же успела коснуться его. — Мужчина, я что-то непонятно говорю?! Воланд лишь поднес палец к её губам, и сказал: — Чш-ш…. вы слишком громко говорите. Здесь же больные лежат. — и завершив свою фразу лёгкой улыбкой, как ни в чём не бывало, пошёл дальше. Она хотела было что-то сказать снова, но не смогла: ее голосовые связки не могли извлечь никаких звуков, не подчиняясь никаким указаниям мозга. Она в страхе схватилась за горло, извлекая только жалкие хрипы. Дьявола же и в помине не было в мертвенно—белом коридоре больницы. *** И вот он. Этот юный, увядший цветок, ради которого Мэри предала и Дьявола, и себя. Сейчас он был беспомощен, лежал на койке без единого колебания тела. К его вене был пристроен катетер, а к лицу— изрядно запотевшая маска с кислородом. Он равномерно дышал, а компьютер пищал, отмеряя пульс больного. Грей был бледен, на лбу его выступала все та же испарина, покрывавшая все лицо. Дьявол, словно хищник, высматривающий добычу, неслышно зашел в палату и закрыл за собой дверь так, чтобы она не издала ни щелчка. Он подошел ближе к кровати, нагнетая своим присутствием мертвенно-тихую больничную атмосферу, с запахом препаратов, витающих в воздухе, с звенящей тишиной. Присев на стул, Воланд принялся тщательно разглядывать парня. И первый вопрос, который тут же нарисовался в голове Дьявола, который только возвышал его на пьедестале гордости и превосходства над другими, это был: Что она нашла в нем, в этом молодом, несмышлёном мальчишке? Ему даже было несколько смешно. Зачем он, этот несостоявшийся в жизни молодой человек , был ей нужен? И зачем была она нужна ему? Почему она не сказала ему о том, кто стоит за ней? Дьявол не понимал. Наконец, он хотел получить ответы на эти риторические умозаключения, а Сатана всегда получает то, чего он хочет. Немец негромко, но четко сказал: — Александр, проснитесь. Юноша тут же испуганно открыл глаза. Дыхание его резко участилось, из-за чего измерительный аппарат запищал визгливо и громко, сбиваясь в сигналах. Одним ясным щелчком пальцев, мужчина выключил все приборы в это палате, дабы ничего не мешало последующему разговору. — Вы… Вы как сюда попали? — Александр весь затрясся от страха. Он действительно боялся Воланда, будто бы он и был его смертью, которая вот-вот взмахнет косой и сотрет его с жизненного пути. — Не волнуйтесь, молодой человек, я не принесу вам вреда. Если вы не будете противиться и ответите на несколько моих простых вопросов. — учтиво сказав, продолжал Дьявол, не ответив на вопрос юноши. — Х…хорошо.— Саша все еще заикался от страха. — Прекрасно. — лукавый улыбнулся довольной ухмылкой, готовый к поглощению страха, что не менее забавляло его. — И какой будет ваш первый вопрос? — Пожалуй, начнем с простого: как долго вы находитесь в отношениях с Мэри? Грей содрогнулся так, будто бы от яркого озноба, пробежавшего холодный шлейфом по коже, покрывая её мурашками. — Где-то около года. Воланд заинтересованно ухмыльнулся. В его голове вырисовывалась такая картина, что Мэри нашла ему замену, если это дрожащее от страха существо можно было так назвать, сразу после того, как он уехал. Как любопытно однако устроена человеческая натура: вместо того, чтобы сжечь эту боль в себе самостоятельно, она прибегает к такому средству, как измена, используя для этого первого попавшегося. Дьявол повидал много изменщиков и предателей в своей жизни, каждый проходил свои девять кругов, и поэтому этот случай казался ему обыденным в человеческом обществе. Но он и не подозревал, как больному, кто терпит этот мерзкий поступок от другого, любимого им человека. — Интересно… продолжайте. Сглотнув от напряжения, Александр продолжил: — Мы познакомились в издательстве. Я сразу же заметил её, Мэри привлекла меня своим романом, который обширно обсуждался в наших товарищеских кругах. И в первый же день я предложил ей провести совместный вечер… — Прямо так и предложили? — Сатане было неимоверно смешно от нелепости всего, что он рассказывал. Неужели она, эта прекрасная, честная девушка могла переспать с первым же встречным в первый день знакомства? Он не мог в это поверить, насколько все это было глупо. — Не совсем. Я рассказал ей о своём сборнике стихов, и она согласилась прийти ко мне домой, чтобы посмотреть его. Однако, — тут его глаза забегали в желании отвернуться от Воланда, но деваться было некуда. Орех лжи раскололся под темным, стискивающим давлением. — Честно признаться, господин… Как вас? — Воланд. — Честно признаться, господин Воланд, я изначально не хотел иметь с ней никаких серьёзных отношений. Да, Мэри безусловно талантливая, умная, милая, невероятно красивая девушка, но я понял, что она слишком трудная для меня. И в скором времени я планирую расстаться с ней. — Так, позвольте спросить, зачем же вы ходите за ней, как пёс за хозяином? — Не поверите, господин Воланд. Моя неуверенность в себе и воспитание не дают мне покоя! — Алекс даже слегка рассмеялся. — Видите ли, я слишком сильно привязываюсь к людям и ничего не могу с этим поделать. — разведя руками, сказал Грей. — Знаете, хочется поступить по-настоящему по-свински, чтобы в конце-то концов стать более уверенным в себе человеком. Бросить её, как кошку на дорогу, и пусть как хочет. В глубине Сатанинского нутра уже начинала закипать смола ярости и ненависти. Однако, пока что его самообладание еще брало верх, поэтому он спросил: — И что же вы планируете с ней сотворить такое, чтобы стать, как вы изволили выразиться, «более уверенным в себе человеком»? Грей самодовольно улыбнулся. Он вдруг подумал, что это странный, интересующийся его поступками господин, восхищается этим парнишкой, поэтому не без гордости ответил: — В последнее время я заметил, что Мэри охладела ко мне. Да и вообще, весь этот год она не проявила ни капли инициативы, не дала мне ни грамма тепла. И в таких случаях мужчине остаётся только одно— насилие. Может хоть тогда она что-то почувствует. Но будет уже поздно— я уйду, а она останется. Совсем одна, без тепла и заботы. Внутри Сатаны взорвалось самообладание, что явно отразилось в его взгляде. Он не мог поверить, что этот трясущийся и боящийся его юноша мог говорить такие мерзости о его любимой. Да, она совершила грязь, но она не заслуживает всего того, что говорил Грей. Рука еле держалась, чтобы не сжаться в кулак. — А, кстати, что вы думаете по этому поводу, господин Воланд? — с энтузиазмом спросил Грей. Терпение Сатаны лопнуло. Огонь пролился через край чаши ярости и желания мести.Воланд наклонился чуть ниже к юноше. Александр почувствовал холод, который веял на него из непонятно откуда. Неужели этот темный гражданин был излучателем этой неведомой, мрачной ауры? Немец больше не мог пропускать такого ветреного, безответственного, блядского поведения этого мерзавца. Он сжал руку, собрав в нее все своё глубокое нагнетание, которое могло принести боль любому смертному человеку. Александр вскрикнул от боли, словно подстреленный заяц, в которого с первого же выстрела попал охотник своим метким ружьём. Дьявол слегка прикусил губу, не скрывая удовольствия от полученного эффекта. Жертва скрючивалась в попытках утихомирить боль, сбивая больничное одеяло в ноги. Эту боль можно было сравнить с чем-то адски невыносимым, это ощущение тяжести, скрученности, словно дьявол высасывал все жизненные соки из своего пойманного кролика. Капкан захлопнулся, деваться было некуда. Юноша как мог подавлял свои крики, они превращались в хрипы и кряхтение. Он хотел было попытаться сказать что-то, но все попытки были безуспешны. Изо рта не выходило ни одного путного слова, и даже ругательства не формировались в единое целое. — И что вы думаете по поводу моей Мэри теперь, м? — издевательски процедил Воланд, еще сильнее сжав кулак, от чего на глазах измученного юноши уже потихоньку начинали скапливаться слезы. Грей уже не кряхтел, не вздыхал, он всхлипывал и горел явным желанием поскорее выбраться из цепких сатанинских пут. — Умоляю, простите меня. — громко сказал парень, подняв голову и обратив её в сторону Сатаны. — Умоляю, господин, я все понял, я обещаю: я не трону вашу Мэри и пальцем, только умоляю…— сквозь зубы затараторил Алекс. Из его красных от припадка глаз полились слезы боли. Однако, в глубине души он не чувствовал вины за сказанное о девушке. И Сатана это понимал и ощущал, и это не давало ему покоя. Но он не мог переставить в сознании подонка понятия: только одно лишь средство могло это изменить. Дьявол отпустил Грея. Учтиво улыбнувшись и кивнув головой ему, он продолжил: —Надеюсь , мы с вами поняли друг друга? — Безусловно, господин Воланд. Я обещаю, что я… — Для начала сдержите свое слово, а потом уже обещайте. — злобно перебил его Воланд. Парень кивнул. Встав со стула, немец подошел к юноше. Его тяжелая, словно стальная рука легла Александру на плечо. Юноша резко почувствовал слабость, затем начал неимоверно часто зевать, а потом и вовсе закрыл глаза. Он стал мерно дышать, его грудь вздымалась ровно и размеренно. — Süße Träume. Измерительный прибор пульса издал неистовый пищащий звук, кардиограмма показала прямую линию. В воздухе повисла звенящая тишина. На лице Сатаны сверкнула довольная улыбка. ***

Повествование переключается на первое лицо.

Едким дым плавно окутывал пространство вокруг меня. Я сидела на балконе и большими затяжками поглощала сигарету, размышляя о настоящем. Итак, Воланд вернулся. Что же делать теперь? Сможет ли Дьявол простить меня и продолжить со мной отношения? С одной стороны, я полностью разделю его решение о том, что мы больше не сможем быть вместе. Мне не может быть оправдания: ни слабость, ни желание тепла— ни что не смягчит мой грязный поступок. Мерзко , больно, до тошноты обидно за то, что не смогла совладать с собой. Однако может быть он все- таки простит меня? Но о каком помиловании может идти речь, если я еще не примирилась даже с собой? Сигарета шипела, и ветер раздувал её пепел. Уже вечерело. Солнце в своем закатном облачении медленно катилось за горизонт. Так не спеша, ярко и плавно. Вдруг я услышала стук в дверь. Внутри все напряглось. Неужели это он? Я подскочила с кресла и побежала в коридор, скользя ногами по полу. Наскоро расчесавшись, я проверила свой внешний вид. Забрав волосы за уши и сделав глубокий вдох и выдох, дабы хоть как-то придать вид спокойствия, я я аккуратно открыла дверь, чтобы сначала посмотреть, кто за ней стоит. За ней стоял Воланд. Он был немного взволнован, однако всем видом старался показать, что ничего не чувствует. Впрочем, как и всегда. Я была не то чтобы удивлена его приходу. Скорее мое состояние было похоже на радость от его прихода, ведь это значило, что луч надежды на сохранение нас стал лишь ярче и светлее. Я без слов впустила его в свою квартиру, не проронив ни звука. Мы прошли в гостиную и село друг напротив друга, смотря в глаза с некоторым воодушевлением и печалью. Все в его выражении лица выдавало одно: он что-то хочет сказать. Что-то важное для нас обоих. — Зачем ты здесь? — тихо спросила я, подняв свои глаза. — Как у людей говорят? «Нам нужно поговорить»? Я усмехнулась и кивнула, немного потупив глаза вниз. «Любимый, не томи, умоляю, скажи…»— пронеслось у меня в мыслях. — Так вот. Я постараюсь быть краток, mein Schatz... Я насторожилась и приняла максимально внимательный и заинтересованный вид. Дьявол рвано выдохнул и продолжил: — Мне сложно принять то, что случилось. Что ты предала меня, совершив измену. — он неуверенно закусил губу, стараясь сохранять контроль над своими эмоциями и мысли. Возможно, было бы глупо думать, что он волнуется, ведь Воланд никогда не сомневался в своих действиях, однако сейчас, когда ему приходилось говорить о таких вещах, как чувства, что вовсе не свойственно лукавому, он был сравним со смертным, который влюбился впервые и пытался хоть как-то складывать слова во фразы. — Aber Ich liebe dich. Und ich bin bereit, selbst solche Gemeinheiten zu verzeihen. Мой взгляд загорелся неимоверной радостью. Я старалась держать себя, чтобы на волнах эмоций счастья не подпрыгнуть, и это еле-еле получалось. Мне захотелось обнять его, прижать к себе, расплакаться от любви… Но дальше случилось то, о чем я и думать не могла. Воланд медленно, аккуратно, с чёткостью в каждом миге движения, опустился на одно колено. Бережно, словно держа в руке всю свою свою жизнь: настоящую, прошлую и будущую, он одним взмахом руки откуда-то достал миниатюрную коробку, обитую алым бархатом. Затем, Дьявол произнес то, от чего по моему телу пробежали волны мурашек, а сердце забилось с бешеной скоростью: — Дорогая Мэри, ты станешь моей женой? От торжественно открыл коробочку, а перед моими глазами нарисовалось невиданной красоты кольцо. Оно было простым, однако до вершины изящества утончённым: окружность кольца была усеяна мелкими сверкающими камнями, а посередине его гармонично красовался ограненный бриллиант, поблескивающий на свету своими холодными переливами. Я стояла перед ним, сжавшись в комок и прижав ладони ко рту. Мне было страшно. Страшно, что я опять оступлюсь. Что он снова погубит кого-нибудь из-за меня, что я совершу ту же ошибку. Тело дрожало и знобило от подступ всего от волнения холода, в ушах стоял звон. Я не могла сказать, что я чувствовала неимоверную радость. Скорее шок или надежду на то, что наше будущее будет светлым. На глаза невольно навернулись слезы. Губы сами прошептали: — Да. Встав с колена, он надел мне его слегка дрожащими, холодными пальцами руки. — Ты уверена в своём решении, любимая? Я боязливо кивнула головой и сказала: — Да. Дьявол наклонился ко мне и, заботливо отбросив прядь рыжих волос назад, он заключил меня в длительный поцелуй, наполненный светлой верой прощения и любовью. ***